Страх, шок и скучание. Продолжение.

— Тебе нужна капа. Чон-У пробегается взглядом по своим рукам, которые слегка подрагивали. Здесь – в этом кабинете – он не ощущает себя защищённым. Лишь загнанным в клетку. И сколько прошло с того момента, как они поцеловались после вырывания его зуба? Неделя? Меньше? Мун-Джо не явился после того случая в общежитии ни разу. И какой же он тогда человек, раз обещал встретиться в «Эдеме»? Нет, нет, с ним явно было что-то не так. Он всегда делал то, что обещал. Делал то, что говорил. Без намеков, без несоблюдения пунктуальности. Они не поговорили. И Юн нашёл в себе силы сделать первый шаг самому. Потому что еле печатать коды на компьютере в ненавистной работе было невозможно, глаза слипались от бессонных ночей и настоящего страха. Мун-Джо не было в общежитии, и, значит, его никто бы не смог защитить от странных соседей с несколькими психическими заболеваниями. Честно? Возможно, и дело было не просто в страхе. Мысли о том, что его сущий кошмар поцеловал его, и что парню это понравилось... Вот что заставляло ворочаться в кровати. Письмо криминала не шло. Опять же. Ведь Мун-Джо не было. Весь образ своей писанины Чон-У списывал с доктора Со. Он сам не знает, как пошёл в эту клинику. Юн прогулял два дня работы. Не написал Джэ-Хо, не отвечал Джи-Ын. Смахивал с экрана устройства оповещения о пропущенных звонках. Он пытался спать, мучился в четырёх стенах и почти не выходил из комнаты за два дня, когда тело начало отказывать само по себе. Отказываться от еды, отказываться от сна, отказываться от простых мыслей, по типу: «Что я съем сегодня на ужин?», «Может, переехать обратно в Пусан?». И ещё. Он пошёл в стоматологическую клинику не просто так. Да, нужно было снять швы. И заметил, что зубы после сна реагируют на холодное и горячее. Ужасное чувство. Иногда не только утром, но и весь день. Хуже не бывает, правда. Ощущение такое, будто у Чон-У на всех зубах кариесы. Не хотел идти в другую клинику только потому, что дорого. Дорого... Юн почти уверен, что Мун-Джо сделает ему скидку. Он ведь еще не оплатил ту процедуру, так ведь? «Половину оплатил». Парень готов впиться больными зубами тому в дёсна. Снова почувствовать вкус чужих губ. Он ведь скучал. Страх ушёл. Шок ушёл. Осталось только жгучее скучание, которое распространялось по его телу слишком быстро за несколько дней. А пройдя в кабинет доктора, Мун-Джо ничего не сказал. Даже не посмотрел. Даже украдкой! Чон-У не было обидно, ему было непонятно. Вообще. Он будто сам попал в свой детектив, став жертвой придуманного ужаса. Попал в тупик разгадки убийцы-пианиста. А этот пианист был перед ним. Жертва с разинутым ртом, а маньяк сидит с прямой спиной. Точно играет на клавишах, только эти клавиши – нервы Юна с острыми клыками и больными малярами и резцами. Осталось защищаться только клыками, но те, по ощущениям после сна, шатались. Вызывало ли это беспокойство? Немыслимо. Чон-У боялся, что останется без единственной защиты своего объекта неожиданного обожания. Парень хмурится. Капа. Что это? Он знает только бренд одежды «Kappa», и ему этого достаточно. Разве нет? — Ты стискиваешь зубы слишком часто. Может, во сне. Это повреждает эмаль, поэтому на утро зубы болят. Придёшь в другой раз, я сделаю слепок, а через несколько дней капа будет готова. Расскажу о ней позже. — Мун-Джо поправляет очки, скользя ими по переносице вверх. — Ты пришёл снять швы. Чон-У ничего не говорит. А он и не может. Его рот открыт благодаря специальному инструменту, а пока ему убирают зудящие швы, пусть это и невозможно, он думает о том, о чём думает сейчас стоматолог. Может, он забыл? А что? Всё-таки, возраст! Но тот быстро отгоняет эту мысль. Со не такой. Он другой. В его голове целая библиотека, и Чон-У раздражен тем, что не может взять оттуда книгу. Нахрена тогда держать эти стопки в своей голове, если ими не делиться? У него шкафы, и, уверен, ни одной пылинки на них. Все книги в идеальном состоянии, может, только в архиве лежат потрепанные, которые Мун-Джо сам не хочет доставать, но отчетливо помнит каждую строчку. Юн копошится руками, сминая подушечки пальцев ногтями другой руки. Как же хочется! Как же чешутся руки! — Готово. — Доктор отстраняется от кресла, где лежит пациент, склоняется перед столешницей и выкидывает вновь что-то из лотка. Удивительно, и это не завораживает. Бесит. Раздражает Чон-У сильнее. Он стискивает зубы, а Мун-Джо поворачивается к нему. — Не стискивай зубы, я же сказал. Ты стираешь эмаль. — Тон у него не мягкий, но и не такой, каким обычно презирают голосом учителя в школе. Что-то более колючее, от чего и так изнывающее сердце Юна сжимается в клочок нервных окончаний. Больно. — И мне нужно убедиться, что ты чистишь зубы правильно. Сможешь зайти вечером? После тебя ещё пациенты, а после шести будет свободно. Мун-Джо убирает аппарат для расширения рта, позволяя говорить. Но Чон-У не спешит заново открывать рот, чтобы что-то сказать. Его переполняют эмоции. И не самого лучшего спектра. — После шести. — Чуть хриплым голосом отзывается он, стараясь опять не стиснуть зубы. Хочется, но, на благо своей эмали, он этого не делает. — Ладно. — Ладно. — Повторяет, будто эхо. Расслабленно, более тягуче, но не слишком. — Поговорим потом о твоём состоянии. Ты выглядишь больным. Он не спрашивает, как Чон-У. Не спрашивает абсолютно ничего, просто выходит из кабинета. Как оказалось – на обед. А Юна поглощает чувство дежавю. Он так же остался здесь один, в этом блядском белом кабинете. При свете дня из окон, которые почему-то Мун-Джо не закрыл, выходящие на какой-то двор, это было ярче, чем обычно. Ему нужно проверить зрение после третьего похода в этот кабинет, точно. У Чон-У нет объяснений, почему он курит. Снова. После нескольких лет сброса этой зависимости, компульсивное движение рукой в магазине показало на сигареты. «— Вон те, пожалуйста.» Было ли ему стыдно? Нет, совсем нет. Его никто не отчитает, потому что некому отчитывать. И отсчитывать время тоже. Он стоял возле клиники, не слишком далеко, но и не слишком близко. На месте, где разрешалось курить. Ему не было страшно, он не чувствовал ничего. Никакой эйфории, или, чего похуже, раздражённости. Никотин создавал плёнку в виде шара, внутри которого находился сам Чон-У. И это ощущение безопасности било по ушам, которые не привыкли быть в тишине своих мыслей. Странно, правда? Он ведь писатель. Но сейчас не было мыслей. Не было ничего, кроме зажатой меж пальцев сигареты и вкуса табака во рту. Звуки улицы смешивались со скрежетом собственных зуб. Он то сжимает, то разжимает челюсть, не понимая зачем. Это как водить по постели ногой перед сном – успокаивает и забаюкивает. — Джи-Ын... — Выдыхает, качая руками. — Что ты тут делаешь? Твой офис же в другой стороне города. — О, да, в другой стороне. Я пришла в стоматологическую клинику. — Джи-Ын кивает в сторону белого небольшого здания, возвращаясь вниманием к парню напротив. Её обе ладони покоятся на лямке сумочки, чуть двигая пальцами. Обычно она делала это тогда, когда волновалась или чувствовала себя некомфортно. Поэтому Чон-У молча сглотнул, замечая еле заметные движения чужими пальцами. — Ясно. Я тоже туда. — Сухо, ему ведь безразлично. Совсем. «К сожалению.» — Правда? — Это не остаётся звучать в атмосфере между ними, когда она задаёт новый вопрос. — Ты снова начал курить? — Да, я заболел. Всё... Уже нормально. Извини. Ты уже, кажется, опаздываешь на приём? — Кажется так. Пока. — Джи-Ын слабо улыбнулась. Это называют официальной улыбкой, когда она не настоящая, но должна быть на лице. Такая, которая не показывает ничего, кроме обычного уважения, лишь бы не казаться грубиянкой. Чон-У машет ей, когда девушка начинает идти в сторону клиники. После её резкого появления та плёнка, созданная никотином, быстро впиталась в асфальт под ногами. Её будто и не было, но Чон-У чётко её ощущал. От запаха сигарет, своих рук и вкуса во рту уже тошнило. Не собирался достать еще одну и поджечь, чтобы выкурить с таким видом, будто ему на самом деле приятно. Он делал это ради освобождения головы и скоротания времени, но промахнулся, удвоив время ожидания. Отношения с Джи-Ын пошли на «нет», когда у Чон-У появился новый знакомый. Он в принципе не скучал по своей девушке, зная, что она чаще общается с Джэ-Хо, чем с ним. Это не было проблемой, а наоборот – решением. Ему не хотелось видеть ту, которая променяла его на деньги. Хотя сам Юн сомневается, что не сделал бы так же. Но, всё же, раз так получилось, то это к лучшему. Джи-Ын не стала приносить чувств на уровне тех, которые существуют в отношениях и понятии «любовь». Взаимопонимание? Девушка, кажется, не знала таких слов, а Чон-У не отдавал то, чего и не было от её самой. Был ли это конец их отношений? Не знает, и знать пока не собирается. Не то, чтобы не хочет, просто не готов. Быть друзьями? Он не видит их в таких вещах. Особенно, когда вспоминает то, что Джи-Ын с его боссом не просто знакома. А он его катастрофически бесит. Джи-Ын не приносит ничего, кроме сухого размышления о их будущей никогда существующей семье. Когда Чон-У представляет, как они сидят втроём – Джи-Ын, Джэ-Хо и он, – ему становится плохо. Это ведь когда-то случится, он прекрасно это знает. Юн не уходил в общежитие, чтобы, например, поесть или поспать перед приёмом дантиста. Он вышел, постоял, взглянув через плечо на название клиники, и ушёл в магазин, вернувшись на место, откуда ещё можно было увидеть надпись. Почему не пошёл? Его не тянуло туда. Ни спать, ни есть, ни писать или просто втыкать в телефоне – ничего не хотелось абсолютно. Якобы, он не вернётся сюда снова. Дважды за день – не много ли для него? Такой стресс, в двойном размере, его разум и тело не пережили бы. Раз уж он пришёл, вышел из своей конуры, так пусть идет до последнего. Разве не он жаловался на головную боль, лежа на кровати и смотря в потолок, думая о том, с кем его связала жизнь? И какие повороты событий происходят сейчас, к которым он не был готов перед переездом в Сеул. Джи-Ын и Джэ-Хо – да, пожалуйста, он готов их вытерпеть, но Мун-Джо...? Для чего? Зачем и почему он ввязался в эту ткань его жизнь? Вцепился, заставляя ощущать дискомфорт. Опустив голову, кулаки в кармане начали жечь. Ногти впивались в кожу, оставляя следы-полумесяцы. — Вы не видели маленькую девочку? Такая, крохотная, в розовой футболке и белых шортах? — Её голос отчаянный. — Простите? А, нет, не видел. — Подняв голову, устало смотрит в глаза пожилой женщины возле себя. В них горело что-то, чего не видел в своем отражении Чон-У. Что-то живое, что дышит и двигается само по себе. Забота? Наверняка. Голова повернулась в сторону. Глаза наведены на небольшое розовое что-то. Что-то прыгающее, явно детское и капризное. — Это не она? — Спрашивает, доставая один кулак из кармана. Разжимает его, как челюсть, и указательным пальцем тычет в небо. — Ох, точно, спасибо большое! — Женщина кланяется, ярко улыбаясь. По-настоящему, не как Джи-Ын. Она бежит туда, куда смотреть Чон-У неинтересно. Отворачивается, вздыхает и проводит ладонью по лицу. На улице почти никого нет. Его до сих пор удивляет тот факт, что Джи-Ын пошла именно в эту клинику. В ту, где работает Мун-Джо. Да, там и вправду было не слишком дорого. Как объяснял сам дантист: «— Я не зацикливаюсь на деньгах, меня волнует только здоровье пациентов.» Это было сказано, когда первая встреча на крыше превратилась в беседу с холодным пивом в руках. Разговоры были простые. О профессиях и любимых занятиях, о книгах и творчестве людей, о небе и ненормальных соседях. Тогда Чон-У впервые расслабился в Сеуле. Однако, Джи-Ын могла позволить себе намного больше. Её работа была высокооплачиваемой, и Юн не находил ответа, почему именно сюда. В этом районе и в это время. Ноги изнывали от долго нахождения в одной вертикальной позе. Шагая мимо клиники, впереди себя увидел знакомую фигуру. Так и говорится: вспомнил солнце – вот и лучик. Джи-Ын с кем-то говорила по телефону, улыбаясь и не держась за лямку. Расслабилась? Видимо так. А вот Чон-У напрягся, когда боковым зрением увидел движение в стеклянных дверях стоматологии. Белый халат, чёрные волосы, маска и очки. Всё было как в тумане, колени свело, а руки задрожали. Поспешно сделав несколько шагов дальше, достал телефон. Во-первых, было шесть процентов. Значит, стоял он просто так дохуя времени. — А-ай... — Надув щёки, оборачивается, но не видит той картины, которая своец неожиданностью напугала несколько секунд назад. Идти нужно, как не крути. Поговорить о его «состоянии» и их общего. Хочется блевать и одновременно запивать соджу. Или пить соджу до момента сидения на коленях перед унитазом. Аккуратно закрыв за собой дверь, его встречает, уже уходящая, девушка, которая стояла за стойкой регистрации. Она всегда добра, всегда улыбчива. Зарплата хорошая. — Ой, здравствуйте. — Небольшой поклон, поправка конца кардигана и неловкая улыбка. — Мы уже закрываемся, Вы... — Ничего страшного, я задержусь. Можешь идти. — Ласковый, слишком вяжущий голос. Это не Мун-Джо, это одна из его масок. — Точно? Хорошо! Встретимся завтра, до свидания. Девушка дважды поклонилась мужчинам и снова улыбнулась. Она настолько счастлива, что Чон-У завидует. Вот бы ему тоже уходить с работы с таким настроением. Может, и ныть бы перестал. — Не стой, как вкопанный. Мы ведь ещё хотели поговорить. — Дантист остаётся на своём месте, скрывая руки за спиной. — Мы?.. — Будто не веря в происходящее, задаётся тем вопросом, на который оба знают ответ. — Да, мы. Проходи. — Отцепляет замок из ладоней за поясницей и рукой указывает в сторону открытой двери в кабинет. Чёртовы белые двери, стены, халаты, столы, пол, двери. И что у него за привычка такая? Указывать всё время куда-то. Чон-У не собака, не слепой и не глухой, может и сам обойтись без подсказок. — Неужели правда стоял около клиники и ждал? Мун-Джо вставляет аппарат ему в челюсть, отворачивается к столику и берёт смесь для будущей капы в какую-то металлическую ложку. Не позволяет ему говорить, перебивает сразу же. — Очень нервничал, судя по тому, как от тебя воняет сигаретами. Вроде говорил, что уже не куришь... — Задумчиво произносит мужчина, подъезжая на стуле поближе к креслу. — Интересно, чего ты так испугался? Неприятное ощущение липкого у себя во рту – только и думает об этом Чон-У, ничего лишнего. Будто засунули пластилин. — Укуси ложку. Неприятно, знаю. Сильно не сжимай, чтобы не больно было. И Юн делает. Сжимает челюсти между ложкой, но не слишком сильно, как ему и сказали. Закрывает глаза, пытаясь переубедить себя, что эта смесь не попадёт ему в горло. Открывает глаза, случайно встречаясь взглядом с дантистом. Быстро отводит его, и плевать, как это странно выглядело. — Боишься меня? — Кратко смеётся сквозь маску. — Открой, не задевай ложку. Когда во рту не было этого «пластилина», дышать стало легче. После осталось впечатление, словно он всерьёз пожевал глину. Мун-Джо вытащил ложку, положив ее в лоток, а потом и аппарат для расширения рта. Чон-У провёл языком по щекам и вздрогнул. Мерзко. — Капа будет готова примерно через неделю. Стоматолог встал со стула и положил эту ложку в какой-то контейнер. И еще куда-то. Для Чон-У это всё непонятно, но тот делает четкие движения. Ни одного лишнего шага, мотания головой и взмахов руками. — Ну, рассказывай. Что с тобой, и почему такой нервный. — Мы тут будем разговаривать? — Приподнял голову, глядя на спину в белом халате. — Нет, но пока я убираюсь, можешь вкратце объяснить. Юн вздыхает. Кладёт голову обратно и смотрит на лампочки, закрывает глаза и разглядывает в темноте цветные лучи. — Почему Вы сказали после того случая, что мы встретимся в общежитии, но туда не явились? — У меня были дела. — И Вы не предупредили? — Думал, что тебе нужно побыть одному. Размышление прошли неудачно? — Вы оставили меня одного с этими ебанными... Да, блядскими соседями! О, ладно, я не жалуюсь. Но я же Вас ждал! — Дождался. — Со протирает поверхности, выкидывая медицинскую маску в урну. — Это всё, что Вы можете сказать? — Раздражение двигалось к горлу. — Я виноват, прости. Дал тебе время, но зря. И, как я вижу, думал ты только о том случае и обо мне. Если бы было по иному, ты бы не так нервничал перед приёмом и нашим разговором. Ты всё ещё сжимаешь ткань футболки, Чон-У. — Спокойно говорит Мун-Джо, кивает в сторону парня. Чон-У надувает губы, прекращая теребить пальцами несчастный конец одежды. — У тебя появились отчётливые синяки под глазами. Плохо спал? — Да. — Из-за соседей? — Из-за Вас. — Мне жаль. Юн закатывает глаза. Он ожидал чего-то более... Более другого ответа. Многословного на край. — Я не хочу тут разговаривать, тут слишком ярко. Мун-Джо снимает с себя халат, движением руки просит Чон-У встать с кресла и протирает поверхность для пациентов. Юн выходит из кабинета, рассматривая вознаграждения дантиста. Когда мужчина выключает свет, закрывая за собой дверь, снова кивает, даже не глядя на парня. — На улицу? — Выходи, я скоро. Чон-У выходит из клиники, рассматривая горящие вывесками здания где-то вдалеке. Вздрагивает, чувствуя не свою ладонь на плече. — Пойдём. Хочешь выпить? — М-м... Да. Только не в «Эдеме». Мун-Джо двигается вперёд, проходя мимо Чон-У. — Тогда в бар. ... Они молчали всю дорогу. Шли пешком на безопасной дистанции. Мун-Джо не смотрел в сторону Чон-У, пока они не дошли до заведения. А вот Юн... Он смотрел. Смотрел и засматривался. Ему не было стыдно, он просто поворачивал голову и почти спотыкался о ровной асфальт. Мужчина лишь поддевал уголки рта в тихой усмешке. В баре было не так много народу, как не предполагал Чон-У. Он сел в самом углу заведения, около окна. Со сразу же начал разминать шею, как они зашли сюда. После целого дня сидения с искривлённым позвоночником к вечеру спину сводило достаточно, чтобы посмотреть на обезболивающие таблетки. — Пиво? Парень молча кивнул, рассматривая стены пространства, где сейчас находился. Будто ничего лишнего, но глаза болят от яркости нескольких неоновых табличек. Откинувшись на спинку дивана, перевёл взгляд к окну. Там не лучше, на самом деле. Мун-Джо вздохнул, облокачиваясь ладонью на край стола. Легко стукнул пальцами по дереву и отошёл к барной стойке. Вернулся через минуту с двумя кружками пива, чуть влажные от холода напитка. Он сел напротив Чон-У, протягивая один из двух стаканов. Тот его вежливо принял, отпивая глоток. — Вы уже задали мне вопросы, стало быть, моя очередь? — Лениво улыбнулся, смотря на воротник рубашки дантиста. — Давай на «ты», — поднял пиво к губам, сглатывая порцию. — Да, можешь задавать. Юн снова кивнул, продолжая. Его ладони обвили кружку, игнорируя неприятный холодок. — Хорошо. Вы... То есть, ты. Зачем ты это сделал? Поцеловал меня. — А нельзя было? Ты ответил взаимностью, никакого насилия не было, всё по обоюдному согласию, разве не так? — Так, но... Да. Ладно. Ты прав. — Отлично. И снова эта тишина между ними. Вслушиваются в диалоги посторонних, но в свой сами не заходят. Мун-Джо не боится, просто думает. Чон-У не страшно, но некомфортно. Юноша думает, что влезать первым со своим вопросом «Так что между нами?» очень неуместно. Может, даже глупо и смешно. Когда у Чон-У в кружке остаётся чуть меньше половины, а у Мун-Джо чуть больше, оба слышат знакомый голос. — О, Чон-У! Ты здесь, оказывается. Значит, вместо работы попиваешь с кем-то пива в баре? — Джэ-Хо садится рядом со своим «другом» и приобнимает за плечо. — А я сегодня предложил Джи-Ын встречаться... — Извините? — Со улыбается. Ярко, широко, с ноткой грациозной незаметной лжи. Вот только Юн это видит, и ему это не нравится. — А-а, забыл представиться! Я друг Чон-У, его босс. — Мужчина протягивает руку, не забывая неприятно сжимает чужое предплечье в «дружеском объятии». Стоматолог смотрит на протянутую руку. После слов о том, что это босс Юна, улыбка стала ещё ярче. Интересно. Помнит, как парень жаловался на своё начальство. Каждое слово – наизусть. Не подавая признаков неприязни, коротко жмёт руку, под столом вытирая её о скатерть. — Вы такие грустные! Девчонки вами не интересуются, что-ли? — Джэ-Хо берёт пиво Чон-У и делает глоток, неприлично громко выдыхая после. — Слушай, тебе пора. Наверное, Джи-Ын заждалась. — Сквозь зубы цедит парень, сжимая челюсти. — О, точно! Я тогда пойду. Ну вы развлекайтесь тут, может, найдете кого-нибудь. — Кивает в сторону компании девушек, сидящих за соседним столом. Одна из них машет рукой боссу Чон-У, а тот, в свою очередь, отвечает тем же жестом. Юн достаёт салфетку и протирает место на стакане, где были следы чьих-то губ, даже не провожая раздражённым взглядом спину Джэ-Хо. — Я могу заказать новое пиво. — Не надо. — Отвечает резко, в какой-то степени даже грубо. — Как скажешь. Чон-У вздыхает, кладя салфетку около кружки. Надувает щёки и проводит рукой по лицу. — Извини за это. — Всё в порядке. Мун-Джо разглядывает Чон-У. Нет, он смотрит не на оболочку, а на внутренности. На его мир, скрытый за слоями кожи и мяса. — Ты хочешь что-то сказать. — Отмечает, попадая в цель. — И не смотришь мне в глаза. Чон-У нервно улыбается. Что-то на подобии того, на настоящую радость это не похоже. — Я не боюсь тебя. — Тихо, почти не слышно в несуществующих толпах разговорах. — А что же тогда? — Не знаю. — Посмотри мне в глаза, Чон-У. Вежливая просьба. Юн мечется, будто в клетке, но, терпя это ощущение загнанности, поднимает взгляд. А глаза у Мун-Джо не такие уж и страшные, какими их видел недавно юноша. В них нет огня опасности и нет эмоций, лишь отблески неона. — Скажешь что-нибудь? Юн не знает, сколько времени прошло, пока он пытался что-то найти в зрачках напротив. Для него это было секундой, но по вопросу Мун-Джо понятно, что секунда умножена на десять. — Да, я хочу почувствовать вкус твоих губ. — Любишь вишню? — По-настоящему улыбается Со, слегка нависая над столом, приближаясь к парню. — Люблю малину. — Ты это придумал, я не люблю малину. — Значит, полюбишь. Юн кладёт на края кружки обе ладони, приближается к Мун-Джо и улыбается. Настоящую улыбку приятно видеть даже тогда, когда внутри и снаружи всё валится с ног. — Какой ты смазливый. — Хмыкает под нос, подставляя кулак под щеку. — Прекратить? — Не стоит. Юн давится смешком, закрывая рот. Отодвигается и не отрывает взгляд от чужих очей. — Ты говорил, что тебя раздражает твой босс. Почему ты не увольняешься? — Тогда я совсем останусь без денег. — Ты пишешь прекрасные произведения, мог бы отдасться литературе полностью. Ты ведь творческая личность, сидеть в офисе – не твоего колеса белка. — Я знаю, но мне же нужно на что-то жить. — Тогда иди работай в другой офис, что-то связанное с твоим занятием. Если надо будет, то помогу. — Пожимает плечами и делает глоток. — За что такая щедрость? — За красивые глазки. Слышал такое? Мун-Джо хрипло смеётся, глядя на часы. Время позднее. Чон-У чувствует, как уши начинают гореть. — Завтра заполняй документы на увольнение, найдём тебе твоё колесо. — Спасибо. — Только это может выдавить из себя парень сейчас. — Погуляем? — Ну... Можно, наверное. Тебе же завтра на работу рано? — Первый пациент будет ближе к трём, успею выспаться. Юн приоткрывает рот и молча показывает «А-а, понятно». Со отходит в уборную, оставляя деньги под пустыми кружками из под пива. Просто положил, несмотря на всевозможные попытки Чон-У заплатить самому хотя бы за свое пиво. Юн догоняет мужчину, моет руки – повторяет движения слева. Вытирает мокрые ладони с помощью одноразовых полотенец и ждёт Мун-Джо. На выходе из бара, Чон-У тянет Со в один из переулков. Тёмных, чёрт знает, что там в этой черноте водится. Впивается губами в чужие, вставая на носочки. Это слишком мило, чтобы быть правдой. Правдой для них. Мун-Джо фыркает прямо в поцелуй, прижимая к голой стене из кирпичей парня, надавливая на ключицы большими пальцами. Чон-У не против. Эта бережность ему ни к чему. Забота, притворные улыбки и прочая детская любовь. Это не для них, уж знаете. Кто-то бы сказал, что у него аллергия на счастливую жизнь, но кто-нибудь сможет это отрицать? — Tabaci. Укусы, тяга языка и кончиков зубов, мимолетные выдохи и вдохи. Под конец оба задыхаются и умирают внутри. Мун-Джо грубо тянет кожу на лице другого, касаясь и уголка рта, оттягивая его двумя пальцами двух рук, чтобы изобразить улыбку. — Raspberries? — Со отпускает руки, отходя назад. Один шаг ощущается как пропасть. Чон-У глубоко вздохнул. — Что? — Неловко спрашивает юноша, облизывая истерзанные губы таким же истерзанным языком. — Малина. Ненавижу её. Парень отходит от стены, хмыкая. — А мне нравится. Я же её придумал. Мун-Джо закатывает глаза, кладёт руки в карманы брюк и кивает в сторону света, там, где будет жизнь, а не крысы. — Меняй свои сигареты на меня, тебе не идёт эта вонь. — Дантист выходит из черноты первым, даже не поворачиваясь к юноше, ведь знает – тот пойдёт за ним. — А тебе идёт малина. — Издевается Чон-У, подходя к спине мужчины. — Obscenus... — Двигает локтём назад, попадая в плечо парня сзади. Идёт дальше и не оборачивается на маты из чужих уст.