The Devil’s Crown

Джисон проснулся, едва рассвело. Глаза открылись резко, словно от толчка, и он тут же пожалел об этом — веки налились тяжестью, тело будто окутало тёплым клеем усталости. Он тяжело выдохнул, прижимая ладонь ко лбу. Кошмары снова терзали его — что-то бесформенное, с искажёнными лицами и бесконечными шёпотами, ворочающееся в глубинах сна. Он не помнил подробностей, но тревога гнездилась где-то под кожей. На автомате он поднялся, побрёл в ванную, брызнул в лицо холодной воды. В зеркале отразился он сам — с мятой майкой, с под глазами тенью недосыпа, с полураспущенными чёрными волосами что были завязаны в маленький хвостик . "Выживу", — сказал себе тихо и устало. Переоделся быстро: тёмные джинсы, любимая серая толстовка, кроссовки. Накинул куртку, набросал в рюкзак несколько вещей. Всё равно едут всего на день-два. Хотя Хёнджин, зная его, наверняка устроит там целую неделю "лагеря выживания". В дверь квартиры постучали в семь двадцать. — Открывай, соня! — раздался бодрый голос Хёнджина. — Иначе уедем без тебя, — добавил Феликс, явно ухмыляясь. — Было бы не худшим сценарием, — буркнул себе под нос Джисон и потянулся к двери. На пороге стояли двое: Хёнджин с ключами от машины, в солнцезащитных черных и дорогих очках и с дьявольски довольной ухмылкой, и Феликс с кофе в руке, уже начавший болтать о каком-то новом трэке, который «нам обязательно надо включить по пути». За ними, молча, с наушниками в ушах, стоял Сынмин. Он кивнул в знак приветствия, но говорить не стал. — Погнали! — скомандовал Хёнджин, швыряя Джисону банку энергетика. — Ты сегодня как зомби. — Спасибо за диагноз, доктор. — Он каждое утро зомби, — усмехнулся Феликс. — Только кофе и жёсткий сарказм поддерживают его жизнедеятельность. — А ты слишком много болтаешь, — отрезал Сынмин с заднего сиденья, едва они сели в машину. — О, молчаливый судья проснулся, — Феликс переглянулся с Хёнджином. — Держись, Минмин, день только начинается! Дорога за город была долгой, но приятной — солнце пробивалось сквозь листву, ветер хлопал по бокам машины. В колонках играла музыка, Хёнджин кричал на всех, кто «едет как черепаха» или «купил права на базаре». Джисон, закутавшись в капюшон, задремал, позволяя шуму машин заглушить остатки ночного кошмара. Когда он снова открыл глаза, они уже сворачивали к дому. — Мы первые! — восторженно сказал Хёнджин и тут же, даже не помогая разгрузить машину, скрылся в доме. — Я пошёл «проверю обстановку»! — То есть, оставит всё нам. Как обычно, — пробурчал Сынмин и первым схватил коробку. Джисон вздохнул и помог вытаскивать всё из багажника: пакеты с алкоголем, закусками, пластиковыми стаканами, чипсами, сладостями... Но больше всего его удивили масляные краски, набор разноцветных свечей — от церковных до ароматических — и доска с буквами и странным треугольником. — Это что за... — начал было он, но Феликс только пожал плечами: — Наверняка Хёнджин что-то выдумал. Типа "духов вызвать". Он жаждет проклятий с детства.— покачав головой сказал Феликс. Примерно через полчаса на подъездной дорожке затормозила вторая машина. Из неё вышли Бан Чан, Чанбин и Чонин. Последний почти сразу начал жаловаться: — Зачем столько всего тащить? Мы же не на месяц сюда! Кто вообще будет пить столько?! — Хёнджин, — просто сказал Чанбин, подхватывая коробку. — Он каждому ящику найдёт применение. И не спрашивай, куда именно. Джисон увидел Минхо последним. Он вылез с водительского места, как будто это был его собственный чёртов дом — в развевающейся чёрной рубашке, с прищуренным взглядом и прядью тёмных волос, падающей на лоб. Он был красив, и это злило Джисона. Красота Минхо не была банальной. В его лице было что-то хищное: кошачья грация, медленные движения, ледяной взгляд. Он улыбнулся кому-то — может, Феликсу — и на мгновение их глаза встретились. Сердце Джисона будто дернуло. А потом он отвернулся. Ненавижу.

***

Дом был роскошным — трёхэтажный особняк с огромной верандой, стеклянными дверями и деревянной лестницей с резьбой. Внутри — камин, кожаные кресла, светлые занавески, будто в журнале. Но... что-то было не так. У Джисона по спине прошли мурашки. Он огляделся, и ему вдруг стало неуютно. Он не мог объяснить, почему — слишком тихо, слишком много всего, слишком... Нереально. — Эй, ты чего застыл? — Сынмин прошёл мимо с коробкой в руках. — Ничего. Просто… странный дом. — Конечно странный. Хёнджин выбирал. Когда всё занесли, они разделили обязанности: Феликс и Чонин отвечают за музыку, Хёнджин — за бар, Чанбин и Бан Чан — за кухню, Минхо вызвался следить за «общей атмосферой» (что бы это ни значило), а Джисон — за подсчёт припасов и подготовку спален. — А если кто-то сожжёт дом? — спросил Чонин с серьёзным лицом. — Тогда мы скажем, что это был ритуал очищения, — подмигнул Феликс. Подготовка заняла весь день. Скатерти, гирлянды, подушки, свечи... Смех, музыка, случайные прикосновения. Но Джисон не забывал взгляда Минхо, и странного чувства, свернувшегося клубком в его животе. В доме стало тепло, пахло хвойным деревом и вином. Потрескивал камин, огонь отбрасывал дрожащие тени на стены, создавая ощущение живых силуэтов. Ребята сидели на мягких креслах и коврах прямо у огня, кто с бокалом вина, кто с банкой пива, кто просто с одеялом на плечах. Смех, перекрёстные разговоры, играющие на фоне треки из Bluetooth-колонки — всё это создаёт ощущение лёгкости, но и предвкушения. — Кстати… — вдруг заговорил Хёнджин, сделав глоток. — Я днём немного шарился по дому. Там, возле лестницы, есть дверь. В подвал. — Серьёзно? — поднял бровь Чонин. — Я думал, тут всё уже изучили до нас. — Не-а, — покачал головой Хёнджин. — Она была приоткрыта, и там чертовски темно. Но у меня тогда фонарика не было, так что я не полез. Хотя жутко интересно, что там. Феликс лениво вытянул ноги к камину: — Подвал — это как отдельный мир. Или как в хоррорах: зайдёшь — и всё, конец титров. — Ну так давайте сходим! — вдруг оживился Чанбин. — У нас куча фонариков в кладовке. Почему бы и нет? — Серьёзно? — Джисон бросил на него взгляд, полный недоверия. — Прямо сейчас? — А что? Ночь только начинается, — подмигнул тот. — Погнали! И вот, с фонариками в руках и лёгким предчувствием приключения, вся компания уже стояла перед той самой дверью. Она скрипнула на петлях, словно была недовольна, что её потревожили. Вниз вела крутая лестница, пахло сыростью и чем-то древним. — У меня мурашки, — прошептал Сынмин, стоя последним. — И если нас там кто-то убьёт, я предупреждал. — Тебя первым, — буркнул Хёнджин. Когда Чан нащупал выключатель и щёлкнул им, по всему пространству мигнули тусклые лампы, обнажив огромное подвальное помещение. Полки тянулись вдоль стен — на них пылились старинные книги, фарфоровые статуэтки, резные деревянные шкатулки. На полу — свёрнутые ковры, картины, ящики, какие-то тряпичные куклы. — Это... сокровищница, — прошептал Феликс, осматриваясь. — Или... подвал ведьмы. — Кто-то явно коллекционировал, — сказал Минхо, медленно обходя полку. — Посмотрите на эти зеркала. Такое чувство, будто они за тобой смотрят.— запугивал остальных парень. — Ладно, народ, давайте каждый найдёт себе что-то, а потом покажем друг другу, — предложил Чанбин. — Типа… антикварная лотерея. Все разбрелись. Джисон держался ближе к Феликсу, иногда косился на Минхо, стараясь не встретиться с ним взглядом. Тот же, как ни странно, всё чаще останавливался где-то рядом. И это раздражало. Вдруг — громкий грохот. — ЧЁРТ! — визгнул Феликс. Все подскочили. — Что случилось?! — первым подбежал Джисон. — Она… она упала мне прямо на голову! — жаловался Феликс, потирая затылок. На полу лежала узкая прямоугольная коробочка из чёрного дерева. На крышке — странный затёртый символ. Замок при падении треснул, и крышка приоткрылась. Изнутри блеснуло что-то. — Осторожно, — пробормотал Чан, но Чанбин уже подхватил коробку. Он раскрыл её и застыл: — О… Это карты. Карточки с какими-то рисунками. Что это? — Это Таро, — не задумываясь сказал Хёнджин, переглядываясь с Минхо. — Ты что, никогда не видел? — Ааа… колдовская фигня, — отмахнулся Чонин. — Таро? — переспросил Минхо, поднимая взгляд. — Интересно. — Эй, а Джисон умеет гадать! — воскликнул Феликс, неожиданно оживившись. — Что? — тут же напрягся Джисон. — Да ну, я... когда-то там, давно. Это несерьёзно. — Но ты же гадал! — не отставал Феликс, хватая колоду. — У тебя получалось! Давай, покажи! Ну пожааалуйста! Все вдруг уставились на Джисона. Даже Сынмин. Даже Минхо — с этим своим холодным, но изучающим взглядом. — Я правда не... Я не уверен, что вообще помню, как это делается... Но было уже поздно — Феликс уже несся наверх, размахивая картами: — Кто пойдёт первым?! Джисон будет нашим медиумом на ночь! — Блин… — только и выдохнул Джисон, следуя за ними, чувствуя, как сердце гулко отзывается в груди. — Ну кто первый? — нетерпеливо спросил Хёнджин, вертя в пальцах свечу. — Только не я, карты меня точно возненавидят. — Не будь трусом, Хён, — усмехнулся Феликс. — Я пойду первым. — Почему ты? Я вообще старше, — заявил Бан Чан и хмыкнул. — По старшинству должно быть. — Нет-нет, давайте жеребьёвку, — предложил Чонин, уже начав рвать бумажку на куски. — А давайте просто в цуефа всё решим, — вмешался Чанбин. Пока все спорили, смеясь и перебивая друг друга, Джисон сидел чуть в стороне, перед ним — странная колода, найденная в подвале, всё ещё пахнущая сыростью и воском. Карты были тяжелыми, будто глотавшими вековую пыль. Он медленно перелистывал их одну за другой, и каждая будто оживала в его пальцах. На одной звезда была обнажённой женщиной, стоящей у чёрного, засохшего водоёма, за её спиной горело небо. У женщины не было лица — только пустая, бледная маска, глядящая в пустоту. Карта казалась будто из другого мира, с полустёртыми символами, как с древних плит. Джисон сглотнул. Он не хотел начинать. Всё внутри сопротивлялось. Но когда Феликс, широко улыбаясь, хлопнул его по плечу, Джисон вздохнул и выпрямился. — Ладно. Ты первый? — тихо сказал он. Феликс кивнул и встал напротив, уселся по-турецки и пододвинул свечу ближе. Джисон тасовал карты. Ритуал был прост: семь карт — по кругу, последняя — в центр, решающая. Его пальцы двигались уверенно, хотя сердце билось быстрее. — Первая карта... вторая... третья... — шептал он себе под нос. Все внимательно следили. Центр — звезда. — Ты мечтатель, Феликс, — начал Джисон. — Ты... человек надежды. Ты часто улыбаешься, даже когда тяжело. Карта говорит, что ты вдохновляешь других, даже не замечая этого. — Ого... — прошептал Чонин. — Звучит как правда, — кивнул Бан Чан. Феликс расплылся в широкой улыбке и с довольным видом вернулся к остальным. — Следующий, — отозвался Чан. — Давайте я. Он сел, сложив руки на груди. — Вообще не верю в это, сразу говорю. Но ради веселья... Карта в центре — Колесница. На жуткой карте изображён человек, наполовину сросшийся с лошадьми, с пустыми глазницами и верёвками, тянущимися от его рук к повозке, у которой не было колёс, только острые шипы. Фон — тёмное небо и странный лунный свет. — Ты... контролируешь свою жизнь, — медленно проговорил Джисон. — Ты сильный. Иногда слишком. Ты не боишься двигаться вперёд и тянуть за собой других, даже когда всё кажется безумием. Карта говорит: ты сам себе сила. — Ну, не скажу, что не польщён, — ухмыльнулся Чан. — Психолог на зарплате. Следующим был Сынмин. — Мне уже страшно, если честно, — пробормотал он, садясь. Карта в центре — Мир. На этой карте фигура женщины была замотана в паутину, а в четырёх углах были существа с черепами вместо голов. Несмотря на жуткий стиль, от карты исходило что-то завершённое, правильное. — Ты всегда пытаешься всё закончить до конца, — сказал Джисон. — Ты стремишься к гармонии, даже когда вокруг хаос. Ты — тот, кто может собрать всех вместе. — Точняк, — кивнул Феликс. — Без Сынмина нас бы не пустили в этот дом. Чонин сел с видом обречённости. — Ладно... раз уж так пошло. Центр — Луна. На карте — оборотень, застывший между двумя башнями, с распоротым животом, из которого вырываются змеи. Луна на небе — чёрная, слепая, как прогорклый глаз. Джисон говорил осторожно: — Ты часто видишь сны. Карта говорит о скрытых страхах. Но в то же время — о великом воображении. Ты можешь чувствовать то, что другим недоступно. — Ага, я чувствую, что мне хочется спать, — пробормотал Чонин и вернулся на место. Хёнджин не ждал очереди — сразу вскочил. — Давай мне! Только не пугай, я чувствительный! Центр — Дурак. На карте — человек в белой маске шагал по краю обрыва, за его спиной ползали руки, а на небе свисала улыбающаяся чучельная луна. — Ну, тут всё ясно, — фыркнул Чанбин. — Это Хён. — Что?! — возмутился Хёнджин. — Я не дурак! Я... артистичный! — Именно, — мягко сказал Джисон. — Эта карта — не о глупости. А о начале. Ты легко идёшь вперёд, даже не зная, куда ведёт путь. Иногда — это страшно. Но ты умеешь рисковать. — Так и скажи, что я герой, — довольно сказал Хёнджин и подмигнул всем. Чанбин плюхнулся на место. — Погнали. Только не вздумай вытащить мне какую-то дичь. Центр — Дьявол. На карте — фигура с рогами, у которой были человеческие лица вместо груди, а в руках — куклы на верёвках. Глаза горели кроваво-красным. — Ого, — прошептал кто-то. — Ну конечно, — сказал Чанбин. — Я же дьявольски красив. Карты не врут. — Ты... соблазн. Ты умеешь манипулировать. Но у тебя есть огромная внутренняя сила. Главное — не поддайся ей, — сказал Джисон. Наконец, подошла очередь Минхо. Минхо сел, не говоря ни слова. Он отпил глоток виски, будто это был старинный коньяк. Глаза всё время были прикованы к Джисону. Тот старался не дрожать. Слишком близко. Слишком напряжённо. Центр — Влюблённые. На карте — двое, держащихся за руки, но их тени сзади были связаны цепями, за спинами вырастали розы с зубами, а в небе — алое сердце, из которого лился чёрный дождь. — Охоооо! — крикнул Хёнджин. — Ну всё понятно, — хохотнул Чонин. — Любовь витает в воздухе! — Хватит, — буркнул Джисон, отворачиваясь. — Это просто карта. Она... про выбор. — Да-да, выбор, — ухмыльнулся Минхо, глядя прямо в него. — Джисон, а ты себе не погадаешь? — вдруг спросил Сынмин. — Нет, — тут же отрезал Джисон. — Себе — нельзя. Это... опасно. — Да ладно, — начал Чанбин. — Ты же говорил, что всё это просто ритуал. — Ну, давай, давай! — закричали все разом. Он вздохнул и сел. Руки дрожали. Он начал выкладывать. Сначала — прекрасные карты. Солнце. Сила. Колесо Фортуны. А потом... Центр — Смерть. Перевёрнутая. На карте — скелет с косой, но его голова была обернута назад, словно он смотрел за спину смотрящего. На месте глаз — дыры, из которых текла смола. Джисона передёрнуло. — Смерть... — сказал Чонин. — Это что, типа... — Нет, — перебил Джисон. — Это трансформация. Конец чего-то. И начало. Это... шанс. Не конец. Тишина. Он быстро собрал карты и бросил взгляд в сторону тлеющего камина. Смех стих. Только пламя плясало на стенах. А часы пробили полночь. Их бой эхом разнёсся по комнатам, смешавшись с весёлым смехом и треском дров в камине. Горячие кружки, вино в бокалах, чипсы, запах сладкой корицы — всё говорило о простом человеческом тепле. Кто-то сидел на полу, кто-то на диванах, а Хёнджин растянулся прямо перед огнём, вытянув ноги к пылающим углям. — Я говорю, серьёзно, — тянул он, лениво оглядывая друзей, — эта дверь в подвал просто звала меня. Прямо слышал голос: «Открой… Хёнджин, ну же…» Феликс прыснул со смеху: — Это голос твоей тяги к неприятностям. — Это голос моего внутреннего археолога, между прочим, — наигранно возмутился тот, и тут же глотнул вина. — И не зря, между прочим. Эти полки с хламом — как музей. Или... склад проклятий. — Да уж, склад точно, — заметил Сынмин, растирая плечи. — Ужасный сквозняк там. Прямо как будто кто-то рядом дышал. Джисон нервно поёжился. Не от слов — от воспоминания. Этот подвал был... странным. Не просто старым. Не просто пыльным. В нём было слишком много вещей — как будто кто-то годами, десятилетиями, сносил туда всё, что связано с чужими историями, чужой болью. Как будто всё это ждало. — А ты почему не смеёшься? — вдруг спросил Минхо, приблизившись к нему и склонившись чуть ближе, чем стоило бы. — Ты же сегодня гвоздь программы, мистер Таро. — Да брось, — пробормотал Джисон, отводя глаза. — Это просто старые карты. Детская ерунда. — Ты дрожишь. Боишься? Он не ответил. Но и не нужно было. Минхо уже всё понял, судя по чуть кривой усмешке на его лице. Внезапно с верхнего этажа донёсся звон. Стекло. Звонкое, хрустальное, как будто бокал упал и разбился в тысячах осколков. Все замерли. — Что за… — начал Чан, но Чонин уже встал. — Я схожу. Вы тут, отдыхайте. — Только не падай в подвал, археолог номер два, — подколол Чанбин. Но Чонин только отмахнулся и ушёл наверх, исчезнув за поворотом лестницы. Прошло пять минут. Потом ещё десять. Сначала никто не обратил внимания — алкоголь и тепло притупляли бдительность. Но постепенно в комнате стало... тише. Даже огонь как будто потрескивал настороженно. — А чего он так долго? — пробормотал Феликс, глядя в сторону лестницы. — Может, уснул в ванной, — попытался пошутить Сынмин. Никто не улыбнулся. Они встали. Вверх по лестнице тянуло холодом. Каждый шаг скрипел, воздух казался другим — тяжёлым, плотным, как сироп. В коридоре второго этажа свет едва тускло мигал — лампочка моргала, как будто тоже чего-то боялась. Они дошли до последней комнаты — та, что была изначально заперта. Теперь дверь была приоткрыта. Внутри царил беспорядок. Зеркало, висевшее на стене, было разбито вдребезги. Словно не просто упало, а было ударено. Осколки лежали на полу, как ледяные чешуйки, и в каждом отражалась дрожащая лампочка. Окно настежь. На стекле — пятна, будто следы пальцев или... — Он что, ушёл? — тихо спросил Феликс, озираясь. — Он же сказал, что не вернётся, пока не проверит, что там, — пробормотал Бан Чан, нахмурившись. — Чон, не шути так… И тут пришла СМС. Бан Чан достал телефон. Прочёл. Показал другим. «Я дома. Всё норм. Не жди. Сорри.» — Чего?.. — выдохнул Чанбин. — Он что, уехал? Через окно? Что за фигня? — Может, испугался. — Хёнджин попытался усмехнуться, но голос его дрогнул. — Решил не говорить нам в лицо. Ну… логика парня. — Чего-то не так, — прошептал Джисон. И никто не стал спорить. Когда они спустились обратно к камину, стало ясно: дом уже не казался тёплым. Огонь горел ярко, но не грел. Сквозь все окна смотрела полная Луна — слишком круглая, слишком жёлтая. Ни облачка, ни капли дождя, хотя прогноз точно обещал ливень. — Я не пойму… — тихо сказал Сынмин. — Почему небо такое чистое? — Может, мы заехали в другой мир, — полушутя выдохнул Чанбин. Никто не рассмеялся. Карты Таро лежали в центре стола. Без коробки. Как будто ждали. И Минхо вдруг сказал: — А давайте… раз уж всё равно не спится… давайте сыграем в карты. Ветер задувал огонь в камине, и где-то в глубине дома, как будто из-под пола, донёсся едва слышный скрежет. После ещё пары бокалов атмосфера в доме стала тёплой и разбитой, как старое одеяло: кто-то смеялся, кто-то уже начинал клевать носом, а кто-то — откровенно тосковал. Было весело, но не полностью — не хватало младшенького. Без него было как-то не по себе. Феликс первый подал голос, разглядывая почти пустой бокал: — А давайте домой, а? Всё равно без Чонина — уже не то. — Поддерживаю, — устало протянул Сынмин, — я бы прямо в одеяло завернулся и исчез. — Минус один, — усмехнулся Чан, собирая со стола разбросанные карты для игр. Так как Чан и Джисон почти не пили, было решено: они поведут. Остальные — в роли багажников, шутников и пассажиров.

🚗🚗🚗

На переднем сиденье — Минхо. Спокойный, с расстёгнутой курткой, устало смотрящий в окно. Он был тих, будто внутри него сгорел маленький костёр. Джисон краем глаза следил за ним, потом быстро переводил взгляд обратно на дорогу. На заднем — Чанбин, слегка шатающийся, но невероятно разговорчивый. Рядом с ним — Феликс, устало смеющийся. — Я тебе говорю, — размахивал руками Чанбин, — я был настоящим капитаном! А эта собака, Арчи, спасла мне жизнь! Я тогда... ну, перебрал... и почти упал за борт, прикинь? — Это был бассейн, а не море, — вздохнул Феликс, держась за висок. — И Арчи — твоя плюшевая собака. — Не ври! — оскорблённо вскинулся Чанбин. — Он гавкал! Джисон усмехнулся, не вмешиваясь. Он чувствовал, как напряжение слабо стекает с его плеч. Машина плыла по ночным улицам, словно лодка. Минхо время от времени прикрывал глаза. Джисон украдкой бросал взгляд. Он выглядел таким... мягким. Настолько живым и настоящим, что сердце поднывало.

🚘🚘🚘

— Сынмин, ты точно не вырубишься у меня в салоне? — спросил Чан, поворачиваясь. — Не обещаю, — пробурчал тот, прислоняясь к стеклу. — А ты, Хёнджин? — Я? Я иду в душ. А потом в коме до завтра. — Он уже копался в телефоне, не отрываясь. У них было шумно, но по-доброму. Два громких пассажира — и водитель, изо всех сил старающийся не взорваться.

***

Когда Джисон развёз всех — сначала Чанбина и Феликса, потом тихо попрощался с ними у подъезда — остались они вдвоём с Минхо. Джисон перевёл взгляд на парня, который уже полностью уснул. Голову немного склонило, губы приоткрылись, ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Он был красив. Не по-детски, не вычурно. Просто... как воспоминание из детства. Как лето, которое никогда не возвращается. Джисон сидел молча, не включая свет. Лишь слабое освещение фонарей пробивалось в салон. Он медленно протянул руку к лицу Минхо — выбившаяся тёмная прядь касалась его щеки. Хотелось убрать, прикоснуться. Хотелось... остаться в этом моменте. Но в тот же миг Минхо распахнул глаза. Взгляд — ясный, удивлённый. Прямо на Джисона. На его руку, замершую в воздухе. — Я... эм... ты проснулся. Всё, мы приехали, — пробормотал Джисон, отдёргивая руку так резко, будто обжёгся. — Выходи. — Ага... — пробормотал Минхо, слегка приподнимаясь. Его щёки окрасились лёгким румянцем. Он не сказал ничего больше. Но его взгляд ещё секунду-другую задержался на Джисоне. Джисон быстро вышел, хлопнул дверью, нажал на кнопку блокировки — пилик. И пошёл к подъезду. Почти бегом. Он чувствовал, как всё внутри переворачивается. Жар в щеках. Руки дрожат. Что это было? Что он вообще пытался сделать? Что бы подумал Минхо? Что он уже думает?! Он не оглянулся. Ни разу. И даже не слышал, как тихо Минхо выдохнул ему в спину: — Спасибо...

***

Квартира встретила его тишиной и темнотой. Он молча разулся, скинул одежду на пол. Прошёл в комнату, упал лицом в подушку и застыл. Внутри было: — смущение, — паника, — тепло, — злость на себя, — обида на собственные чувства, — и что-то, что росло глубже. Слишком глубоко, чтобы назвать словами. Он не знал, хочет ли плакать, смеяться или просто исчезнуть. Хотелось закричать в подушку, но вместо этого он прошептал: — Чёрт бы тебя побрал, Ли Минхо.

🎠🎠🎠

Утро было обычным — почти. Джисон ещё чувствовал остатки тревоги в теле после вчерашнего вечера, особенно после того как так неловко ушёл от Минхо у машины. Мама позвала с кухни, вырывая его из мыслей: — Сынок, вынеси, пожалуйста, мусор. — Ага, — буркнул он, нацепляя первые попавшиеся шорты и футболку с нелепым зелёным динозавром, который держал кружку пива. На груди надпись «Пивозавр» бросалась в глаза. Он спустился вниз, зажмурившись от яркого солнца, и уже собирался бросить мусор в контейнер, как заметил знакомый силуэт. Минхо, с двумя пакетами из магазина в руках, как раз подходил к своей машине, где копошилась его мама, что-то проверяя в багажнике. Минхо заметил Джисона и усмехнулся, окинув взглядом с ног до головы. — Ух ты… тебе идут шортики, — лениво сказал он, с лёгким прищуром. — Иди к чёрту, — буркнул Джисон, проходя мимо и толкнув Минхо локтем в бок. Парень только хмыкнул. — Осторожней, динозаврик. Поднимаясь по лестнице — лифт опять, как назло, не работал — Джисон открыл телефон и машинально проверил сообщения. Экран мигнул, и он увидел имя Феликса. Открыл. Прочёл. И замер. «Чан… врезался в столб. Мгновенная смерть. Похоже, скорость… но он был трезв. Никто не понимает, как это вообще…» Руки затряслись. Сердце сжалось. Он даже не осознал, как сел прямо на ступеньки, прижав телефон к груди. И следом второе сообщение, будто удар в уже разбитое сердце: «И ещё… Чонин… его нашли в ванне с льдом… пуговицы вместо глаз… укусы. Джи, я не понимаю, это вообще что? Как?» Он не мог плакать. Он просто сидел, будто вся сила покинула его тело. Сначала тишина, потом судорожный вдох, потом слёзы, истерика. Ему казалось, что реальность ломается, что это — плохая шутка.

***

Два дня. Два дня он не выходил из комнаты. Окно было занавешено, свет выключен. Он сидел на полу, под одеялом, сжав в руках подушку. Телефон валялся рядом, заблокированный, хотя экран то и дело загорался от сообщений. Он не отвечал. Его не трогали. Родители только оставляли еду у двери, он ел изредка, больше — пил воду и рыдал. Он не мог перестать думать, как несколько дней назад Чан смеялся, ехал с ребятами, как Чонин жаловался, что ему холодно. Как же всё так быстро стало… неправильно.

***

Вечер третьего дня. Он всё-таки заставил себя подняться. Было невыносимо, но мама сказала, что к ним придут в гости — Ли, как всегда. Он натянул серую толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Он почти не смотрел в зеркало. Глаза опухшие, лицо бледное. Во время ужина он сидел молча, ковыряя еду вилкой, ни разу не взглянув на Минхо, хотя чувствовал на себе его взгляд. Мама пыталась завести разговор, но никто не слушал. Минхо тоже молчал. Лицо у него было каменное, губы сжаты. Похоже, он тоже не знал, как переварить всё случившееся. Только раз он спросил, почти шёпотом: — Ты в порядке? Джисон не ответил. Лишь покачал головой и отвёл взгляд.

***

Следующее утро. Сообщение от Хёнджина. В группе. «Надо встретиться. Не могу сидеть дома. Давайте куда-то поедем, хотя бы проветриться. Неважно куда.» Джисон долго смотрел на экран, прежде чем ответить: «Хорошо.» Они встретились в новом кафе неподалёку от университета — уютном, с неоновыми лампами и мягкой музыкой. Пахло клубникой и свежей выпечкой. — Может, в караоке? — предложил Хёнджин, потягивая латте. — Нет, там шумно, я хочу чего-то... домашнего, — нахмурился Минхо. — Тогда ко мне, — весело сказал Чанбин. — Родители уехали на пару дней. У меня огромный дом, можно залипнуть в кино или поиграть во что-то. Они еле уместились в машине, громко споря, кто должен сидеть впереди. Джисон сел между Минхо и Хёнджином, и сердце бешено заколотилось, когда плечо Минхо коснулось его. Дом Чанбина действительно был роскошным — высокие потолки, мраморные полы, а в гостиной висела хрустальная люстра, переливавшаяся в вечернем свете. — Это что, замок? — восхищённо выдохнул Сынмин. — Ага, и я тут главный вампир, — фыркнул Чанбин, распахнув руки. В его комнате они начали с монополии. — СЫНМИН! Опять?! — заорал Феликс. — Ты снова деньги из банка стащил! — Это ложь, клевета и провокация, — невозмутимо заявил Сынмин. — Ага, тогда где мои две сотни?! — рявкнул Хёнджин. Смех, ругань, разлитая газировка, чипсы по всему полу — вечер был как из детства. Когда стало совсем темно, Феликс и Сынмин уехали. — Ну что, винкс-девичник начинается! — торжественно объявил Чанбин, раздавая всем одинаковые розовые пижамы. — Ты серьёзно? — хмыкнул Минхо, но всё же натянул пижаму. — Сегодня вы — моя команда! Винкс, вперед! — закричал Чанбин и начал танцевать под песню из мультфильма. Джисон смеялся так, что аж лицо сводило. Он почти забыл о недавней трагедии… До той самой минуты. Часы пробили 03:00. Минхо мирно листал телефон, Хёнджин чесал руку после укуса комара, Джисон пытался заснуть. Но что-то было не так. Где-то совсем близко послышался детский смешок. Протяжный, писклявый, как у сломанной куклы. — Вы это слышали? — Джисон сел, глаза расширены. — Чё? — пробормотал Минхо. — Слышал. Бля, это как в хоррорах, — Хёнджин нахмурился. Он встал, подошёл к зеркалу… и замер. В зеркале стояло его отражение. Но оно не моргало. Оно улыбалось. Как чужое. Они решили не паниковать, многое может привидется. Успокоиться. Пошли в спальню. — Поиграем в карты? — предложил Минхо. — Только если не в дурака. Я всегда проигрываю, — Хёнджин недовольно кинул карты. Минхо хмыкнул: — Да ты просто рукожоп. Джисон сидел рядом, тихо наблюдая. Он не умел играть. Просто смотрел, ловя каждую эмоцию на лице Минхо. Бросив взгляд на часы — 03:33. Щёлк. Свет моргнул. Щёлк. Погас. — Это не смешно, — резко сказал Минхо. — Кто выключил? Темнота. Только дыхания. Снова смешок. Громче. Ближе. Лампа над головой вспыхнула. Один единственный круг света. И в нём — Чанбин. — Ребята? Где вы? Почему я тут один?! — крикнул он, вертясь. — Что за чёрт?.. — прошептал Хёнджин. Джисон вцепился в руку Минхо. Пальцы дрожали. Внезапно Чанбин вскрикнул. Упал, забившись в судорогах. Изо рта хлынула густая, чёрная жидкость. Его глаза выкатились, закатились вверх. Вспышка света — сцена, будто в цирке. Он прикован к полу цепями. Зеркала — повсюду. В каждом — Чанбин, но с разными эмоциями: страх, печаль, боль, веселье. Веселье было самым ярким, почти невыносимым. На зеркале перед ним проявились слова: «Судьба :)» — кровь, капли, разводы. Сущность вышла из тени. Длинный хвост. Рога. Кожа как тьма. Она опустилась к Чанбину, и, не обращая внимания на их крики, прорезала на груди знак — козлиную голову с рогами. — П-прекрати! — закричал Джисон, рыдая, сжавшись у плеча Минхо. Хёнджин не выдержал — упал на пол, схватившись за волосы: — Это сон, это галлюцинация, Боже… сделайте, чтобы это кончилось... Сущность рисовала пентаграмму из крови. Медленно, с наслаждением. Когда она закончила, подняла глаза, улыбнулась. Склонилась к Чанбину и шепнула что-то на языке, которого никто не понял. Пентаграмма вспыхнула. Чанбин заорал. Крик был нечеловеческий, пронизывающий. Джисон закрыл уши, но это не помогло. Это звучало внутри. Через мгновение — всё исчезло. Лампа погасла. Свет включился. Пол. Кровь. Цепи. Тело Чанбина — мёртвое. Кровавые слёзы на лице. На груди выжженный символ. Никто не мог пошевелиться.

***

Дверь захлопнулась за спиной Хёнджина, оставив в ушах отголоски его истеричного крика. Скорая унеслась в ночь, оставив во дворе приглушённый свет мигалок. Джисон стоял бледный, будто вырезанный из бумаги. Руки не дрожали — они были как онемевшие. Губы пересохли. Ничего не хотелось — ни бежать, ни говорить, ни дышать. — Пошли домой, — мягко сказал Минхо, подхватывая его под локоть. — Ты похож на статиста из фильма про зомби. Только симпатичнее. Джисон не отреагировал. Он просто шёл. — Ну не молчи так. Я понимаю, жутко… — Минхо выдохнул, стараясь сохранить ровный тон. — Хёнджин будто с ума сошёл… А ещё эти укусы… ты видел? Джисон кивнул еле заметно. Тело казалось ватным. — Он всё повторял одно и то же. «Это была не галлюцинация», «оно было там», «оно дышало рядом»… — Минхо нервно усмехнулся. — Знаешь, я не удивлюсь, если теперь нас всех запрут в психушке. — А тебя туда не пустят, — прошептал Джисон. — Ты слишком громкий. Сломаешь систему. Минхо остановился, поражённый тем, что Джисон хоть что-то сказал. Затем чуть улыбнулся: — О, он говорит. Всё, значит, не совсем мертвец. Но Джисон снова замолчал. Он смотрел в одну точку, на трещинку в асфальте, будто она могла объяснить происходящее. — Я вспомнил… — пробормотал Минхо. — Чанбину ведь выпал Дьявол. Помнишь? Джисон медленно повернул голову. — Ты ведь сам делал расклад. Помнишь? Ты разложил карты, и каждому выпало что-то своё. Чан — Колесница. Разбился. Чонин — Луна. Его нашли… в ванне… при полной луне. И эти… укусы… будто животное . Минхо понизил голос: — А Чанбину — Дьявол. Ты видел, как он умер. Это как будто… это как будто всё по картам идёт, Джи. Джисон наконец заговорил: — Мне выпала Смерть, Минхо.— с пустыми глазами прошептал Джисон. Тишина повисла между ними, плотная, как саван. — Да, — тихо сказал Минхо. — Но… может, это не смерть-смерть. Это же не всегда буквально. Может, это про перемены… новую главу жизни, закрытие старой. — Тогда почему все умирают? Минхо отвёл взгляд. Он впервые не знал, что сказать. — Я не хотел, чтобы это всё было правдой, — прошептал Джисон. — Я просто… гадал. Это была игра. — А может, кто-то играет с нами, — бросил Минхо с горькой усмешкой. — Только правила мы не знаем. Они дошли до дома. Джисон поднялся по ступенькам медленно, будто каждая ступень весила по тонне. — Минхо… — М? — Если... Ничего, забудь. Минхо смотрел ему в спину, пока Джисон исчезал за дверью. Он впервые почувствовал — по-настоящему — что боится за него. Слишком поздно, слишком близко к краю. И ветер между домов, будто что-то шептал им вдогонку.

***

Джисон снова заперся в своей комнате. После случившегося ему тяжело находиться среди людей — даже звуки стали раздражать, словно каждый шаг, смех из-за стен, цоканье ложек по чашкам в соседней квартире — всё било по ушам, как гвозди в дерево. Телефон дрогнул на кровати. Сообщение. Феликс: «Ты должен прийти. Пожалуйста. Хёнджин… он хочет рассказать. Это важно. Нам всем нужно знать.» Джисон сжал зубы. Но всё же, через несколько минут, он стоял у двери соседней квартиры. Позвонил. Дверь открыла мама Минхо, в уютной кофте и с бокалом апельсинового сока в руках. Она, узнав его, хихикнула, словно что-то знала. — О, Джисон, — пропела она. — Минхо на кухне, завтракает. Заходи, заходи. Он прошёл внутрь. Тепло дома Ли обдало, как плед. На кухне… Минхо стоял у раковины, на одной ноге, как цапля. В другой руке — ложка с хлопьями, во рту — набекрень вставленная трубочка. Он одновременно ел, мыл посуду и напевал: — … baby I’m a staaaar, shining even in the d-aaark… Пижама с котиками, один рукав закатан, волосы торчали в разные стороны. Он только проснулся, это было очевидно. Когда он обернулся и заметил Джисона — чуть не упал. — Ё-моё! — выдохнул он, поскользнувшись на капле молока, но удержался. — Ты чего, как призрак? — Надень что-нибудь приличное и поехали. Феликс ждёт. — сказал Джисон, скрестив руки. — Хёнджин хочет поговорить. Глаза Минхо засияли. — Ты пригласил меня с собой? Вот это честь! — насмешливо выкрикнул он и исчез в коридоре. Джисон прошёл в гостиную. Сел на диван. Неожиданно что-то тёплое коснулось его щиколотки. — А?.. — Он опустил взгляд. Три кошки. Одна пушистая, как клубок шерсти, вторая — тонкая и ленивая, третья — черная с разными глазами. Все три терлись о его ноги, мяукали, ложились на него. Он начал машинально их гладить. Прошло десять минут. Минхо вышел из комнаты. На нём были: чёрные джинсы с разрезами на коленях, белая майка, поверх — рубашка с абстрактными узорами. Волосы он быстро пригладил, но всё равно прядь торчала. — М? — ухмыльнулся он. — Поехали.

***

Они ехали в машине Минхо. Музыка играла тихо, а разговор — громко. — У тебя всегда такие откровенные футболки? Или ты решил всех сегодня ослепить? — заметил Джисон, подглядывая в боковое зеркало. — Завидуй молча, мистер «я всегда в чёрном». Тебя в траурном магазине шили? — Я просто не люблю выглядеть как упаковка от жвачки. — Оу. Колко. — Умею. Они смеялись. Напряжение между ними, как ни странно, рассеивалось. Пусть на время, но казалось, будто всё было… нормально.

***

Возле караоке-бара их уже ждал Феликс. Он улыбался. Но… Джисон сразу заметил, как натянута его улыбка. Под глазами — синие круги, губы подрагивали. — Рад, что пришли, — выдохнул он. — Это для Хёнджина… но и для всех нас. Мы должны понять, что происходит. Пусть хотя бы кто-то проговорит вслух. Они кивнули и зашли внутрь. Направились к закрытой двери, за которой уже доносилась музыка. Внутри было полутемно, неоновый свет разливался по углам. Сынмин с микрофоном пел что-то ритмичное, вскинув руку вверх. Хёнджин сидел на диване, будто вжавшись в него, с пустым взглядом. — Привет, — тихо сказал Джисон, подходя ближе. Хёнджин медленно повернул голову. Ни улыбки, ни эмоции. Только усталость. Все затихли. Сынмин опустил микрофон. — В больнице они хотели положить меня туда… туда, куда кладут, когда ты «видишь не то». Но мама плакала, и папа говорил с врачами. Обошлось. Он обхватил себя руками, будто мёрз. — В ту ночь я не спал. Вышел в коридор. Он был пустой. Неестественно пустой. Свет слишком белый, стены — слишком гладкие. И тогда я увидел его. Хёнджин замер. — Тень. За мной. Скользила по стене. Я пошёл быстрее. Потом добежал до лифта. Нажимал кнопки… как безумный. А он уже стоял в начале коридора. Высокий… в костюме клоуна. Красный нос, чёрно-белое лицо. В руках — шарики для жонглирования. Он… он делал гримасы. Весёлый. Потом грустный. Снова весёлый. Хёнджин посмотрел на них, глаза дрожали. — Его голова крутилась… вот так. — Он медленно сделал круг рукой у головы. — А потом он остановился. Его лицо стало… злым. Он бросился ко мне. Я орал, двери закрылись за секунду до того, как он достал меня. Глоток воздуха. — Лифт сломался. Я просидел там до утра. Там не было света. Только я. И мой собственный страх. — А потом? — выдохнул Джисон. — Утром двери открылись. Там стояли мои родители… и электрик. Но… я видел его. Его отражение… в металлической стенке. Он всё ещё там. Наступила тишина. Феликс сел рядом с Хёнджином. — Мы должны разобраться, что всё это значит. Может… это связано с Таро. Нужно придумать план. Джисон молчал. Внутри у него всё холодело. Он вспомнил Смерть.

***

С самого утра было мерзко. Пасмурно, влажно, будто весь воздух стал тянучим и липким. Но ребята собрались. Ни шуток, ни веселья. Только бензин, зажигалки и та самая злость, что приходит после страха. — Если сожжём — сгорит всё, — пробормотал Хёнджин, заталкивая канистру в багажник. — Этот долбаный дом, карты, вся хрень, которую мы нашли. — А если нет? — тихо спросил Сынмин, избегая взглядов. — Тогда... хотя бы попробуем, — пожал плечами Минхо. Феликс тяжело сглотнул и отвернулся, глядя на асфальт. Хёнджин хлопнул багажником. — Поехали. Всю дорогу было странно тихо. Только мотор и едва слышное дыхание. Феликс заснул на заднем сиденье, уткнувшись в окно, иногда тихо посапывая, будто во сне тоже пытался убежать. Джисон смотрел в лобовое стекло, грызя ноготь. У него снова тряслись пальцы. Минхо молчал, но держал его за руку — крепко, почти до боли. Они приехали ровно в шесть. Дом ждал их — мрачный, будто знал, зачем они вернулись. — Делим территорию, — Хёнджин вылез первым. — Я с Феликсом — в подвал. Остальные по этажам. Поливаем всё. Щедро. Не жалеем. — С удовольствием, — мрачно буркнул Джисон.

***

Феликс шёл следом за Хёнджином, канистра тянула руку. Половицы под ногами стонали, как будто предупреждали: «Не спускайся». — Почему всегда мы вдвоём в криповые места? — нервно хихикнул он. — Потому что я — мозги, а ты —... ну, ты просто красивый, — усмехнулся Хёнджин, не оборачиваясь. — Очень смешно, — фыркнул Феликс, стараясь не показать, как руки дрожат. Подвал встретил их тишиной. Пахло сыростью, плесенью и… чем-то ещё. Тёмным. — Всё, мочи, — сказал Хёнджин и начал выливать бензин на стены. — Чем больше, тем лучше. Феликс шагнул ближе к картине с созвездиями. Свечи. Они были потушены. Или должны были быть. Но… — Эй… Хён? — прошептал он. Свечи дрогнули и… вспыхнули. Как по команде. Оранжевый свет от них отразился от стены. И в этот момент... Феликс заметил тень. Не свою. Её. Он обернулся. В трёх шагах от него стояла женщина. Высокая.Голая, закрывающие лицо чёрные мокрые волосы Но хуже всего были глаза. Точнее, их отсутствие — только тёмные дыры, из которых текло что-то густое, как нефть. — Охренеть… — выдохнул он и попятился. Она шагнула вперёд. В руках у неё был огромный кувшин. Он слышал, как вода внутри булькает. Он чувствовал её запах — гниль, сырость, страх. — ХЁНДЖИН! — заорал он и бросился бежать. Но ноги не слушались. Под ним уже всё было мокрое — бензин и вода смешались. Он упал, больно ударившись коленом, и попытался отползти. Но тело не двигалось. Он заорал ещё раз — громче, срывая голос: — ХЁН, ПОМОГИ! Она наклонилась. Всё ближе. Руки, как ветви, потянулись к его лицу. Он закрыл глаза. Но удара не последовало. Раздался глухой хруст. Женщина закричала — нечеловеческим, мерзким голосом, похожим на звук рвущейся плёнки. И в следующий момент… растворилась. Как туман. А вода ушла вместе с ней, будто провалившись в пол. Феликс открыл глаза. Над ним стоял Хёнджин. Лицо — бледное, в тени. В руках — тяжёлая трость с тёмным пятном на конце. — Ты в порядке? — его голос был тихим, но твёрдым. — Я… да… я… — Феликс дрожал всем телом. — Она… она была… — Я видел, — коротко ответил Хёнджин. — Вставай. Всё, пора заканчивать с этой чертовщиной. Он подал руку, и Феликс, с трудом опираясь на неё, встал. Колени подкашивались. Но в груди уже разгорался гнев. Страх ещё был, но он начал отступать. — Спасибо… — прошептал он. — Потом поблагодаришь. Если выживем.

***

В гостиной пахло бензином, гарью и чем-то ещё — тревогой. Минхо и Джисон уже закончили с кухней и лестницей, а Сынмин поливал старые кресла. — Всё, подвал готов? — спросил Минхо, заметив их. — Более чем, — коротко ответил Хёнджин, опуская трость. Феликс молча опустился на диван, сжимая колени. Джисон подошёл к нему. Наступила тишина. За окнами вечер опускался на дом. Тени становились длиннее. — Всё. Пора. — Хёнджин достал зажигалку. — Или сейчас,или мы следующие. Он взглянул на Джисона. — Ты готов? Это ведь ты открыл карты. Джисон сжал кулаки. Минхо — рядом, словно тень. — Готов, — выдохнул он. — Пусть всё горит. — Гори, тварь… — прошептал Хёнджин и чиркнул спичкой. Огненный язык сорвался с неё и рухнул на старый ковёр, облитый бензином. Тот вспыхнул с громким вжух, на миг озарив всё — и стены, и их испуганные лица. Но пламя погасло. Резко. Как будто его кто-то вдохнул. Свет выключился во всём доме. Темнота. Полная. Давящая. Живая. — Что за... — выдохнул Феликс. — Не двигайтесь, — приказал Хёнджин. Из коридора, из самой тьмы, вышло нечто. Высокое, вытянутое, словно из теней и костей. Череп — гладкий, будто отполированный временем. Вместо глаз — две чёрные воронки, поглощающие всё вокруг. Мантия тянулась за ним, как плотный дым. В костлявой руке — коса, её лезвие звенело, будто напевая смерть. Смерть. Без слов. Без дыхания. Она просто смотрела. И в эту секунду Джисон услышал шёпот у самого уха: — Джи... Чья-то рука схватила его. — Пошли! — резко выдохнул Минхо, увлекая его за собой. Они бежали. Спотыкаясь. Падая. Карабкаясь. Минхо открыл дверь ближайшей комнаты и втолкнул Джисона внутрь, захлопнув за ними. Быстро — комод к двери. Тяжело. Скрежет. И вдруг: КРИК. Сынмин. — НЕТ! — Джисон бросился к двери, но Минхо схватил его. Прижал. — Тсс, тихо! — прошипел он. Его рука легла на губы Джисона. — Нас найдут. В коридоре шаги. Медленные. Скользящие. Как будто кто-то волочил за собой смерть. Джисон заплакал. Но Минхо смотрел на него иначе. Не испуганно. Не обречённо. А с нежностью. Той, что молчит в груди слишком долго. — Джи, — прошептал он. — Я люблю тебя. Не сегодня. Не вдруг. Давно. Наверное, с тех самых пор, как ты впервые назвал меня «надменным ублюдком».— Минхо по глупому улыбнулся. Джисон смотрел, затаив дыхание. — Я не дам тебе умереть. Ни здесь, ни так. Ты понял? Ты мой, Джисон. До последнего. Он сжал его руки. Тепло. Надёжно. Джисон собирался ответить — сказать, что тоже, что каждый его взгляд болел, что он не спал ночами, думая о нём… Но в дверь застучали. — Это я! — заорал Феликс. — Это я, пустите! Они… они отвлеклись на… Сынмин… Он… его больше нет… НАМ НАДО БЕЖАТЬ! Они открыли дверь. Без слов. Все побежали к лестнице. У выхода он обернулся. Кинул зажигалку. И она вспыхнула. Пламя. Вспышка. Воздух содрогнулся. Дом начал гореть. Яростно. С яростью тысяч проклятых голосов. Уже на улице Джисон похлопал себя по карманам. Лицо посерело. — Колода. Её… её нет. — ЧТО?! — выдохнул Минхо. — Она была со мной. Всё время. Я… Я не мог её потерять. Она должна быть там. — Джисон, нет… — Хёнджин попытался схватить его, но тот уже побежал. — ДЖИСОН! — раздалось сразу с трёх сторон. Но он не мог. Он не мог просто так уйти. Всё было зря, если карты останутся. Минхо бросился за ним. Дом пылал. На лестнице, в завале дыма, на последних ступенях лежала колода. Не тронутая. Не обугленная. Она будто ждала. Джисон схватил её. И тут... Смерть. На пороге лестницы. Косой вперёд. Молчаливая, но всё понимающая. — Вверх! — крикнул Минхо. — БЫСТРЕЕ! Они взбежали. Крыша. Открытая, охваченная огнём. Снизу кто-то кричал: — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ ПРИДУРКИ?!— голос Феликса. Но они не слышали. Треск огня заглушал всё. И вот, в этом аду, среди дыма и пепла, Джисон обернулся к Минхо. Его глаза блестели от слёз, но он улыбался. — Мин… я люблю тебя. Я люблю тебя так, что страшно. Даже больше, чем смерти. Он взял его лицо в ладони. Осторожно. Будто боялся обжечься. И поцеловал. Минхо не отстранился. Не дрогнул. Он обнял его крепче. — Я с тобой, Джи. Всегда. Они обнялись. И, глядя друг другу в глаза, сделали шаг. Феликс кричал. — НЕТ! НЕЕЕЕТ! — Он бежал, оступаясь. Падал. Рыдал. Его крики были как ножи. Но с крыши уже летели искры. А два силуэта исчезали в пламени. В темноту.