Звонок

Куникида не любил телефонные звонки. Ему всегда было предпочтительнее решать дела на месте и лично. Увы, не всегда была такая возможность. Главной причиной, почему он невзлюбил такую связь стал его напарник — Дазай Осаму. Было даже смешно, насколько этот человек влиял на его жизнь. Ему было мало просто рушить все его планы, всякий раз выкидывая что-то ненормальное и необъяснимое, ему нравилось. Даже не так... Он обожал доводить Куникиду до кипения. Он никогда не боялся последствий, а только получал от них удовольствие. Как описывали сотрудники, лицо Дазая всегда настигала пелена наслаждения в такие моменты, от чего Доппо опасался его в какой-то мере. Пытаться залезть к Дазаю в голову — биться головой об стену. Оставалось лишь думать, от чего ему спокойно не живётся, раз он так спешит свести счёты с жизнью, ещё с этим довести всех окружающих, но имея при этом любимого зрителя — самого Куникиду.

***

Это произошло ночью с воскресенья на понедельник. Около трёх ночи, когда добрая половина населения Японии прибывала в царстве Морфея. Доппо был одним из тех, чей сон не должен был быть потревожен. Вот только раздающийся звон посреди комнаты не давал продолжиться сладкой неге. Доппо сопротивлялся усердно; не мог разлепить свои глаза, ворочался из стороны в сторону, пока наконец не сдался. Почему же он игнорировал? Он по рингтону сразу определил, что звонил ему напарник, который сам не спал и не давал другим. Противная музыка давила на мозг, ведь сколько бы Куникида не пытался убрать надоедливый рингтон, поставленный как раз Дазаем, он тщетно бросал попытки. Мобильник лежал на прикроватной тумбочке, постепенно скатываясь с неё под воздействием вибрации, сопровождаемой со звуком. Куникида лениво тянется, морщась от яркого света экрана, на котором был изображен тот самый контакт. Казалось, что если не ответить, то этот ад не прекратится. Куникида поднимает трубку. — О, наконец-то! Спишь? Вопрос показался настолько издевательским, от чего идеалист принял привычное выражение лица, которое можно было почувствовать и через тонкий экран. — Господи, чем я могу ещё быть занят? — сонно звучит тот. Куникида запускает свободную ладонь в волосы на макушке, — Что ты хочешь? — Мне ску-учно, — нарочито тянет гласную, а с этим же икая. — Дазай? Ты пьян? — отпуская оковы сна твердит блондин, медленно принимая полусидячее положение в постели. — Возможно-о, — продолжает он. На фоне слышно короткий всплеск, — Мне просто хотелось узнать, спишь ты или нет. Доппо начинает выходить из себя. Ребяческое поведение Дазая всегда воспринималось таковым, но когда он пьян он ещё более назойлив. Верным решением было бы сбросить звонок, отключить телефон и вернуться ко сну. Вот только совесть не могла ему этого позволить. Зная Дазая, он может выкинуть что-то неожиданное, особенно в таком состоянии. Нужно быть осторожнее с ним. Блондин лениво моргает, пытаясь вновь бороться с наступающим сном. — Теперь уже нет, — звучит вполне в его духе, — Скажи, ты дома? — Где мне ещё быть? — умело игнорирует прошлое замечание. Верно меняет положение, поскольку всплески стали отчётливее, — Сижу здесь в гордом одиночестве, играюсь с резиновой уточкой... — В такое время нужно спать, Дазай. — Не хочется. Наступает короткое молчание, за которым пробудившийся мозг Доппо начинает выстраивать логичную цепочку. Дазай не спешил оглашать истинную причину по которой звонил, постоянно уходя от ответа в своей манере. Складывалось ощущение, что ему просто хотелось побесить идеалиста, из-за чего и был весь этот цирк. Куникида, сражаясь с удобством постели, сменил положение на полусидячее, подпирая подушку под спину. — Дазай, тебя что-то беспокоит? Решается спросить тот. За этим следует молчание, за которым можно было лишь уловить тихие движения в воде. Сомнений не было — он был в ванной в столь поздний час. Хотелось уточнить, почему он так поздно принимает водные процедуры, но вероятно дело было не в этом. — Не знаю. Как-то уклончиво звучит, уже без привычного задора в голосе. Его рука сильнее сжимает потрёпанный временем мобильный, помогая собраться с мыслями. — Просто хотелось услышать твой голос, — выдаёт шатен. Доппо напротив теряет дар речи. Было непонятно, как нужно трактовать эту фразу, особенно раз дело касалось Дазая. Идеалист медленно потирает уставшие глаза, намереваясь исполнить просьбу в столь поздний час. — Наш рабочий день начнётся ровно через пять часов, сорок две минуты и тринадцать секунд. Стоило бы потратить это время, чтобы выспаться и быть готовым к работе. — Зануда-а. — Эй! Это ты мне первый позвонил! — Ох, правда что ли? Суицидник посмеивается себе под нос. Сейчас он был больше похож на себя: такого задорного и несерьёзного сотрудника, что был привычен. Куникида в моменте расслабляется от этой мысли, от чего гнев уходит на задний план. Если подумать, то и хорошо, что Дазай ему позвонил. Сложно представить, что могло случиться, не ответь Доппо на звонок. Дело даже не в том, что он не смог бы себе простить, а скорее... — Давай играть в «один факт о себе»? — Ты сейчас выдумал эту игру. — Я начну! Терпеть не могу собак. Куникида сдаётся, медленно выдыхая. — Ладно. Э-эм, я люблю рыбалку. — Ого! А я думал, что кроме своего блокнота ты ничего не любишь, — посмеивается он. — Эй, какого чёрта?! — Придумал! Давай в «вопрос-ответ»! — Тебе настолько не спится? — Так, я начну! Хочешь в скором времени поехать вместе на рыбалку? Куникида, откровенно говоря, даже задумался над этим предложением, вместо того, чтобы привычно высказать недовольство. С другой стороны, он должен сверить это дело с «идеалом», дабы этот пункт не мешался с другими. Было странно, от чего Дазай в принципе поднял эту тему. — Ты точно сможешь спокойно усидеть столько на одном месте? — Смогу! Что скажешь? — Я подумаю. Нужно проверить расписание. Дазай в ответ театрально выдыхает, надеясь услышать вместо этого однозначный ответ. Как бы то ни было, Куникида начинает раздумывать над вопросом для Дазая, от которого он, ну надеясь, не уйдет. — А ты обещаешь отвечать на всё? — с явным недоверием обращается Куникида. — Мм, да! Моя очередь! — Стой, это ещё почему?! — Как это «почему»? Ты только что задал вопрос, а я ответил. Глупый Куникида-кун. Левый глаз невольно задёргался от очередной ловушки коллеги, в которую угодил идеалист. С другой стороны, поспорить с ним было тяжело, ведь Куникида правда задал вопрос... Вот чёрт, это же не должно было считаться! — А раз моя очередь... Куникида-кун, почему ты продолжаешь разговаривать со мной? Ставлю твой блокнот, что ты во сне только с ним и обжимался и хочешь поскорее вернуться. — Хотел бы я знать, — с тем же раздражением шепчет блондин. Его взгляд цепляется на мутный вид из окна, который без своих очков не удавалось разглядеть в полной мере. Сегодня не было видно звёзд, — Если ты и звонишь ночью, то обязательно если что-то случилось. Сейчас я пытаюсь понять, что именно. — Ах, Куникида-кун! — наигранно охает суицидник, явно прикладывая тыльную часть ладони ко лбу, — Ну настоящий детектив! Вот только я действительно хотел просто поболтать с тобой. Без причины. — Совсем просто так? — Верно. — ...Мне приехать? Дазай вновь молчит, играясь на струнках души идеалиста, особенно отвечающие за тревожность. Молчание затягивается дольше прошлого, уже отбивая всякое желание спать. Не соврать, что если напарник не объясниться, то блондину только и останется что приехать к нему посреди ночи, если уже не утра. — А если скажу «да», ты правда приедешь? — Приеду. — ...Нет, не нужно. У меня немного не убрано. — Ты сводишь меня с ума, Дазай. — Звучит романтично. Привычно потешается над напарником, оставляя только в фантазиях сконфуженное выражение лица идеалиста. И это было правдой; Доппо сидел с неоднозначным выражением лица, явно не понимая ничего. Хотелось прямо сейчас всё бросить, явиться к этому упырю и добиться ответов лично, а не сжимать до боли мобильное устройство в целью воздействовать так на него. — Знаешь, — начинает Осаму, уже не предполагая, что он скажет, — Я часто думаю о тебе. — Из-за этого ты и позвонил именно мне? — Раскусил. Вот только всё хуже, чем есть на самом деле. Дазай звучит безнадёжно. Становится не по себе, к чему он клонит. Шумит на заднем фоне, вынуждая только представить, чем он занимается. Было похоже, что он попытался сменить положение в ванне, а может уже наконец выйти из неё, перебраться в тот же футон, на котором он спал. В отличие от Куникиды, у него просто не было кровати, обходясь традиционным местом для сна. — Иногда меня посещают очень странные мысли и вопросы, особенно ночью. — Например? — Тебе нравятся парни? — Повтори? — переспрашивает его, не до конца осозная суть вопроса. — Куникида, тебе нравятся парни? А может это идёт вразрез с твоими идеалами, верно? — Я... — идеалист заметно теряется, вынуждая Дазая задавать вопросы дальше. — Будь я девушкой, я бы подходил хоть по одному пункту твоей чёртовой книжки? Голос Дазая меняется. Теперь он звучит надломннее, выдавая его пьяное состояние. Нередко он становился разговорчивее, но до таких тем никогда не доходил. Куникида продолжительно молчит, не находя точного ответа из-за немалого шока, пока сам Дазай сидит как на иголках. Ожидает, молчит, давя тем самым и на самого Доппо. — Почему ты спрашиваешь об этом? — Ответь. — Погоди, я правда не понимаю... — Ответь и я пойду спать. Обещаю. Просто. Дай. Мне. Ответ. Блондин сглатывает ком в горле, начиная рассуждать не над самим вопросом, а скорее над причиной, по короткой Осаму спрашивал. Было бы проще, окажись он рядом. Не пришлось бы гадать, что он хочет донести через эту связь, не отдающей всех эмоций, скрывающей все тонкости на бледном лице, которые Доппо бы попытался разглядеть. — Я думаю... Да. Звучит неуверенно, ведь представлять Дазая девушкой, это просто взять за основу коллегу и добавить ему более привычных для девушек вещей, начиная с внешности, заканчивая генитаниями. Характером он бы остался прежним; такой же невыносимой суицидницей с явной манией к разрушению. Иначе представить просто не получалось. А если опираться на пункты о будущей суженной... Единственное, где они могли бы сойтись, так это о внешности, да и представить Дазая девушкой — это одно, но реальность... Вот только почему он это представил? Дазая девушкой? — Вот как, — непонятливо отвечает ему, — Тогда спокойной ночи. — Стой, погоди! — звучит неожиданно громко для себя идеалист. Звонок всё ещё продолжается, а это означает, что Дазай послушался. — М? — Мы завтра поговорим, хорошо? Я могу встретиться с тобой за час до рабочего дня. — Ух ты, уже нарушаешь свой график, Куникида-кун? — Да. С тобой иначе невозможно. — Хе-хе, буду считать комплиментом. — Как хочешь. Спокойной ночи, Дазай. — Ла-адно. Спокойной ночи, Куникида. Спасибо тебе. Первым звонок обрывает Дазай, оставляя после себя только уйму вопросов. Куникида некоторое время смотрит на экран мобильного телефона, ожидая, что Дазай перезвонит в любую секунду, но этого так и не происходит. Идеалист вновь откладывает телефон, забираясь удобнее в постель, стараясь принять удобное положение для сна. Вот только теперь он не сможет уснуть, пока в голове будет крутиться только его имя. И ночь пройдет бессоно, повторяя себе под нос:

Дазай Осаму — моя головная боль зимой и летом, и днём и ночью.