Призрак Броккена

Генрик огляделся по сторонам. Навигатор упрямо вёл их по улице, по обеим сторонам которой высились роскошные особняки из белого камня, наполовину скрытые за почти облетевшей листвой деревьев. Кое-где рядом с особняками тянулись вверх жалкого вида пальмы, из последних сил сражающиеся за существование в неподходящем климате. На подъездных дорожках застыли яркие спорткары, а за ровно подстриженными рядами кустов неоново-синим светом мерцали бассейны. — Ты уверен, что нам сюда? — Дэвин наигранно рассмеялся, кутаясь в свою застиранную толстовку. — Может, адрес перепутал? — Не перепутал, — Генрик мотнул головой, всматриваясь вперёд, туда, куда указывала стрелка в приложении. Дэвин проследил за его взглядом, глубже спрятав руки в карманы и ёжась то ли от холодного ночного воздуха, то ли от ощущения собственной неполноценности на фоне дорогих вилл и блестящих машин. — Что-то не вижу тут нормальных домов, одни пафосные дворцы. Ты же сказал, вечеринка в квартире. — Я сам так думал, но, видимо, ошибся. Перебрасываясь короткими замечаниями и саркастическими наблюдениями по поводу очередной вычурной скульптуры у ворот или слишком уж идеально подстриженного газона, они шагали вперёд по улице, пока не услышали гул голосов и приглушённые биты танцевальной музыки. Генрик спрятал телефон в карман: теперь можно было ориентироваться и без навигатора. — Несколько знакомых, да? — снова усмехнулся Дэвин, легонько ткнув его локтем. — Посидим, поболтаем, послушаем музыку? Генрик только пожал плечами. Почему-то, неожиданно для самого себя, он чувствовал себя спокойно, почти умиротворённо. Перспектива оказаться в одном из этих ненормально больших коттеджей, среди людей и бьющей по ушам музыки вызывала в нём не ужас, а тихую усталость и смирение. Он чувствовал себя взрослым, идущим на приём к дантисту: пусть процедура и неприятна, зато потом станет легче. Должно стать легче. Они остановились около невысокой каменной ограды, по верхней части которой вилась кованая решётка, изображающая лианы с острыми листьями. По обе стороны забора теснились велосипеды: какие-то были пристёгнуты к ограждению, но большинство были просто небрежно брошены на землю. У приоткрытых ворот самозабвенно целовалась парочка. Дальше, во дворе и у дверей дома — роскошного двухэтажного коттетджа с плоской крышей — сидели молодые люди, ровесники Генрика и Дэвина. Они курили, пили что-то из широких стаканов или блестящих банок, разговаривали и смеялись. Из дома доносилась бодрая музыка, а в окнах переливались вспышки света, меняя оттенки от ярко-красного до глубокого синего. Генрик со вздохом проверил навигатор. — Нам сюда, — он поднял глаза на Дэвина и виновато улыбнулся. — Может, ну его? — тот, скривившись, наблюдал за пожиравшими друг друга влюблёнными у ворот. — Ты ж говорил, что тебе от такого плохо становится. — Пока выглядит довольно безопасно, — Генрик снова перевёл взгляд на свет в окнах. — Давай зайдём, поздороваемся, я тебя со всеми познакомлю, а там решим, оставаться или нет. Он первым протиснулся через приоткрытые ворота, неуверенно кивнул незнакомым студентам, улыбнувшимся в ответ, и направился к ведущим ко входу каменным ступеням. Дэвин плёлся следом, бросая по сторонам настороженные взгляды, словно пёс, готовый в любую секунду броситься на обидчиков хозяина. В этот момент очередная шумная компания как раз вывалилась наружу покурить — все уже сжимали сигареты и зажигалки в пальцах, — и парни скользнули в дверь, оказавшись внутри здания. Генрик сразу же поморщился и встретился с Дэвином глазами: воздух в доме был спёртым, пропитанным сладким, вызывающим тошноту дымом, запахами еды и алкоголя. Из дальней комнаты бухала ритмичная музыка, слышался гомон голосов и звон посуды. Ещё дальше, должно быть, на заднем дворе, завизжала девушка. — Ты точно уверен… — начал было Дэвин, но его перебил топот быстро спускающегося со второго этажа человека. Прямо им навстречу, перепрыгивая через ступеньки, сбежал Астелл, держа за горлышки две бутылки вина, как охотник с дичью. — Генрик! — воскликнул он, и глаза за стёклами очков блеснули искренней радостью. — И Дэвин? Сейчас, секунду! Он поставил бутылки на пол, зачем-то вытер ладони о джемпер и сначала крепко обнял Генрика, а потом протянул руку Дэвину. — Астелл. Очень рад наконец-то познакомиться лично, — по раскрасневшемуся лицу и слишком быстрой речи было ясно: он уже не трезв. — Чего вы у входа топчетесь? Пошли, проведу экскурсию. Он снова наклонился за бутылками, неуклюже взмахнув руками. — Ничего себе у тебя домик, — пробормотал Дэвин, наблюдая, как тот снова выпрямляется и медленно моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Не у меня же, — хохотнул Астелл, взмахом бутылки предлагая следовать за ним. — У родителей. Моя тут только четверть, если уж сильно придираться. Или, кстати, даже меньше, если они дяде что-то завещают. Я не знаю, что там по бумагам, никогда не интересовался. Но думаю, четверть… — Обычно он не такой, — шёпотом ответил Генрик на вопросительный взгляд Дэвина. — Смотрите, — Астелл замедлил шаг около широкой арки и снова махнул бутылкой, — кухня. Там есть пицца, напитки в холодильнике и мини-баре, можете намешать себе что угодно. Я ещё еды заказал, не ожидал, что так много людей придёт. Подождите, там сладкое должно подъехать. Торт какой-то, кажется. Эли заказывала, я даже не в курсе. Дэвин и Генрик остановились у входа в кухню, окидывая взглядом просторное помещение. С высокого потолка свисали светильники, вдоль стен тянулись кухонные тумбы с приборами — от эспрессо-машины до аэрогриля, — а в центре, на мраморной столешнице островка, высилась башня квадратных коробок из-под пиццы. Пустые, приоткрытые, как беззубые рты, лежали тут же, обнажая картонное нутро с брошенными внутри недоеденными корочками. — Лекс, Генрик всё-таки пришёл! — уже кричал Астелл откуда-то из соседней комнаты. Следом за Дэвином Генрик заглянул в мерцающий разными цветами зал. В центре танцевали около десяти человек, расслабленно двигаясь под музыку. Недалеко от распахнутых раздвижных дверей, на подушках и мягких креслах вокруг кальяна сидела другая компания. Воздух был густым, клубы пахнущего чем-то сладким дыма витали под потолком, извивались среди танцующих. Астелл что-то говорил стоявшему за диджейским пультом парню, и Генрик узнал в нём Лексира. Тот наклонился к другу, отодвинув массивные наушники с одного уха. Его длинные волосы у лица были заплетены в тонкие косички, украшенные серебристыми кольцами. Астелл указал на гостей бутылкой через весь зал, Лекс поднял на них взгляд и тепло улыбнулся. — Нихуёвые у тебя друзья, конечно, — процедил Дэвин сквозь зубы, наблюдая, как парень быстро переключает какие-то тумблеры на пульте. Генрик скорее понял, чем услышал его голос сквозь грохот музыки. — Ну да, Лексир выглядит эффектно. Что, понравился? — он усмехнулся и толкнул Дэвина плечом. — Мне? — тот сморщился в ответ. — Мне казалось, такое больше в твоём вкусе. — В моём вкусе такое, дурной ты, — Генрик повернулся к своему спутнику всем телом и легонько потрепал его по щеке. — Прекращай. — Ну вот, наконец-то увижу пример здоровых отношений вживую. Лексир преодолел разделявшее их расстояние, лучезарно улыбаясь расступавшимся перед ним студентам, и протянул Дэвину руку в знак приветствия. Тот пожал её, напряжённо хмурясь. — Дэвин, верно? — Лексир без стеснения разглядывал нового знакомого. — Слышал о тебе только хорошее. Как тебе музыка? Не слишком громко? — последний вопрос был обращён к Генрику. — Нет, всё отлично, — юноша мотнул головой и благодарно улыбнулся. — Не знал, что ты диджей. Рядом возник Астелл. Бутылки из его рук исчезли, заняв своё место в ведёрке со льдом у двери, их заменил красный пластиковый стаканчик, доверху наполненный какой-то яркой жидкостью. — Вы что, ещё не взяли себе выпить? — возмутился он, окинув компанию осуждающим взглядом блестящих от возбуждения глаз. — Ладно, пошли, я же ещё не всё показал! Бильярдная, задний двор, гараж! На второй этаж попрошу не ходить — там спальни. Только если туалет внизу будет занят и только если вы мой самый близкий друг. Лекс весело фыркнул, складывая руки на груди. — Ладно, не буду отнимать вас у хозяина поместья. Мне всё равно ещё за музыкой следить. Приходите, если соскучитесь. Или киньте сообщение, я вас сам найду позже. Вслед за Астеллом Дэвин и Генрик продолжили осмотр многочисленных комнат первого этажа. Генрик и представить себе не мог, что его друг живёт в таком огромном доме. Они прошли мимо зала с безжизненным сейчас камином, заглянули в кабинет, в домашнюю библиотеку, осмотрели несколько дорогих иномарок и мотоциклов, застывших в ярко освещённом гараже. Если раньше Генрик и задавался вопросом, почему его одногруппник выбрал себе такое необычное и явно дорогостоящее хобби, то теперь всё встало на свои места. Дальше Астелл повёл их вниз, на подвальный этаж. В небольшой комнате стоял бильярдный стол. Генрик сразу заметил Элинор среди нескольких играющих. Она почти лежала на гладкой зелёной поверхности поля, лицо её было напряжённым и бесстрастным, тонкий кий гладко скользил в пальцах. Удар — и приятный звук от удара шаров прокатился по помещению. Элинор выпрямилась, обвела присутствующих победным взглядом и заметила гостей. — Генрик! Пришёл! — она почти подпрыгнула на месте и, всучив кий стоявшему рядом игроку, поспешила им навстречу. Генрик уже начал привыкать к крепким объятиям подруги. Но когда порция физического контакта досталась и Дэвину, тот покосился на своего парня почти с ужасом. — Хотите поиграть? — девушка отступила от них на шаг, широко улыбаясь и кивая на стол позади себя. Дэвин отрицательно замотал головой. — Мы не умеем, — объяснил за них обоих Генрик. — Я научу, это совсем не сложно. Генрик беспомощно взглянул на насупившегося Дэвина и глубоко вздохнул. Он не любил об этом говорить, но… — Я не смогу, — он слегка поднял вверх правую руку и пошевелил пальцами, пытаясь сжать их в кулак. Три пальца нехотя повиновались, но безымянный и мизинец, подрагивая, так и остались несогнутыми. Повреждённый год назад нерв заныл где-то в районе локтя. — У меня плохо работает… мелкая моторика. — Ой, — Элинор покраснела и потупилась, подбирая слова. — Прости, пожалуйста… Вы уже всё осмотрели? Хочу прогуляться наверх, составлю вам компанию. Мне в любом случае больше хочется с вами поболтать, чем играть. Они снова поднялись на первый этаж, и Астелл кивнул на окна, выходящие на задний двор: — Там бассейн, если что. Я не говорил никому брать плавки, но кто-то всё равно купается. Чокнутые, блин. Простудятся же. Генрик выглянул наружу. Вокруг бассейна, переливавшегося мягкими подводными огнями, было необычайно многолюдно. Студенты расположились на лежаках с напитками и тарелками еды, кто-то сидел прямо на бортике, опустив в воду босые ноги. Несколько человек, отряхиваясь, как собаки, выжимали тёмную от влаги одежду, стоя в тени в нижнем белье — очевидно, их или столкнули в воду, или они были слишком пьяны, чтобы осознать последствия своего опрометчивого поступка. Элинор тронула его за предплечье. — Пошли в комнату, где камин? Там вроде тихо, сможем поболтать. Впятером, захватив по пути Лексира, они вернулись в уютную, обставленную дорогой мебелью и обитую панелями из тёмного дерева залу. На полу у камина Генрик заметил шкуру медведя. Наивно было полагать, что мех окажется искусственным. Они расположились на мягких креслах в углу комнаты. Дэвин снова молча покачал головой на предложение присесть и просто опёрся плечом о стену позади занявшего место Генрика. Тот несколько раз оборачивался к своему спутнику, вопросительно изгибая брови, но каждый раз встречал напряжённый взгляд и едва заметный наклон головы. Наконец он решил оставить Дэвина в покое, — хочет стоять, значит, пускай стоит, — забрался с ногами в кресло и расслабился. Он ведь за этим и пришёл — расслабиться, отдохнуть, поболтать с друзьями, а не носиться с Дэвином и его непонятной неприязнью к происходящему. Совсем скоро он и правда почти забыл о молчаливом присутствии парня за своей спиной: разговор пошёл о занятиях, об особенно требовательных преподавателях, о первых предстоящих экзаменах. Генрик не без удовольствия чувствовал, что к нему прислушиваются, с его мнением считаются. Его даже, похоже, считали умным. Он сам не замечал, как распрямлялись плечи, а голос становился ровнее и глубже, когда вопросы обращались именно к нему, когда он становился центром внимания. — Да что это я! — неожиданно вскочил на ноги Астелл. — Хорош хозяин! Кому что принести выпить? Заказывайте сразу бутылками, столько стаканов я не дотащу. — Мне пиво, — откликнулся лениво развалившийся на диване Лекси. — Мне тоже, — послышался позади голос Дэвина. — Нам как обычно? — Астелл обратился к девушке, и та, фыркнув, кивнула. — Генрик, а тебе что? — А есть… газировка? — Газировка? Тебе что, завтра в школу? — Астелл, — осадила друга Элинор, — а ну перестань. Генрик же говорил, что он на таблетках. Ему сейчас, наверное, нельзя алкоголь. — На каких таблетках? Голос Дэвина впервые прозвучал так громко. В нём не было ни раздражения, ни обиды — только обжигающе холодная заинтересованность. Генрик весь сжался, ощущая взгляд парня на своём затылке. Он так и не сказал Дэвину о визите к Эрленду. Пил таблетки тайком, пряча их на своей полке в ванной, зная, что Дэвин не станет копаться среди цветных пузырьков и баночек. Тот не спрашивал о причинах его хорошего самочувствия, о том, почему ему несколько ночей подряд не снились кошмары, а Генрик всё не находил подходящего момента, чтобы открыть правду. — На каких таблетках, Генрик? — снова послышался обманчиво мягкий, почти ласковый голос Дэвина. В комнате повисла тишина. Астелл переводил взгляд с одного гостя на другого. Элинор прятала глаза, понимая, что невольно открыла чужой секрет, Лекс смотрел куда-то в пустоту перед собой, сжав губы в тонкую полоску и высоко вздёрнув брови. Генрик глубоко вздохнул и развернулся на кресле всем телом, облокотившись о спинку и встретившись взглядом с Дэвином: — Поговорим дома, ладно? — То есть, все в курсе о твоём самочувствии, о каких-то таблетках, которые ты принимаешь, кроме меня? — голос Дэвина звучал спокойно, как будто кроме них в зале больше никого не было. — Что, у тебя от меня появились какие-то секреты? Генрик с замиранием сердца наблюдал, как на лице Дэвина проступают красные пятна. И эта расслабленная поза, этот будничный тон, эти пятна не сулили ничего хорошего. — Я тебя прошу, — Генрик постарался унять дрожь в голосе, сделать его таким же ровным и равнодушным, — давай не будем устраивать сцен. Поговорим дома. Не здесь. — Конечно, не здесь. Ведь твои драгоценные друзья уже всё знают, зачем им слушать одну и ту же историю по второму кругу, — с каждым словом Дэвину было всё сложнее сдержать душившие его эмоции. — Знаешь, что? — неожиданно обратился он к Астеллу. — Пожалуй, обойдусь без пива. Он тяжело оттолкнулся от стены и, не глядя ни на кого и не оборачиваясь, вышел из комнаты. На несколько долгих секунд в зале повисла удушливая, липкая тишина. — Так, я курить, — выдохнул наконец Лексир и, вскочив с дивана, исчез в дверном проёме. — Боже, Генрик, прости, — Элинор смотрела на юношу испуганными, полными слёз глазами. — Я… я не знала… Ты не говорил, что твой парень не в курсе. Я не хотела… Генрик тяжело вздохнул. Он понимал, что должен был сейчас броситься следом за Дэвином, догнать его, извиниться, объясниться, загладить вину… Но почему-то не бросился. Вместо этого он встал с кресла, подошёл ближе к девушке, давящейся слезами, опустился около неё на колени и взял её руки в свои. — Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал он, чуть сжав похолодевшие пальцы в своих. — Я не предупредил вас, а Дэвин… ведёт себя как ребёнок. Мы разберёмся, не волнуйся. Элинор подняла на него покрасневшие глаза и с медленно кивнула. — Я… не хотела, чтобы у тебя были из-за меня проблемы, — пробормотала она дрожащим голосом. — Не хотела вас поссорить. — Прекрати, — Генрик улыбнулся неожиданно мягко и ободряюще. — Он переживёт. Давай не будем портить себе вечер? Можно мне того же самого, что и вам? Выпить? — он поднял взгляд на топтавшегося на месте Астелла. — Ты уверен? А таблетки?.. — Уверен, — твёрдо кивнул Генрик. — Сделаешь, пожалуйста? Хочу выпить. В груди уже кипела ровная, холодная злость — такая же ровная и холодная, как голос Дэвина, когда он опозорил его перед друзьями. Пусть Генрик и поступил некрасиво, утаил от парня некоторые детали своей личной жизни, но разве он должен был рассказывать всё? Разве обязан был делиться информацией о каждом принятом решении, каждой проглоченной пилюле? Да и потом, он рассказал бы со временем, подобрав момент получше, чем этот, когда он находился в окружении друзей, в чужом доме, посреди весёлой вечеринки. Дэвин должен был это понять, но он не понимал. Он никогда ничего не понимал, даже не пытался, вечно вёл себя как глупый, эгоистичный ребёнок, требующий внимания и беспрекословного повиновения. Раздражение росло с каждой минутой, но Генрик старался не зацикливаться на нём, занять себя и расстроенную Эли пустой болтовнёй до прихода Астелла. — Хотел спросить, — он сел на диван рядом с девушкой, как можно более непринуждённо закидывая ногу на ногу, — ты без Бельтрама сегодня? — А, да, — Элинор отвела взгляд в сторону, снова густо покраснев. — Без него. Мы, вроде как, разошлись. — Да? — Генрик удивлённо вскинул брови. — Не то чтобы мы вообще встречались. Так, сходили на пару свиданий. Он… странный, — неловко рассмеявшись, пояснила девушка. — Мы с ним не совпали характерами и интересами. — Вот как, — неожиданно для самого себя, Генрик почувствовал себя расстроенным. — Мне он показался довольно приятным. Элинор повела плечом и поёжилась, будто от внезапно налетевшего сквозняка. — Может, он и был с тобой приятным, но наедине с ним было как-то… неуютно, что ли. Он как будто пытался казаться нормальным, но иногда в его речи проскальзывало что-то такое… странное. Её прервал вернувшийся Астелл, вопреки своим словам сжимавший в руках три стакана, наполненных белой жидкостью, Генрик выдохнул с облегчением. Голову уже начал сдавливать обруч тупой боли, переживания и эмоции бились о стенки грудной клетки стаей вспугнутых птиц. Он никогда не пил алкоголь больше одного-двух глотков — боялся потерять контроль над разумом и телом. Но сейчас одна мысль об этом запретном до сих пор наслаждении пьянила едва ли не сильнее самого напитка. Коктейль приятно пах кокосом. Генрик сделал несколько быстрых глотков, ожидая обжигающей горло горечи, но вместо этого ощутил обволакивающую сладость на языке и тепло, медленно спускающееся по пищеводу. Алкоголь оказался вовсе не таким гадким, каким он его представлял. — Это вкусно, — с удивлением отметил он, повертев стакан в руке. — Мой фирменный, — Астелл улыбнулся, смущённо отводя взгляд. — Ты уверен, что тебе можно? — Уверен, — тепло уже начинало расползаться по организму, вызывая приятную заторможенность. Генрик осушил стакан несколькими большими глотками, на зубах хрустнул лёд. — Сделаешь ещё?.. *** В Дэвине боролись сразу два желания: уйти как можно скорее, оставить этот напыщенный, непомерно раздутый особняк далеко позади и побродить по тёмным улицам, обдуваемым холодным осенним ветром, позлиться и пострадать. И другое — остаться где-то неподалёку, дать Генрику шанс догнать его, попросить прощения, объяснить, что за секреты у того появились. Второе желание оказалось сильнее: Дэвин жаждал услышать объяснения, слова любви, извинения, хоть что-то, что успокоило бы кипящие в груди боль и злость от внезапного предательства. Поэтому вместо того, чтобы уйти, он разрезал собой густой от кальянного дыма воздух и вынырнул на задний двор, к искрящейся поверхности бассейна. Здесь всё ещё было многолюдно: кто-то купался прямо в нижнем белье, поднимая вокруг себя фонтаны брызг и отплёвываясь; кто-то дремал на шезлонгах, слишком пьяный, чтобы обращать внимание на шум; кто-то сидел прямо на влажной траве, покачиваясь в такт музыке, доносившейся из дома. Дэвин заметил свободный шезлонг в отдалении — видимо, кто-то оттащил его подальше от летящих из бассейна капель, — и со вздохом опустился на плетёную сидушку, не сводя глаз с двери. Если Генрик пройдёт через танцевальный зал, он заметит. Оставалось только наблюдать за игрой света и тени внутри дома и танцующими на поверхности воды бликами и ждать. Ждать, сколько потребуется. Время тянулось невыносимо медленно. Бодрые мелодии сменяли одна другую, люди скидывали одежду, не стесняясь пристальных взглядов, и прыгали в бассейн, трубка кальяна уже в который раз оказывалась в одних и тех же пальцах, а Генрик всё не появлялся. — Не занято? Дэвин поднял взгляд на незнакомца. У шезлонга стоял парень примерно его возраста; тёмные прямые пряди волос обрамляли широкое лицо, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая покрытые татуировками мускулистые руки. — Не занято? — повторил он, кивком указывая на длинное сиденье. — Остальные мокрые. Дэвин неопределённо пожал плечами, продолжая в упор разглядывать парня. Что-то шевелилось в памяти, что-то смутное, ускользающее, что-то связанное с… — Ладно, пофиг, — незнакомец нахмурился, уже разворачиваясь, чтобы уйти, когда Дэвин вскочил на ноги. Он вспомнил. — Стой! Ты же из Салвора? Мы вместе на собрания ходили! — Ты обознался, — быстро бросил парень через плечо, делая шаг в сторону, но Дэвин перепрыгнул шезлонг и схватил его за плечо, рывком разворачивая к себе лицом. — Нихуя. Ты что, не помнишь? Собрания сопротивления или как вы там себя называли? Мы же там встречались. Сомнений не осталось. Тёмные глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей. Лицо ещё можно было бы забыть, но татуированные предплечья — вряд ли. Дэвин смутно помнил то странное сборище в здании начальной школы, когда ему пришлось подраться с подслушивающим их Китоном. Этот парень определённо был там — незаметный, молчаливый, внимательно ловивший каждое сказанное слово. — Руку убрал, — проговорил тот опасно низким голосом, но это лишь заставило Дэвина сильнее сжать ткань его кофты в кулаке. — Какого хрена? Дэвин? Он вздрогнул и перевёл взгляд на появившуюся рядом девушку. Влажные волосы, слипшиеся тёмными прядями, касались плеч, под одеждой проступали пятна от мокрого белья. Глаза сверкали изумлением и полным непринятием происходящего. — Джулинн? — выдохнул Дэвин, моментально забыв о незнакомце. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не моргая и не двигаясь, как два ковбоя перед тем, как выхватить оружие и разрядить обойму в противника. Хотя сам Дэвин не мог понять, как на самом деле относился к девушке. Была ли она врагом после всего, что случилось? Он знал, что Элери, её мать, скончалась одной из первых после прерванного по их с Генриком вине ритуала. Помнил, как Джулинн ударила его под коленку, стараясь задержать, не подпустить к капищу. Генрик говорил о ней односложно, но даже из этих обрывочных высказываний Дэвин понял: она сделала что-то плохое, отвернулась от него в момент, когда он нуждался в помощи больше всего. И всё-таки… Прошедший год притупил обиду, залечил душевные раны, и Дэвин был готов зарыть топор войны. Нужно было только понять, готова ли девушка на такой же шаг. — Да какого же хуя… — медленно процедила она сквозь зубы с какой-то странной, почти театральной обречённостью в голосе. — Почему из всех городов, из всех сраных домов… ты здесь. — У меня к тебе ровно такой же вопрос, — Дэвин прищурился, будто пытаясь разглядеть под напряжённой маской истинные эмоции. — Какого хера ты тут забыла? — Дэвин, — начала Джулинн после небольшой паузы, подбирая слова. — Знаешь, я много думала. Бессонными ночами, смотря в потолок, я всё прокручивала произошедшее там, в Салворе, в голове. Винила себя за то, что была такой дурой, такой доверчивой идиоткой… За то, что не предупредила родителей, что надеялась на что-то… Хотела верить, что ты нормальный, адекватный парень. Но ты не просто использовал меня, использовал мою семью — ты ещё и отцу моему мозги запудрил, заставил его выбрать… Джулинн порывисто вздохнула — казалось, она забыла дышать, пока монотонно роняла изо рта каждое слово. Дэвин застыл на месте, не понимая, как ему реагировать. — …Заставил его выбрать этого, — девушка крутанула рукой в воздухе, и Дэвин понял, что она говорит о Генрике. — А ведь всё могло бы быть по-другому. Моя мама могла бы быть жива. И я каждую ночь перед сном представляла, как я выскажу тебе это всё. Как скажу тебе в лицо, насколько сильно я вас ненавижу. Как плюну в твоё самодовольное хлебало, чёртов ты эгоист. И вот судьба дала мне этот шанс. А я хочу дать шанс тебе — чтобы ты извинился передо мной за всё то зло, что ты сделал. Передо мной и моей семьёй. Джулинн выжидающе сложила руки на груди, не сводя с Дэвина холодного, полного ненависти взгляда. У него перехватило дыхание. Сама эта встреча, этот тон, эти обвинения звучали настолько нереально, что он буквально потерял дар речи. — Ну? Я, нахуй, жду, — проговорила Джулинн, барабаня пальцем по локтю. — Извиняться? — Дэвин услышал свой голос будто издалека, хриплый и сдавленный. — За что? Мы сделали то, что было правильным. — То есть, правильно, что больше половины населения города умерло? Правильно, что те, кто не смог уехать, еле сводят концы с концами из-за отсутствия работы? Правильно, что город теперь закрыт на бессрочный карантин, и туда почти не привозят продукты? Правильно, что моя мама… умерла? С каждым сказанным словом голос Джулинн становился всё громче, в нём появились истерические нотки. Дэвин беспомощно оглянулся по сторонам. На них смотрели. Их слушали. — Да заткни ты свою хлеборезку, — выпалил он, понизив голос и снова обернувшись к трясущейся от ярости девушке. — Ах ты сука! — взвизгнула она, её рука взметнулась вверх и в следующий миг плашмя опустилась на лицо Дэвина. Воздух прорезал оглушительный хлопок пощёчины. Дэвин отступил на шаг, прижимая ладонь к горящей щеке и ошеломлённо уставившись на наступавшую Джулинн. Казалось, она не собиралась останавливаться на одном ударе — её рука, теперь сжатая в кулак, снова летела к его лицу. Драться она явно не умела: замах вышел неловким, и он легко перехватил её руку, оттолкнув девушку от себя. Он успел лишь заметить, как она запнулась о шезлонг и неуклюже рухнула на ровно подстриженный газон, сдавленно вскрикнув, когда перед ним вдруг возник татуированный парень, всё это время наблюдавший за происходящим со стороны. Его движения были отточенными и чёткими. Не говоря ни слова, он схватил Дэвина за запястье, заломил руку за спину — и в следующую секунду Дэвин уже лежал на земле лицом вниз. Влажная от брызг трава прилипла к лицу, и он почувствовал вкус сырой почвы на губах. Кровь ударила в голову, вытесняя все мысли, оставляя только горячее желание защититься, вырваться и дать сдачи. Дэвин зашипел, извернулся всем телом, пальцы скользнули по мокрой траве, нашаривая хоть какую-то опору. Дёрнувшись, ему удалось высвободить руку, и он, не раздумывая, врезал сопернику локтем в бок. Тот коротко выдохнул от боли, и этого секундного замешательства оказалось достаточно, чтобы Дэвин рванулся вперёд, высвобождая себя из-под веса противника. Но он не успел отползти и метра, как почувствовал, что тот схватил его за ноги и резким рывком вернул обратно, лишив обретённого равновесия. Дэвин развернулся на спину, встречаясь с врагом лицом к лицу, и они покатились по газону, осыпая друг друга быстрыми, тяжёлыми ударами. — Да ёб вашу мать, а ну прекратили, оба! Дэвин не успел поднять голову на звук голоса, как на них обрушился поток обжигающе холодной воды вперемешку с кубиками льда. Он оттолкнул от себя переставшего сопротивляться соперника, отполз на четвереньках в сторону, борясь со спазмами в мышцах от ледяных осколков, забившихся за воротник, с трудом выпрямился и оглянулся. Его взгляд наткнулся на тяжело дышавшего от ярости Лексира: тот держал в руках пустое ведёрко и, казалось, был готов убивать одними глазами. — Вы что, совсем охуели? Что вы тут устроили? — чётко проговорил он, отбрасывая ведро в сторону. Несмотря на гремящую из дома музыку, на лужайке воцарилась абсолютная тишина: даже купавшиеся вылезли из бассейна и теперь жались друг к другу, подрагивая от щипавшего мокрую кожу прохладного ветра. — Он мою девушку ударил, — мрачно пояснил татуированный парень. Он стоял чуть в стороне и морщился, пока Джулинн осторожно ощупывала его разбитое лицо. — Что? — Лексир резко повернулся к Дэвину, наклонив голову набок. Дэвин машинально втянул голову в плечи. В этот миг парень походил на разъярённого родителя, разочарованного и разгневанного безобразным поведением своего ребёнка. Казалось, ещё секунда — и он расстегнёт шипованный ремень, чтобы отходить им Дэвина по спине. — Я не бил её! — поспешно выдохнул он. — Она первая на меня полезла, я просто защищался! — Защищался? Она упала! — рявкнул его недавний противник, сплёвывая кровь себе под ноги. Он сделал шаг к Дэвину, явно намереваясь закончить начатый мордобой, но тут между ними вырос Астелл, широко раскинув руки. — Так, оба, — произнёс он спокойно и твёрдо, — пошли вон из моего дома. Я не собираюсь разбираться, кто прав, кто виноват. Просто пошли вон. — Я… только Генрика заберу, — Дэвин почувствовал, как лицо заливает жар внезапно накатившего стыда. Только бы найти его и уйти как можно скорее. Найти, забрать и свалить. Запереться в их уютной квартире и больше никогда из неё не выходить. Только где же Генрик запропастился? *** Генрика тошнило. Содрогаясь от спазмов, поднимавшихся из желудка, и от омерзения от близости туалетной сидушки к лицу, он стоял на коленях возле унитаза, тяжело дыша и отплёвываясь. Приторно сладкое послевкусие кокоса на языке усилило тошноту, и тело снова вывернулось наизнанку, исторгнув из себя остатки коктейлей и желудочного сока. Всё-таки смешивать алкоголь с таблетками оказалось ужасной идеей. Вместе с рвотой уходили силы. Голова кружилась, капли на ободке унитаза расплывались перед глазами, вдоль позвоночника бегали холодные, липкие мурашки. Мир покачивался, руки дрожали, дыхание стало поверхностным. «Мне так плохо, как будто я умираю», — горько усмехнувшись про себя, подумал Генрик. Он не понимал, сколько времени провёл так, согнувшись пополам на ледяном кафеле, тяжело дыша и ожидая от тела очередного предательства. Внизу, на первом этаже, бухала музыка, слышались весёлые голоса и звон посуды. Здесь же, в ярко освещённой ванной, царила удушливая тишина. Генрик прислушался к ощущениям в теле. Кажется, оно исторгло из себя всё до последней капли и успокоилось. Он осторожно поднялся на дрожащих ногах, держась за раковину. Мир продолжал качаться, конечности онемели — он ощущал их будто издалека, словно его разум перенёсся в тесную душную кабину, из которой он с усилием управлял мышцами, а те отвечали на команды с задержкой. Он тяжело опёрся о край раковины, стараясь сфокусировать взгляд на круглых дырочках водостока. Горло будто стянуло отвратительно сладкой плёнкой. Включив воду, он подставил ладони под прохладную струю и обдал лицо освежающими брызгами. Поднял голову и взглянул в зеркало. Оно стояло позади. У Генрика даже не получилось испугаться. Он был настолько выжат и измотан, настолько далёк от собственного тела, что чёрный изломанный силуэт, заполнивший почти всё пространство ванной, не вызвал в нём никаких эмоций, кроме усталости и чего-то похожего на разочарование. Опять? Сейчас? Серьёзно? Не моргая, Генрик уставился на отражение монстра за своей спиной. Доктор говорил смотреть, не отводить взгляда. Силуэт искажался, подрагивал, но пытался сохранить некое подобие гуманоидной формы. Он жался к стене и потолку, прилипал к ним, и Генрик с внезапной ясностью понял, что видит только часть потустороннего существа. Остальное его огромное тело оставалось за пределами этой крошечной комнаты, возможно, в другом мире или измерении. И только его фрагмент, его уродливое человекоподобное «лицо» проступило сейчас на поверхности их реальности, заглянуло проверить, как поживает паренёк, которого оно так любит мучить всю его короткую жизнь. — Что тебе надо от меня? — Генрик не понял, произнёс ли он эти слова или только подумал о них. Несколько нескончаемых секунд он вглядывался в непроницаемую тьму в отражении, смотрел, пока глаза не заслезились. Ему почудилось, что силуэт разросся, разбух, заполняя собой всё пространство комнаты — существо просунуло морду глубже в человеческую реальность, как пёс, который пытается достать любимую игрушку со дна ручья. — Что тебе надо от меня? — повторил Генрик, не шевелясь и не оборачиваясь. Смотреть на тень в отражении казалось немного безопаснее, чем встретиться с ней лицом к лицу. Он уже чувствовал, как волоски на его шее встают дыбом, чувствовал волны тепла, исходившие от наползающей на него темноты, но всё ещё хотел верить, что она исчезнет, стоит лишь повернуться. Чёрная, скользкая, лоснящаяся туша распухла и заполнила комнату целиком. Свет померк, выхватывая из тьмы только лицо и плечи Генрика, сжимавшего бортик раковины в пальцах, как спасительный круг. Не было больше никакой фигуры — существо поглотило пространство вокруг, и юноша оказался в его зловонной, дышащей разложением пасти. Земля уходила из-под ног, и Генрик сильнее вцепился похолодевшими руками в гладкий фарфор. — Вон, — пробормотал он, ворочая непослушным языком. — Пошло вон. Темнота вокруг продолжала раздуваться, просачиваться гноем в раны реальности. В наступившей тишине кровь завизжала в ушах. — Убирайся. Пошло вон, — в исступлении повторял Генрик, не сводя взгляда со своего отражения, бледной безжизненной кожи, с шевелящихся губ, с испуганных глаз с ненормально большими зрачками. Радужки почти не было видно — чёрные круги расширились и поглотили туманную синеву глаз. Они росли, вздувались, пока не выплеснулись наружу, не хлынули черными каплями вниз по щекам, не затекли в складку между губами, принеся с собой железный привкус… Генрик всё ещё видел искаженное, изуродованное отражение напротив: пятна проявились изнутри его лица, сначала серые и едва заметные, но набирающие интенсивность с каждой секундой, становясь всё более густыми, маслянистыми. Они проступали на поверхности кожи жирными нефтяными кровоподтёками, расползались по лицу и шее плесенью, гнилостными разводами. Существу было тесно, и оно заполняло собой не только пространство вокруг Генрика, но и самого Генрика, впитывая его, растворяя в себе, как плотоядный цветок медленно растворяет мошку в своём желудочном соке. — Пошло вон! — завопил Генрик и изо всех сил ударил кулаком по своему оплывающему чёрными подтёками отражению. Оно треснуло, распалось на сотни маленьких осколков. Острая боль выдернула Генрика из удушающего кокона, заставило отвести взгляд от зеркала, взглянуть на дрожащую руку. Несколько зеркальных осколков застряло в костяшках и между пальцами. Свет потолочной лампы отражался в торчащих из кожи маленьких треугольниках, отбрасывая на стены весёлые блики, словно диско-шар. Тонкие струйки крови змеились вниз и падали в тёмные дырочки водостока. Генрика трясло так сильно, что он не с первого раза смог ухватиться и без того непослушными пальцами за самый большой осколок. Заскулил, почувствовав, как натянулась кожа, нехотя отпуская свою добычу. Один за другим он осторожно вынул куски стекла, роняя их в забрызганную кровью раковину, стараясь не останавливаться, не дать боли взять верх над разумом. Поднял взгляд на зеркало. Собственное отражение, разбитое, смотрело на него десятком испуганных пустых глаз. Держась за стену здоровой рукой, он медленно вышел из ванной, спустился вниз по лестнице, не чувствуя ног. Дэвин практически налетел на него, схватил за плечи. На секунду Генрик подумал, что сейчас потеряет сознание: на скулах Дэвина проступали тёмные пятна, и ему показалось, что его кошмар повторяется, что смоляная тьма добралась и до Дэвина и уже пожирает его изнутри. Но, присмотревшись, он понял, что это были обычные синяки. — Ты где был? — Генрик заметил, что одежда парня промокла насквозь. — Пофиг, пошли нахер отсюда. — Подожди, мне надо… перевязать, — выдавил из себя Генрик, поднимая израненную руку. Дэвин удивлённо проследил за его взглядом, осторожно взял за запястье и повертел его перед глазами. — Что перевязать? — он уставился на Генрика, непонимающе изогнув брови. — Ты поранился? Где? Порезов не было. Боли не было. Генрик молча смотрел в карие глаза, чувствуя, что вот-вот разрыдается. — Так, всё. Уходим. Я вызываю такси, — Дэвин обнял его за плечи, заслоняя собой от шума и чужих взглядов. От всего мира. От всего, что скрывается за его пределами. — Поехали домой.