Рецепт для короля

Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия. И немного наказанные, они будут много облагодетельствованы, потому что Бог испытал их и нашел их достойными Его.

(Книга Премудрости Соломона, 3:4–5)

Озноб. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Тело отказывалось слушаться, словно находилось под водой, не в силах барахтаться в её плотности. Перед глазами расплывался белый коридор, летали чёрные мушки. В ушах то звенело так, что барабанные перепонки пульсировали и готовы были разорваться в любой момент, то наступала гробовая тишина, и было приглушенно слышно лишь сердцебиение. — Ирис? — словно эхом в голове раздался женский голос. — Вам плохо? — Нет, нет… я немного так посижу и всё будет нормально, — не поднимая головы, хриплым голосом говорила сидевшая на полу женщина лет тридцати семи. — Что-то случилось? — Ах, ну, не то, что бы это было серьёзно, — неловко говорила девушка в белом халате и шапочке, — но вас искал Александр. — Господи, только бы не очередная операция, — с раздражением и усталостью простонала хирург, — я тогда точно уволюсь и уйду в двадцать третью! Там хотя бы график нормальный. — Я не знаю причины, но он уже почти все этажи обошёл. Женщина тяжело вздохнула и подняла голову, открыв лицо, до этого спрятанное за растрёпанными тёмными волосами. За сутки она провела около девяти операций, от чего её глаза покраснели — так много лопнуло капилляров из-за напряжения. — Вставайте, я вас отведу в ординаторскую, там один пациент на свою выписку торт принёс и пирожные, — медсестра протянула руку и помогла подняться уставшему врачу. Медико-хирургический центр был действительно огромен: семь этажей в основном корпусе, где велись операции, по восемь этажей в прилегающих к нему корпусах и десять в новых, находящихся на стадии строительства. Это место считалось одним из самых лучших медицинских учреждений страны, потому сюда приезжали люди со всех её уголков, а порой наведывались и из-за границы. В центре всегда суетились: то хирурги и другой медперсонал носились от одной операционной до другой, то привозили новых пациентов и не могли их быстро распределить на обследования, то чьи-то родственники начинали буйствовать и требовать чего-то от несчастных девочек на ресепшене. Эта атмосфера действительно выматывала. Особенно это выматывало Ирис, которая являлась главным хирургом и главврачом в одном лице в этом Содоме. — Как у вас прошла операция? — пыталась прервать неловкое молчание на пути в ординаторскую медсестра. — Нормально. Просто непроходимость кишечника. Воспитатель не уследил, и детёныш решил наглотаться магнитных шариков из какой-то игрушки. Хорошо, что относительно вовремя заметили, а то ребёнка уже привезли со средней степенью обезвоживания и бледно-зелёной кожей. Ну, ничего страшного, скоро будет, как огурчик. А ты где была? У Анны на операции? — А, нет, ту операцию провели три дня назад. Я помогала Виктории на осмотре. Там такой интересный случай: женщина беременна сразу четырьмя детьми, представляете? И причём они с мужем не могли до этого семь лет детей завести, а тут сразу привалило! Видели бы вы реакцию мужа той пациентки, это было так забавно! А, к слову, она очень хотела, чтобы операцию по её кесарево сечению проводили вы. Ей вас знакомая порекомендовала, поэтому она очень сильно просила об этом. Но я ей сразу сказала, что у вас график переполнен. Я же знаю, что вы стараетесь не брать подобного рода операции. — Да, спасибо. Мне больше по душе в чьих-то кишках ковыряться, чем проводить кесарево, — с иронией усмехнулась женщина. — Кстати, а почему вы всегда отказываетесь от беременных? — задумчиво протянула худощавая блондинка, но под тяжёлым взглядом хирурга резко отвела глаза и замолчала. — Первой операцией, которую мне довелось проводить самостоятельно, без присмотра моего учителя, было кесарево. — Тяжело и несколько неохотно начала Ирис. — Случай был действительно тяжёлый. Женщина уже была немолода, вторая беременность, и та тяжело проходила. Делала она узи в какой-то больничке в своём городе, и там ей сказали, что с детьми всё в порядке. К середине беременности у мужа пациентки появились сомнения. Они приехали к нам на обследование. Наше УЗИ показало, что у неё сиамские близнецы. Самое же интересное, что срастались они черепами, но не полностью, так что была бы возможность их разделить в будущем. Конечно, до сих пор ума не приложу, как этого не заметили на УЗИ. Руки бы поотрывала этому врачу, если его можно так назвать. В общем, было выдвинуто предложение об остановке беременности, ибо у плода были обнаружены и другие патологии, что было бы в дальнейшем мучением и для детей, и для их родителей. — Хирург сделала паузу, переводя дух. — И что, они не согласились? — Увы, — тяжело вздохнула женщина, хмуря брови, — они оказались очень уж набожными и решили сохранить плод. Роды были преждевременными. Отслойка плаценты прибавила сложности операции. Случай тяжёлый, а доверили всё это мне, хотя я только окончила обучение. В общем, близнецы не выжили. Один был мёртв ещё до рождения, а другой прожил лишь сутки. Женщина умерла во время операции. Сердце остановилось и больше не завелось. После этого меня обвинили в смерти трёх человек и даже подали заявление в суд. С тех пор я стараюсь не проводить операций над беременными. Особенно кесарево. — А что же в суде? Я просто не представляю, как такая ситуация могла произойти. Тем более их предупреждали об опасности! — Ну, как видишь, судимости у меня нет. Суд над медиками — процедура сложная и муторная, да и в частности следствие на нашей стороне. Не скажу, что это хорошо, но мне сыграло на руку. Не очень бы хотелось лет десять в тюрьме отсидеть ни за что. — Женщина замолчала на какое-то время, поэтому оставшуюся часть коридора и спуск на пятый этаж прошли в тишине, пока врач не решила возобновить диалог. — После того случая я почти уволилась. Хотела уйти из хирургии в фармацию, всё-таки изначально я училась на фармацевта. У каждого хирурга есть своё «кладбище», и я это прекрасно понимала, но первая смерть пациента на всю жизнь остаётся в голове, не давая покоя. Конечно, на протяжении двух лет после этого не было ни дня, когда бы я не прокручивала в голове случившееся тогда. Со временем я отпустила эту ситуацию, потому что моей вины там фактически нет. В коридорах витал запах лекарств и хлорки. Мимо пробегали врачи и медсёстры, изредка останавливаясь, чтобы поздороваться с главврачом. Иногда встречались по дороге пациенты, находящиеся на стадии реабилитации и прогуливающиеся по коридорам центрального блока. Тогда Ирис ненадолго останавливалась, спрашивала о самочувствии человека, и, удостоверившись, что всё в порядке, продолжала путь до ординаторской, которая находилась уже за углом. Зайдя, она сняла с себя халат, аккуратно свернула его и положила на диванчик, помыла руки и села за небольшой стол, напоминающий барную стойку. — Хорошо, что Зиглер сейчас на операции, а то бы всё в одного умял! Редкостный эгоист и обжора, — бубнела девушка, снимая шапочку и халат и заботливо расставляя перед хирургом сладости. В медицинский центр девушка устроилась около пяти лет назад в качестве медсестры. Сначала ей доверили уход за больными в обычных палатах, потом в реанимации, а через год повысили до операционной медсестры. Всё было хорошо, но один раз на операции девушка не досчиталась одного марлевого шарика, который в итоге забыли в брюшной полости пациента. Она сразу сказала об этом хирургу, но тот, вместо того, чтобы прекратить зашивание, лишь начал кричать и размахивать руками, чуть не задевая и без того напуганную медсестру. Конечно, инородный предмет вовремя вытащили, но из-за этой ситуации хирург решил добиться увольнения молодой медсестры, то ли из личной неприязни, то ли из природной вредности. Девушка чуть ли не на коленях умоляла, чтобы её не увольняли, но Зиглер, самый скандальный хирург в медицинском центре, лишь продолжал над ней измываться. Тогда, увидев это, Ирис решила вмешаться. У неё и до этого были напряжённые отношения с этим «индюком облезлым», как она его называла, а эта ситуация её и вовсе вывела из себя, ибо сам он не раз забывал не то что вату — зажимы в пациентах. Сначала они лишь обменивались колкостями, но Зиглер быстро перешёл на оскорбления. Ирис не выдержала, взяла наглеца за грудки, прошипела все то, что накопилось за годы работы, и отвесила тяжёлый подзатыльник по лысеющей голове на глазах у большого количества медперсонала. После того инцидента он старался сдерживать свой мерзкий характер, а Ирис забрала испуганную медсестру под свою опеку. — Да, но при всём его отвратительном характере хочу признать, что швы он накладывает великолепно, а операции по ЖКТ у него действительно на высоком уровне. Да и как зам он неплохой. — Вот, отдохните, — заботливо наливала чай медсестра, — а то вдруг вас Александр найдёт и куда-то уведёт! — хихикала девушка. — Ну почему же сразу Александр, вас искал вообще-то я, а он лишь помогал! — не успела Ирис положить в рот кусочек торта, как на её плечо легла холодная мужская ладонь. — Добрый вечер, Ириска! — Был добрым до этого момента. — Не оборачиваясь, пробубнела хирург и невозмутимо проглотила кусочек торта. — Как жестоко, ты ранишь моё сердце уже пятнадцать лет подряд, — наигранно простонал мужчина. — Оу, пирожные? — Это моё. Тебе и чая хватит. — Отрезала Ирис. — Налей, пожалуйста, чая Артуру. А то он уже на мой ужин покушается, — обратилась к медсестре хирург. — Эх, останусь я сегодня голодным! — Да, конечно, заморыш стокилограммовый, — отпила чай хирург. — Чего тебе надобно от меня, старче? У золотой рыбки смена заканчивается, хотелось бы «уплыть» отсюда пораньше. — А ты, как всегда, язва! — хохотал Артур. — Ага, прободная. Сладости и чай уже заканчиваются, так что поторопись. — В общем-то ничего серьёзного, просто захотелось тебя увидеть. Как ты тут поживаешь? Нужно ли тебе что-то? — М-м, ты всё-таки прослышал о моём увольнении? Как быстро до тебя доносят информацию, аж завидно иногда. Медсестра, наблюдая за диалогом, иногда посмеивалась в ладонь, а потом и вовсе решила оставить наедине доктора Ирис и Артура, потому что ей уже становилось несколько неловко. — Я серьёзно. В комиссии я уже замолвил за тебя словечко, так что остаётся только ждать. — Проблема не только в моём ненормированном графике. Нам не хватает медперсонала: младшего, среднего, врачей не хватает, единиц оборудования. Да даже санитарок и уборщиц нет! А ещё новые блоки достраивают. Кто там будет работать? — нервно говорила Ирис, быстро убирая посуду в раковину. — Понимаю твоё недовольство, но не могу на это повлиять ещё больше. Я уже столько заявок отправил, сколько некоторые за год написать не могут. Ириска, не обижайся, я действительно стараюсь. — Хватит уже коверкать мою фамилию. Забудь про этот разговор. Всё равно толку от этого нет. — Ну, чего ты такая злая? Давай до дома довезу? Или, может, сходим куда-то? — Ирис медленно повернулась к Артуру и окинула его презрительным и уставшим взглядом, демонстративно выгнув бровь. — Понял-понял, сразу домой! Как можно быстрее! — У меня ещё обход. Так что придётся подождать. — Ничего, я не тороплюсь. Удачного обхода… — но не успел Артур ещё что-то сказать, как понял свою ошибку. — Ой… — Я тебя сейчас удушу, — злобно шипела Ирис. — Ну что за суеверия! «Не желайте удачи хирургу, а то смена будет неудачной!» — передразнивал Артур. — Двадцать первый век на дворе, а вы всё в этот бред верите! — Ирис, там с аварии парня привезли! Просто мясо! У него там не брюшная полость, а месиво! — ворвалась медсестра, прервав отговорки Артура. Злобно взглянув на мужчину, Ирис выбежала из ординаторской и поспешила в операционную. В душе у хирурга бушевала ярость: проблемы с персоналом, строительством новых блоков, приезд раздражающего её Артура, а теперь ещё и десятая операция за сутки. Но сейчас нужно было сосредоточиться на пациенте. «Как же я ненавижу эти бесконечные коридоры!» — думала про себя Ирис, стараясь бежать как можно быстрее. Операция длилась около десяти часов. Пришлось прибегнуть к помощи Зиглера, только освободившегося после другой операции, и хирурга-травмотолога. Втроём им удалось удачно всё завершить и стабилизировать состояние пациента. Уставшая, Ирис буквально доползла до ординаторской и рухнула на диван, даже не сняв халат. Сил просто не было. Единственное, о чём она мельком успела подумать, было то, что Артур её так и не дождался, чтобы довезти до дома. — Подлиза, — еле слышно пробурчала врач, устраиваясь поудобнее, — и он курит, что ли? Странно пахнет… — и она провалилась в сон. «Внимание, пожарная тревога. Внимание…» — загудела сигнализация, вырывая из сна Ирис и всех находящихся в больнице. — Что за чертовщина? — женщина сорвалась с места и бросилась в коридор. Вокруг нарастал хаос: врачи и медперсонал бегали по коридорам и сносили друг друга с ног, кто-то в панике визжал и плакал. Пациенты, до этого прогуливающиеся по коридорам, не знали, куда им деться. Они замерли вокруг лавок и переглядывались. — Ирис! В блоке «B» серьёзное возгорание! Прозвучало уже несколько взрывов непонятного происхождения! — подбежал к обескураженной женщине Зиглер. — А пожарная?.. — Уже приехала, но им не хватает сил, они ждут подкрепления. — Что за блядство?! — не дослушав коллегу, Ирис оттолкнула его в сторону. Ей нужно было добраться до своего кабинета. Блок «B» — правое крыло, куда направляют взрослых пациентов на реабилитацию. Блок «A» — центральный, сердце больницы, все кабинеты, операционные и реанимации. Блок «C» — левое крыло, там находятся дети, чаще всего пребывающие без родителей. Блок «A» соединялся с другими двумя длинными коридорами, поэтому огонь мог легко перекинуться на него, а потом и на блок «C». Забежав в кабинет и не отдышавшись, Ирис включила громкоговоритель. — Внимание всем! Сохраняйте спокойствие. Начинается эвакуация блока «B». Ответственные за этажи блока: проследите за тем, чтобы безопасно вывести пациентов на улицу через запасные выходы. Убедитесь, что все палаты пусты. Внизу ждут машины, которые отвезут пациентов в безопасное место. Начинается эвакуация блока «A». Ответственных за этажи прошу особенно проследить за безопасной транспортировкой пациентов в тяжёлом состоянии. По возможности остановите операции. Закончив, врач сразу взяла телефон. Звонил Зиглер. — Ирис, правое крыло почти полностью эвакуировано, но с блоком «А» всё тяжело! Сейчас на шестом этаже идёт операция на сердце, они уже вряд ли смогут её остановить. — Черт, направь к ним Виктора и Романа, втроём они закончат быстрее! — Ирис не успела положить телефон, как прозвучал взрыв. — Что происходит?! Зиглер услышал её вскрик на том конце трубки. Его собственный голос срывался: — Огонь почти сожрал весь корпус! Пожарная на месте, но всё потушить у них не получается! Кто-то спланировал поджог, это не проводка виновата!.. — Некогда разбираться! Пусть наши как можно скорее заканчивают операции и эвакуируются! Ирис торопливо бросила телефон, чтобы вернуться к громкоговорителю. Сейчас она — связной для своих людей. Она должна сделать всё, чтобы никто не пострадал. — Внимание, начинается эвакуация блока «C»… — женщина не успела закончить предложение, как прозвучал новый, более мощный взрыв. Но уже с другой стороны. В ушах Ирис звенело. Растерянная, она добралась до окна и обомлела: горел блок «С». Огонь с неестественной скоростью распространялся на первом этаже детского отделения. — Внимание! Начинается эвакуация блока «С»! — она снова поднесла громкоговоритель к губам. — Ответственных за этажи прошу проследить за безопасностью детей! Ведите их к запасному выходу в правой части корпуса! Брошенный телефон давно разрывался от звонков. Опять звонил Зиглер. — Ирис… — Направь все пожарные машины к детскому корпусу, к черту блок «В»! Первый этаж горит, они не успеют эвакуироваться, придётся спасать детей через окна! — Блок «В» полностью эвакуирован, почти всех уже увезли. Операцию смогли остановить, пациент находится в безопасности. Операционные и реанимация пусты. Мы занимаемся оставшимися этажами, но скоро и тут закончим. — Я иду в блок «С», там не хватает помощи. Если что, мой кабинет в твоём распоряжении! Оставив кабинет, Ирис ринулась в левое крыло. Коридоры заполонял едкий дым. Видимость становилась хуже. Воздух нагревался. Закрывая нос рукавом, Ирис продвигалась почти наощупь. С эвакуацией детей дела обстояли сложнее: все плакали, кричали, кашляли и разбегались в разные стороны. Паникуя, взрослые не могли с ними управиться. — Что вы тут делаете?! — крикнула женщина лет сорока с каре, когда Ирис отыскала их. — Мы вывели почти все этажи, остались только шестой, пятый и четвёртый!.. — Вы уже не успеете спуститься! Почти весь первый этаж в огне, — оповестила Ирис. — Мы можем сейчас перевести детей в центральный блок… — Нет, на него уже перекинулся огонь с блока «В». Нужно собрать оставшихся детей в палатах, которые находятся правее, и ждать пожарных. Они уже внизу. Будем передавать им детей через окна. — Хорошо, я поняла, сейчас позвоню Марте, Филиппу и Кире, чтобы они сделали так же… — Киру я сама предупрежу! Уходите! — А вы?.. — Я иду на шестой этаж, там детей больше! Ирис едва передвигала ногами, но не позволяла себя сдаться. Тем более — свалиться без чувств, хотя её лёгкие горели от дыма и жара. С сильной отдышкой и болью в коленях она, наконец, вбежала на шестой этаж. — Кира! Кира, как вы? — Нам не хватает помощи, у нас на этаже много маленьких детей, мы с ними не справляемся! Ирис только открыла рот, но новый взрыв, от которого разбились окна в конце коридора, не дал ей договорить. Звон в ушах вернулся. Ирис чувствовала, что её качает, и нашла опору в стене. Кира полусидела на полу. — Вы эвакуировали детей с левой части корпуса?.. — Да, там никого не осталось, я проверяла! — заверила девушка. — Собирайте детей в первых палатах справа! Ирис, Кира и медсёстры спрятали детей в первых трёх палатах, которые были максимально далеко от огня. Пожарная лестница наконец добралась до шестого этажа, и медсёстры начали передавать детей в руки спасателей через окна. Две палаты уже опустели, шесть медсестёр тоже успели эвакуироваться. Осталось пятеро детей. — Кира, лезь вниз, остальных я передам. — Нет, сначала детей… — Лезь, я сказала! Кира решила в этой ситуации не спорить с раздражённой Ирис и послушно спустилась к спасателям. Оставшихся детей женщина без проблем передала пожарным, и уже сама готовилась слезть, как вдруг прозвучал новый взрыв. Часть крыши обрушилась на восьмой этаж, а тот, судя по звукам, уже начал прогибаться к седьмому. — Мама, мама! — послышался детский вополь в коридоре. — Мама, где ты? — Вы чего замерли? Спускайтесь скорее! — нервничал пожарный. — Ребёнок в коридоре! — натыкаясь на стены и мебель, Ирис выбежала из палаты. Она судорожно оглядывалась в поисках ребёнка. Тот бегал из коридора в палату, не зная, куда ему деться. — Мальчик! Мальчик, иди сюда, всё хорошо, — женщина схватила малыша на руки и уже побежала в сторону палаты, как перед ней обрушилась часть потолка, преградив путь. Ирис, до этого более или менее собранная, впала в ступор. В голове крутился рой мыслей о том, как ей теперь выбираться с ребёнком. Она стала бегать по оставшимся палатам, осматривая, нет ли кого-то ещё в здании. Убедившись, что с мальчиком они одни, она распахнула окно в одной из палат и взглянула вниз: там стояли пожарные в ожидании знака от Ирис. — Эй, мы здесь! — крикнула во весь голос женщина. — Мы тут! Заберите ребёнка! Пожарные быстро обнаружили источник крика и засуетились. Один из спасателей подбежал к машине и, видимо, приказал подъехать ближе к зданию. Через минуту наверх уже взбирался мужчина в черной экипировке. Он не успел добраться до окна. Карниз загорелся и обрушился перед лицом Ирис. Ребёнок ещё сильнее заверещал. Женщину уже начинало трясти от страха и ожидания спасения. Она отпрыгнула от окна настолько, насколько ей позволял полыхающий позади неё коридор. Воздуха уже не хватало, из-за кашля горло внутри словно разрезало скальпелем. Врач лишь сильнее прижала лицо ребёнка к своей груди, чтобы он не надышался дымом. — Скорее, идите сюда! — наконец, добрался пожарный. Ирис первым делом оторвала от себя мальчика, который не хотел её отпускать, и быстро передала его спасателю через горящий перед ней карниз. — Давайте, теперь вы! — пожарный уже встал на подоконник и протянул Ирис руки, но между ними вдруг обвалился потолок. Рухнувшая крыша подмяла под собой восьмой и седьмой этажи, по итогу уже продавив потолок шестого. Путь к окну полностью заблокировался. Сзади полыхал коридор больницы. — Нет, стойте! Я здесь! Пожалуйста… — женщина закашлялась, из-за отсутствия кислорода лёгкие словно горели, раздувались изнутри так, что готовы были разорвать грудную клетку. Ушибленное во многих местах тело болело, как один сплошной синяк. — Пожалуйста! Не уходите!.. Ирис хотела пробраться через горящие завалы, но не успела. Потолок рухнул на неё. Женщина сильно ударилась головой, в глазах потемнело. Словно в каком-то мороке она слышала голоса, которые были так близко и так далеко одновременно. — Пожалуйста… Помоги… — Ирис не успела договорить: лёгкие, как и всё её тело, уже горели в огне. — «Я не хочу вот так умирать. Больно, больно!» Хотелось кричать во весь голос, но сил уже не было. Сознание начинало угасать. Через мгновение, которое показалось ей болезненной вечностью, в глазах окончательно потемнело. Теперь уже не существовало ни больницы, в которой прошла вся её молодость, ни вредного Зиглера, который всегда хотел занять её место главврача, ни очаровательной медсестры, которая была самым преданным человеком в её жизни. Не было теперь для неё и света Божьего. Лишь издалека, словно за какой-то невидимой преградой, был слышен голос. Сначала его было почти не слышно, но со временем он всё сильнее приближался и становился отчётливее: «…Риэ… Риэ…» — Риэ, Риэ! Девочка резко распахнула глаза и привстала с кровати. Вся мокрая от пота, она жадно хватала ртом воздух, словно не могла насытиться им. — Риэ, что с тобой? Немного придя в себя, Мюриэль начала нервно оглядываться по сторонам. Стены из песчаного кирпича, рабочий стол и сундук Саина, его кровать рядом, висящие пучки трав у двери, догорающая свеча на окне. Всё было, как обычно. — Риэ, тебе нехорошо? — с беспокойством в голосе спросил мужчина, сидя рядом с девочкой. — Или приснилось что-то? — Нет, всё нормально… — дрожащим голосом пропищала Мюриэль. — Ты вся вспотела. Я принесу воду и рубашку, — Саин решил не расспрашивать и без того напуганного ребёнка и вышел из комнаты. Через пару минут он принёс таз с водой, который поставил на табурет, чистую рубашку для девочки и тряпочку для обтирания. Риэ немного полегчало, когда она умылась прохладной водой. Саин помог девочке переодеться и заботливо уложил обратно в кровать; сам ещё недолго поработал за своим столом и тоже прилёг. Наступила гробовая тишина. Полежав ещё чуть-чуть, Мюриэль села на кровати. — Ты чего встала? — Не могу уснуть. Саин знал, что девочке иногда снятся какие-то кошмары. Это началось ещё до того, как он привёз ребёнка к себе. По началу мужчина пытался расспрашивать Мюриэль, но та упрямо молчала. Со временем он прекратил попытки узнать причину беспокойства Риэ. Саин немного подвинулся к стене, почти полностью прижавшись к ней спиной. Девочка поняла этот знак: он предлагал ей прилечь рядом. Мюриэль встала, залезла на кровать, легла на руку мужчины и уткнулась в него лицом, словно пытаясь спрятаться от кого-то. Лекарь лишь аккуратно поглаживал ребёнка по голове и вскоре заснул. Ночи в этом месте всегда были тихие и спокойные. Со временем даже кузнечики прекращали свои концерты. Лишь иногда можно было услышать редкое шуршание колышущихся от ветра трав. Всю оставшуюся ночь Риэ так и не смогла сомкнуть глаз. По началу она копалась в своих воспоминаниях, задавала себе вопросы, на которые уже никто не смог бы дать ответ. Если бы Господь дал возможность узнать любые секреты об этом мире, девочка бы задала лишь один вопрос, мучавший её уже два года: «За что мне такая смерть?». После этой мысли в голове стало пусто. На небосклоне уже появлялись первые признаки рассвета. Тонкая полоса света между землёй и небесами начала выталкивать сумрак, окрашивая перьевые облака в нежные розовые и пурпурные тона. Степь начинала оживать: были слышны визги пролетающих мимо птиц, перешёптывание трав, деревьев и цветов, и фырчание просыпающегося в стойле Фина. «Завтра Саин уедет во дворец».