Сборник драбблов по Лололошке и Линчу

      Линч открывает глаза, так и норовящие снова сомкнуться. Вокруг темно, полумрак. Небольшую комнату освещает пара настенных ламп в вычурных плафонах. Через секунду щёлкает выключатель, загорается ещё одна лампа. Настольная, с жёлтым светом. Она показывает журналисту сидящего за столом человека, смотрящего на него так изумительно и завороженно, будто там был кто-то знаменитый. Егору потребовалось время, чтобы понять, кто был сидящим. Глаза всё ещё застилались сонной пеленой и пытались что-то разобрать во тьме. Впрочем, он, попривыкнув к столь тусклому освещению, понял, что напротив был Лэмбтон. Ну конечно, кто, как не он? Журналист шумно вздохнул, скуксив недовольное лицо, и посмотрел на пленителя из-под лба. — Что-то не так, мистер Линч? — слегка улыбнулся Генри. Он улыбался мягко, стараясь расположить к себе, так нежно, что аж тошно. И это его извечное «мистер Линч». Казалось, после смерти Элайджо, этого обращения должно было стать гораздо меньше, но в итоге оказалось совершенно наоборот: сначала Лукас по незнанию обратился к Егору так, а потом сам Лэмбтон стал мелькать в жизни чаще, чем хотелось бы. —… А ты угадай, — съязвил Линч, выпрямившись на деревянном стуле. Позвоночник тихо хрустнул, выбив из журналиста тихий вздох. — Что же не так, Лэмбтон? Риторический вопрос, конечно. Всё не так. И непонятно, в какой момент это началось. Может, в момент первого появления фиолетовой земли, может, в момент первого проявления Генри в жизни Егора, может, в момент знакомства с Джоном или приключения в деревне с призраком. А может и ещё в тот момент, когда Линч решил стать журналистом. Слишком много событий было в его жизни, чтобы найти точку отправления. Лэмбтон тихо хмыкнул, сложил руки на столе и чуть подался вперёд: — А скажите-ка мне, мистер Линч, — задал он, — как Вы собираетесь бороться с ВГМ? Прошло уже достаточно времени, а Вы так и не ответили мне. В ответ молчание. Журналист отвёл взгляд. Он сам не знает, что будет делать. Но был твёрдо уверен, он знал, что армия не поможет. — Или Вы решили, что человечество всё-таки недостойно спокойной жизни и не нужно ничего предпринимать? — продолжал Генри. Улыбка уже как несколько секунд спала с его наглой морды и он говорил совершенно серьёзно. — Не поймите неправильно, но я бы хотел и дальше жить в таком мире, какой он есть сейчас. Никакие войны или апокалипсисы мне не по душе. Линч молчал. Ему тоже не по душе такие ситуации. Войны, конфликты и уж тем более апокалипсисы ему даже в теории не нравились. Но что делать, чтобы предотвратить это — ему не ведомо. Слушать о том, что он, якобы, и не собирается что-то делать, было противно. — Я уже был в будущем, — промямлил он, вспоминая о далёком путешествии на Зону. — Я знаю, — твёрдо ответил Генри. — Вы воспользовались таким же «порталом», как в моём кабинете. — Нет, ты не знаешь, — так же твёрдо настаивал журналист. Лэмбтон удивлённо вскинул брови. — Тот случай, про который говоришь ты, был не так давно, как тот, о котором говорю я. И там тоже был апокалипсис, но по другой причине. Повисла тишина. Линч не хотел полностью рассказывать об этом. Это случилось ещё до первого появления Лэмбтона в жизни журналиста и была вероятность, что он об этом случае не знает, но она была ничтожно мала, учитывая, что история об этом была загружена на канал. — Во всяком случае, — прервал наконец неловкое молчание Егор, — тот апокалипсис я предотвратил. И на его место встал новый, уже с фиолетовой землёй. — Хотите сказать, что думаете.? — Генри не успевает договорить, как его тут же прервал Линч, продолжая фразу: — Что человечество так или иначе обречёно на жизнь в условиях апокалипсиса и должно будет выживать.