Клап-клап

      — Я потворствовал твоим детским прихотям чересчур долго, сын. Теперь с этим покончено.       — ...       Гендо Икари подошел к голому сыну, прикованному за руки и ноги к тяжелой металлической раме.       — Видимо, я переоценил твои умственные способности, — продолжил он, поправляя жесткий кляп во рту парня, — я и представить себе не мог, что ты сможешь совершить нечто настолько безумное...       Мужчина сел за стол, заваленный неровными кипами документов. Он вытянул один лист.       — Итак: Третье дитя, Икари Синдзи, вы признаетесь виновным в самовольном перехвате управления Евангелиона: Модуль-01, разрушении штаб-квартиры NERV, и потому бессрочно отстраняетесь от пилотирования. Возражения имеются?       — ...       — Отлично, — Гендо отложил лист, не обращая никакого внимания на то, что одна из высоких бумажных стопок обвалилась на пол. — В таком случае, без лишних слов перейдем к основному наказанию.       Синдзи замычал.       — В чем дело?       Гендо выдернул кляп изо рта сына.       — Аска... Она жива? — пролепетал Синдзи, сплевывая отдающую резиной слюну.       — В тех документах имеются все сведения о нынешнем состоянии Второго дитя, — голос Гендо был холоден как лед, — впрочем, тебе их знать необязательно. Считай это частью твоего наказания.       — Отец, ты ведь мог спасти ее...       — Нет, сын, это ты мог ее спасти. Но вместо этого ты поддался своей нелепой детской придури.       — Ты приказал мне убить ее!       — Я приказал тебе устранить девятого ангела.       — Внутри была Ас...       — ДОВОЛЬНО!!!       Гендо провел ладонью по растрепавшимся волосам.       — Довольно, — повторил он уже спокойнее. — Я не собираюсь спорить с ребенком о вещах, в которых тот ничего не понимает.       — А что бы ты сделал, если в 03-ей оказалась мама?       Голова Синдзи дернулась от жесткой пощечины.       — Следи за языком.       В ушах парня стоял отвратительный звон. Он сплюнул кровавую пену.       — Теперь-то ты понимаешь мою "придурь"?       — Не сравнивай меня с собой, — слова Гендо сочились ненавистью.       Он вставил кляп обратно в рот Синдзи.       — Я хотел обойтись с тобой помягче, но нет, с такими как ты нельзя миндальничать, — мужчина поднял со стола плетку. — Преступление сына это ошибка отца, в конце концов. Думаешь иначе?       — ...       — Вот и хорошо.       Первый удар обжег ягодицы Синдзи.       — Знаешь, я всегда старался избегать телесных наказаний. Мне казалось это излишним: разумный человек ведь способен понимать границы дозволенного без них, не так ли?       Последовал второй удар.       — Но, как мы видим, я ошибался. Некоторые люди упорно не хотят открывать ни на что глаза, пока к ним не применишь хотя бы капли живительного насилия. Мне даже немного жаль, что ты принадлежишь к их числу, сын.       Третий удар.       — Может, теперь-то ты начнешь понимать, что значит слово "приказ"?       Удар – тяжелый, с оттяжкой – следовал за ударом, сотрясая все тело Синдзи волной боли. Тот грыз кляп, пытаясь сдержать крик. По его подбородку бежала тонкая нитка розоватой слюны.       Наконец, Гендо бросил окровавленную плетку на стол, раскидав бумаги по всему кабинету.       — Не знаю, как ты, а я вполне удовлетворен, — он устало сел, приглаживая мокрые от пота волосы.       — ...       — Другого я и не ожидал. Впрочем, у меня есть другие дела.       Синдзи безвольно висел на раме, по внутренней стороне его бедер текли красные струйки.       — И да, Аска жива.       Парень медленно приподнял голову, пытаясь уловить суть сказанного.       — ... ?       — Повторяю: Сикинами Аска Лэнгли жива. Она в тяжелом состоянии в реанимации, но жива.       — ... ! — Синдзи закивал головой. — ... ?       — Нет, тебе запрещено с ней видеться. В конце концов, ты даже не пилот.       — ... ?       — Что?       Гендо с трудом поднялся со стула и вытащил кляп.       — Можешь потом передать ей мое сообщение?       — И о чем ты хочешь ей сказать?       Синдзи слабо улыбнулся.       — Я рад.       Мужчина остановился на выходе.       — Ритцуко вскоре обработает твои раны, и ты покинешь Токио-3 первым же поездом, — он на мгновение задумался. — Так уж и быть, я передам твое послание.

fin