Midnight storm

1984 год, март

Смеркалось. Сотни грозовых туч сгущались, неминуемо приближаясь к Хоукинсу. Прохладный ветер подул из приоткрытого окна, за считанные секунды добираясь до мальчика, что лежал в постели, по подбородок укутанный в массивное одеяло. Одного ощущения пронизывающих до самых косточек иголок хватило, чтобы резко подорваться с нагретого места. Уилл застыл у самого окна, остановив пустой взгляд на пятнисто-сером небе. От глухо колотящегося сердца до кончиков пальцев пробрала мелкая леденящая дрожь. Только кисти рук до побелевших костяшек вцепились в деревянную раму. Дышать тяжело. Воспоминания проносились как кадры старой плёнки: размытые и тёмные. Там всегда было холодно, и там... Раскат грома, казалось, вмиг вывернул наизнанку все его внутренности. Уилл подпрыгнул и на целый метр отскочил от окна. Губы задрожали в непонятном приступе. Как загипнотизированный, он продолжал неотрывно смотреть вперёд, пока в голове снова и снова далёким, но таким близким отзвуком доносились мольбы о спасении. Он не сразу понял, почему перед глазами вдруг всё поплыло. Всё стремительнее накрапывающий дождь создавал шумовую волну, что только глубже погружало в транс. Второй раскат, уже не такой сильный, но отрезвляющий, заставил прийти в себя. Роботизированными движениями он грубо смахнул слёзы, закрыл форточку, занавесил шторку и прыгнул в кровать. Но дрожь и не думала униматься, даже когда тепло вернулось, звуки ударов заглушали ладони, крепко прижатые к замёрзшим ушам, и глаза больше не видели полотно из грозных туч. Он помнил, как часто в изнанке красными вспышками молнии рассекали беспросветно мрачное небо.

1984 год, сентябрь

Но время продолжало свой ход, медленно и степенно залечивая душевные раны. С каждым днём на толику легче оглядываться назад – в тот ужасающий ноябрь. Да, ему снились кошмары, и каждый раз он просыпался в поту, с выстукивающим набат сердцем. Да, вспоминать мертвенное дыхание и ушами, и кожей всё ещё страшно до тошноты. Но он больше не один. У Уилла есть семья, друзья – только благодаря ним он не сходил с ума. И пусть он иногда тихо, тайком и злился на маму и брата за чрезмерную опеку, но наедине с собой он с лёгкостью признавал, как сильно на самом деле им благодарен. Одни только их улыбки дарили больше тепла, чем солнце в безоблачный день. Только стоило природному явлению, всякий раз заставляющему ухать сердце в самые пятки, вернуться в Хоукинс, и в один момент он снова оказывался там. Тогда казалось, что и не было всех тех месяцев после его пропажи. Никогда раньше не придавая какого-то особого значения грозе, теперь та вызывала первобытный, животный страх. Едва небо окрашивалось в тускло-серый цвет, тревога тут как тут подкрадывалась, выдыхая в шею своё ледяное приветствие. Но, к счастью, он быстро успокаивался, когда самое большее, что обещала погода – лишь морось. Особенно, когда рядом был кто-то близкий. Так и сегодня, в первый выходной день с начала учебного года, по пути к дому Уилеров над головой нежно-голубой цвет плавно перетекал в грязный серый, и поначалу разум застлала уже почти родная тревога, но одна лишь мысль о том, куда он мчится на двух колёсах, как скоро увидит своих лучших друзей, отбросила все тяжёлые чувства в самый дальний уголок его души. - Уилл, наконец-то! – смотря на широкую улыбку Майка, открывшего входную дверь, Уилл просто не мог не улыбнуться в ответ. – Мы тебя все ждём – Дастин пришёл последним минут двадцать назад, ну, то есть, последним до тебя, - бормоча исправление под нос, Майк излюбленным жестом закинул руку на плечи друга, и вместе они направились к подвалу. – Думаю, если бы ты задержался ещё на пару минут, то газировки на тебя уже бы не хватило, - Уилл тихо хихикнул. – Кстати, почему ты задержался? - Маме нужна была помощь на кухне. А Джонатан сейчас на подработке, так что, ну, просто я увидел, как сильно она сегодня устала, - Майк нахмурился, искренне не понимая, почему тон Уилла такой извиняющийся, - И я не мог вот так уехать и оставить её со всем этим, и... прости, надо было предупредить по рации. - Что? Нет, не извиняйся. Ты... – он усиленно пытался найти подходящие слова, продолжая так очаровательно хмуриться. И в итоге Майк заключил, - Это очень мило, на самом деле. - О, ну... хорошо. Мальчишки спустились по лестнице вниз, в святая святых – место, где произошло столь многое и столь важное для каждого из них. Десятки партий D&D, сотни разговоров и бесчисленные улыбки самых разных оттенков. Каждый их четырёх друзей ощущал его своим вторым домом. Хотя, для Майка, конечно, это и был родной дом, но, каждый раз, приходя сюда, он словно оказывался в другом здании. Это всегда было чем-то особенным, отдельным. Сегодня же компания собралась для завершения партии. На прошлой неделе игра, как это обычно бывало, затянулась сильнее, чем они предполагали, так что под грозные упрёки миссис Уилер пришлось-таки разойтись, предварительно согласовав следующую встречу. Живо налив Уиллу остатки газировки и усадив его за стол, Майк принялся тут же доставать и раскладывать всё необходимое для игры, пока Дастин и Лукас, с весёлыми, сытыми улыбками на лицах рассказывая новоприбывшему о том, как они провели последние полчаса, убирали фантики и опустошённые стаканы. На этот раз маме Майка не пришлось шикать на мальчишек с порога – победа наступила всего спустя два часа, когда ещё не было и восьми вечера. Но дабы не испытывать терпение миссис Уилер, друзья единогласно решили закругляться с посиделками. Только это никак не помешало следующие десять минут с придыханием обсуждать исход игры и весь тот удивительный, долгий путь, что к нему привёл. - Парни, уже почти восемь, - уныло глядя на наручные часы, выдохнул Лукас. – Я обещал родителям в это время уже быть дома. - Ты планировал провести с нами максимум три часа? – Дастин взмахнул руками, морща недовольно-удивлённое лицо. – Какого чёрта? - Мы договорились, что только закончим кампанию! Нам оставалось совсем немного! Дастин быстро нашёлся с ответом, продолжая свою возмущённую шарманку, и тем временем Майк и Уилл переглянулись мельком, тихонько хихикая над очередной незначительной перепалкой. Как и все их споры, этот сошёл на нет так же быстро, как и возник, стоило друзьям отвлечься на замечание Майка о паре каким-то образом упавших на пол фигурок. Убедившись в чистоте вокруг, Лукас, широко улыбаясь и махнув рукой на прощание, побежал на выход. Не успели Майк и Уилл моргнуть, как и Дастин, бросив что-то вроде «вот дерьмо, я же хотел с ним наперегонки», на бегу подхватил свой портфель и умчался следом. - Уилл, хоть ты так быстро не убегай, - скорее шутливо, чем грозно нахмурился Майк. - Эм, вообще-то... - секундная заминка. – Я принёс кое-какие рисунки. Хотел тебе показать. Тёмно-карие, почти чёрные глаза удивительно ярко засверкали. Когда-нибудь, подумал Уилл, он нарисует их – только их – крупным планом, на весь альбомный лист. Он не мог вспомнить ни одного человека, кто бы обладал столь необычным цветом радужек, едва ли не сливающихся со зрачками. Красивым. - Давай, доставай, - улыбаясь до ушей, Майк плюхнулся на диван, ожидая того же и от Уилла. – Обожаю смотреть твои рисунки! Минуту спустя мальчишки на двоих держали альбом и отдельную стопку листов со свежими набросками и полноценными работами. На паре из них знакомые пейзажи (Майк узнал в них вид из окна комнаты друга), но на всех остальных... - Ты стал больше рисовать людей, - Майк остановился на совершенно идиллическом изображении: там за кухонным столом сидели, улыбаясь друг другу, мама Уилла и тот пухловатый мужичок. Он не помнил, как звали этого нового ухажёра миссис Байерс, что было, на самом деле, совсем не важно. Даже на таком небольшом, мало детализированном рисунке он не мог не видеть, сколько тепла излучали взгляды обоих. И это завораживало. - Да, - кивнул Уилл. – Мне всё больше нравится их рисовать. - Наверное, это должно быть очень сложно, - чуть сдвинув задумчиво брови, пробормотал Майк. – Вот здесь, например, - он тыкнул пальцем в центр листа – в пространство между двумя лицами. – Их взгляды, они такие живые. Как ты это делаешь? - Я не знаю, - Уилл пожал плечами. – Просто чувство, понимаешь? - Нет, не совсем, - виновато улыбнувшись, Уилер перелистнул страницу. - Ну... бывают такие моменты, когда голова как будто отключается, но ты продолжаешь что-то делать. У тебя бывало такое? - Да, наверное, - протянул Майк, глядя куда-то в потолок. - Вот. Я не думаю, как правильнее нарисовать их. То есть, нет, не совсем, - свободная рука слабо жестикулировала, как бы самому себе помогая донести мысль. – Я думаю, но это не самое важное, что ли? – Уилл повернул лист в обратном направлении, возвращая на обозрение тот самый рисунок. Майк не был против. – Вот, видишь? У мамы не такой большой нос. А ещё они оба как будто одного роста, хотя это не так- - Уилл, это глупости! – прервал Майк на полуслове. – Это, правда, здорово нарисовано, ты- - Нет, нет, нет! Я не хочу сказать, что это плохо. Я только пытаюсь объяснить, что... что могут быть какие-то неточности, и это нормально. Важнее, чтобы в них была жизнь, и, – Байерс поднял робкий взгляд на своего друга, который, в свою очередь, так же отвлёкся от альбома, – Если ты отметил, что они кажутся живыми, то... кажется, этот рисунок и правда удался. Покусанные пухлые губы растянулись в улыбке. Но, вдруг, Майк расслабленно отклонился назад, опираясь о спинку дивана, и улыбаясь уже совершенно по-другому, как-то подозрительно хитро, спросил: - А можешь меня нарисовать? Уилл долго над ответом не думал, хоть и почувствовал, как в необъяснимом смущении потеплели щёки. - Только у меня с собой один простой карандаш и ластик. - А это не важно. Важнее, чтобы я там был живым, что-то типа того, - хихикнул Майк, вызвав ответную усмешку напротив. - Как мне сесть? – ещё не договорив, он замельтешил, предлагая разные позы и наклоны головы. - Эмм, - Уилл внимательно всматривался, сощурив глаза. – Давай в профиль. Ага, вот так. Майк застыл с неестественно выпрямленной спиной, в обычное время чуть сгорбленной. Уилл позволил себе едва заметно улыбнуться мысли о том, как, наверное, сейчас были бы рады видеть прямую, как столб, осанку родители Майка. Наступила такая тишина, что из всего окружающего их пространства можно было с лёгкостью уловить тиканье часов из дальнего угла, мельчайшие штрихи карандаша и даже ровное, спокойное дыхание. Рисовать его вот так близко, когда больше никого нет рядом, Уиллу раньше не доводилось. С каждой последующей чертой, отображённой на бумаге, в голове появлялась новая мысль, неоформленная, скомканная, и тут же смешивалась со снежным комом из предыдущих. Что-то странное, волнующее, если судить по чуть учащённому пульсу и тому, как сложно не задерживать на нём взгляд дольше, чем на две секунды. Он не чувствовал чего-то подобного, когда рисовал других своих близких, родных, любимых людей. Может, всё дело в том, что и в подобной обстановке он делал это впервые? Да, мысленно кивнул он себе, завершая портрет штриховкой в области шеи. Возможно, это не совсем так, и такой опыт у него уже был, но Уилл даже не собирался начинать об этом думать. Страшно. - Я закончил, - тихо, почти шёпотом проговорил Байерс, боясь, как бы не сорвался голос, скажи он это едва громче. Отчего-то развернуть альбом оказалось так трудно: руки неуловимо потрясывало, в горле застрял ком, и взгляд шало бегал от рисунка к Майку и обратно. Оставалось только надеяться, что Уилер ничего не заметил. И, кажется, это действительно так: только Майк увидел своё изображение, его глаза загорелись пуще прежнего, а губы растянулись в широченной улыбке. - Вау! Это, это так здорово! – он нетерпеливо выхватил альбом из рук Уилла, отчего маленький художник, наконец, расслабленно выдохнул. Нет, не от того, что его рисунок одобрили – хотя и это не могло не радовать. Марево странных ощущений покинуло его тело, освобождая от сковывающего напряжения. – Ты самый талантливый художник из всех, кого я знаю! - Прекрати, - заныл Уилл, закрывая лицо ладонями, чувствуя ими, как потеплели щёки. - И не подумаю, - Майк гаденько ухмыльнулся, абсолютно точно зная, как Уилла всегда смущали похвалы. – Такая тонкая работа... - Ма-а-айк! – в недовольный стон просочились нотки истеричного смеха. - ... Схожесть не меньше девяноста процентов. Думаю, я здесь даже красивее- - Всё, хватит, – не выдержав, Байерс стремительно поднялся. – Или я уйду. Майк бы испугался, если бы плохо сдерживаемая улыбка на губах Уилла не была столь очевидна. Всё так же ехидно ухмыляясь, он схватил друга за руку и потянул обратно, и оба рассмеялись, только Уилл бухнулся на диван. - Ладно, ладно, я закончил, - как бы сдаваясь, Майк картинно поднял руки. И снова стало так тихо. Успокоившись, они посмотрели друг на друга, мягко улыбнулись. Первым взгляд перевёл Уилл, вернувшись к рисунку, всё ещё покоящемуся на коленях Уилера. Недолго думая, Майк последовал его примеру. - Тебя сложно рисовать. Но, в то же время, очень увлекательно. Майк чуть нахмурился, собравшись уж было спросить, что это значит, но в этот же момент Уилл посмотрел на часы. - Ой, мне пора, уже поздно, - вскочил он. - Подожди, сегодня по телеку передавали, что будет гроза. Вроде как, она уже вот-вот должна начаться, так что- Но Уилл уже не слушал его, суетливо собираясь. - Пока она ещё не началась, я могу успеть. Майк еле догнал его на первом этаже, и до входной двери мальчишки полубегом добирались уже вместе. Но только Уилл схватился за дверную ручку... Воздух сотряс тучный раскат грома. - Я же говорил, - ухмыльнулся с победоносным видом Майк. Но Байерс не слышал его. Не только его внешняя физическая оболочка, но, казалось, всё существо замерло в оцепенении. - Так что никуда ты сегодня не поедешь. Майк не замечал его состояния, стоя чуть позади. Искренняя радость от того, что его лучший друг пусть и всего на одну ночь, но останется с ним, переполняла его маленькое-большое сердце. - Я попрошу маму позвонить твоей маме, чтобы... - он запнулся. Некое шестое чувство всё громче, настойчивее шептало: прямо сейчас происходит что-то неладное. Сладкое предвкушение грубо оттеснило беспокойство. - Уилл? Уилл продолжал стоять неестественно неподвижно, точно вековая статуя. Ладонь всё так же лежала на дверной ручке. - Эй, Уилл! Ты в порядке? - Майк повысил голос, между бровями образовалась тонкая складка. На этот раз его слова возымели эффект: Уилл крупно вздрогнул всем телом, подпрыгнув на месте. Только ответа так и не последовало. Всё, на что он смог найти силы - обернуться и впериться в друга испуганным взглядом. И тогда на его плечи аккуратно легла длинная худощавая рука. - Пойдём ко мне в комнату. Мелко подрагивая, Байерс с трудом плёлся вперёд. Ведомый другом, он чувствовал хоть какую-то опору, но второй удар заставил его вновь остановиться, крепко зажмуриться и испустить тонкий, едва слышимый стон. - Я здесь. Всё хорошо, слышишь? – ладонь крепче сжала маленькое плечо. От горла и до груди всё внутри болезненно сжалось. – Идём. Уилл торопливо, нервно закивал головой. Десять секунд, и они оказались в тёплой, уютной комнате. Не отпуская от себя Уилла, Майк включил светильник, и вместе они сели на краешек кровати. - Что случилось? Расскажи мне. Уилл, наконец, посмотрел на него. Его лицо казалось таким жалобным и обеспокоенным, и на душе вмиг стало светлее, отчего и третий, пусть и не настолько громкий, но всё ещё тяжеловесный удар не смог вогнать его в новый виток прострации. - Я... – но необходимость что-то говорить, выдавливать слабыми связками звуки, связывать языком членораздельные слова, вызывала жуткое отторжение. Он низко опустил голову и тихо-тихо заговорил, твёрдо уверенный в том, что так будет легче. – После того, что было там, в изнанке... Теперь я боюсь грозы, - он бы сказал, что та скорее вгоняла его в хтонический ужас, чем вызывала страх, но что-то остановило его. Что-то такое родное, засевшее на подкорке. Наверное, он бы описал это нечто как навязанное нежелание загружать кого бы то ни было – особенно самых близких. - Там... часто была гроза, да? – осторожно спросил Уилер. - Да. Почти всё время, на самом деле. И было темно, холодно. Свет был, разве что, от молний? – длинный, неровный и хриплый выдох. – Полгода назад, где-то в середине марта, была первая гроза в этом году. Я... – горло сдавило тисками, и в глазах против воли скопились слёзы. Майк не мог видеть его лицо, но, словно почувствовав их, принялся со слабым, нежным нажимом гладить напряжённую спину. Способность вдыхать воздух вернулась к Уиллу, и из последних сил он выдавил слова, о которых даже думать было страшно. – Я тогда будто снова оказался там. Мне было так страшно. Так страшно и... ... одиноко, на грани слышимости прошептал он. Очередной раскат. Дождь хлынул так же стремительно, как солёная, горячая влага из припухших век. И снова дыхание сбилось, теперь мутируя в отвратительное месиво из задушенных, хрипящих всхлипов. Только Майк, в отличие от Уилла, не видел в этом совершенно ничего отвратительного. Всё, о чём он мог думать в эти мгновения – как бы вернуть спокойствие в этой хрупкой, израненной душе. - Чшш. Дыши, пожалуйста, Уилл, просто дыши, - он изо всех сил старался звучать уверенно, но мягко. Это давалось непросто – хотелось сорваться в нервные, почти истеричные уговоры. Но он понимал, что хуже всего сейчас вовсе не ему, и это осознание помогло собраться. – Дыши глубже, вот так... Он продолжал вполголоса бормотать слова утешения, руки беспорядочно водили то по спине, то по плечам, и в конечном итоге просто прижал к себе несопротивляющееся тело, утыкаясь лицом в мягкие волосы на макушке. В противовес усиливающемуся ливню за окном, Уилл становился всё тише, хотя мелкая дрожь так и продолжала пронимать его с головы до пят. Уилер подсознательно представлял, что так и должно быть – пока гроза не кончится. - Ты как? – прошелестел он где-то над ухом. - Я... мне лучше, - Уилл глубоко, медленно вдохнул. На выдохе он зашевелился в тесных объятиях, высвобождаясь. – Спасибо. - Хорошо, - Майк быстро закивал, стараясь не акцентировать внимание на болезненно покрасневших глазах. – Я сейчас выйду, позвоню твоей маме, я всего на минуту, и потом сразу вернусь- - Ты сказал, что попросишь свою маму, - на покусанных губах расцвела крохотная улыбка. Майк резко отвёл взгляд, но Уилл успел заметить ответную улыбку, отчего-то словно чуть... смущённую? - Не важно, я сам, - уже подойдя к двери, он вспомнил, что ещё не сказал своим родителям, что Байерс останется у них на ночёвку. – Хотя мне всё равно придётся поговорить с моей мамой, - немного раздражённо добавил Майк, - Предупредить, что ты останешься. Но я быстро, правда! – и выбежал пулей. Оставшись один, Уилл плавно упал боком на кровать. И вот он, будто снова там, в марте – смотрел в одну точку немигающим взглядом. Казалось, что только он закроет глаза – вернётся самое худшее, не просто воспоминание – само ощущение. Тот пробирающий до костей холод, то отчаяние, что каждый день планомерно заменяло надежду пустотой. Удар: перед глазами иссиня-чёрное небо, разверзаемое сотнями извивающихся молний. Ещё удар: демогоргон нашёл его, нужно бежать. И ещё один удар: крик матери, её руки почти касаются его рук, и снова... - Эй, я снова здесь, - бодро огласил Майк, но тут же поджал губы, увидев комочек, в который свернулся его друг. Он несмело шагнул внутрь, словно это он был в гостях. – Может, ты хочешь поесть? - Нет, спасибо, - Уилл не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая буравить взглядом окно, где то и дело мелькали белоснежные вспышки. – Я бы уже пошёл спать, но если ты... - Я тоже хочу спать, - соврал Уилер. Так рано он почти никогда не ложился, но ради друга он был готов поворочаться в постели час-другой. - Мне взять спальник? – Байерс уж было потянулся в сторону комода, но Майк среагировал быстрее, остановив его тяжёлой хваткой на плече. - Лежи, - осадил он почти строго, но после сразу, уже мягче добавил, - Ты ведь не против, если я лягу с тобой? - наконец, Майк поймал его взгляд, подойдя к окну, чтобы завесить шторы. - Это твоя кровать, - полувопросительно ответил Уилл, загибая одну бровь. Было приятно осознавать, что даже в таком состоянии Байерс ещё способен на дерзость - значит, не всё так плохо. По крайней мере, Майк искренне надеялся на это. Ухмыльнувшись, он дёрнул ткань на себя, закрывая комнату от внешнего мира. - Мне оставить свет? - Да. - Хорошо. Накрыв вновь неподвижное тело одеялом, Майк лёг чуть поодаль, резво накрываясь тёплым пуховым одеялом. А гроза и не думала униматься. Небо гремело всё чаще и чаще. Майк знал, что затишье скоро наступит - такие сильные грозы не шли долгими часами, но... Силуэт под одеялом трясло, и он просто не мог продолжать наблюдать за этим вот так, и... Уилл почувствовал, как лёгкий холодок заполз через щель между ними и прошёлся мурашками от шеи к спине, а потом... Стало так тепло. К спине прижалось чужое тело, руки, почти горячие, легли на его грудь и живот, обнимая крепко, но нежно, осторожно, будто боясь сломать. Дрожь прекратилась, всё его тело замерло - только сердце заколотилось предательски быстро. - Так лучше? - шёпот слился с шумом дождя, но Майк был так близко, что не услышать его было на сто процентов невозможно. - Да. И Байерс, правда, не соврал. Чувствовать учащённый пульс куда лучше, чем дрожать от страха и холода. Зажмурившись, он всё же попытался утихомирить его, призывая всё разумное совладать над глупой физической оболочкой. Только вот... что-то сильно сопротивлялось этому, страстно желая отдаться неизведанным чувствам. - Спокойной ночи, - сонно пролепетал Майк. Вскоре хватка ослабла – он заснул. Однажды Уилл услышал одно выражение, всё ещё одно из самых красивых и любимых на его памяти. «Такое таинственное», - заворожённо прошептал он тогда, услышав его впервые. Джойс умилённо смеялась, щипая сына за пухлые румяные щёчки. В беззвёздном небесном куполе их лица освещал лишь один карманный фонарик, повсюду слышался стрекот сверчков, прячущихся в низких кустах и кронах деревьев, и в воздухе витала непередаваемая свежесть – та, что бывает лишь в лесу, недавно орошённом проливными дождями. Они тогда чуть не потерялись с концами. Маленькие глазки опухли от тихих слёз, пока мама, крепко держа за его за руку, не останавливаясь, шла вперёд и вперёд... Когда окончательно стемнело, тонкий детский голосок робко запротестовал. Чему тогда он протестовал – Уилл уже не помнил, да и не осознавал, на самом деле – ни тогда, ни сейчас. Но он помнил, какая усталость свалилась на него там тогда – хотелось тут же рухнуть в объятия мамы, а потом, спустя череду сладких снов, проснуться в своей кровати, тёплой и мягкой. Так и стоя с приоткрытым ртом, беззвучно лелея свои мечты, он не сразу заметил, как мама села перед ним на корточки. Фонарик в её белоснежной руке осветил пространство между ними, делая их лица похожими на те, что так часто можно было увидеть в ужастиках. Но ему не было страшно. Она улыбалась, так нежно и, в то же время, уверенно, как умела только она. Успокаивающее шиканье покинуло её губы, и всё затихло. Вернее, так показалось в первые секунды, но стоило им пролететь, и слух начал отчётливее извлекать стрекот крохотных, невидимых созданий. Шкодливо улыбнувшись, она медленно навела фонарик на ближайшее дерево, сразу же поймав на прицел одиноко цепляющегося за ствол сверчка. Уилл во все тридцать два заулыбался тому, как восторженно, театрально ахнула мама. «Кажется, он подсказывает нам дорогу! Что думаешь?» Улыбаться шире, казалось, уже некуда, щёки заболели. «Да, думаю, да!!» Через считанные минуты они достигли знакомой развилки. Он помнил, как облегчённо выдохнула мама. Он помнил, с какой щемяще нежной улыбкой она произнесла: «Это всё магия момента» Магия момента. С предельной осторожностью Уилл зашевелил правой рукой. Только бы не нарушить её, только бы не нарушить... Как в замедленной съёмке, звук ударов искажался, становился всё протяжнее, тише – точно он оказался под толщей воды, и погружался всё ниже, глубже. Звук не пропадал полностью, тревожной тенью сопровождая каждый его вдох. Но вот оно – дно. Опора. Спокойствие. Он нашёл руку Майка, сначала лишь коснувшись её, так робко, совсем поверхностно. Но ровное дыхание за спиной придало смелости. Маленькая ладошка легла на длинные, тонкие пальцы, нежно, и в то же время, уверенно сжимая их в кисти. Впервые за полгода он смог заснуть под звуки своего персонального кошмара.

Утро следующего дня

- Было здорово, - улыбнулся Уилл, перекидывая ногу через велосипед. - Ага, - Майк подошёл ближе. – Эй, Уилл... – брови жалобно потянулись к переносице. – Всё в порядке? На секунду Байерс потерялся и в пространстве, и в собственных мыслях, табуном проскочивших по воспоминаниям сегодняшней ночи. Он всей душою надеялся, что Майк не заметил его заминку. - Конечно, - быстро закивал он головой. Ноги встали на педали, велосипед тронулся с места. – До завтра, увидимся в школе! - До завтра! Метр за метром, он удалялся от дома Уилеров, и прямо пропорционально минуемому расстоянию улыбка сходила с его лица. Им завладело смятение: отчего в сердце так удушающе тоскливо? В третий, может, четвёртый, а, может, и десятый раз, он вспоминал... Не грозу, не слёзы и не картины прошлого. Он вспоминал, и снова ощущал, как горячие руки прижимались к нему во сне, словно закрывая от всего мира, защищая, оберегая... Глупые, бессмысленные слёзы вновь просились наружу. Тихо всхлипнув, он отнял одну руку от руля, чтобы быстро протереть глаза. И почему он снова улыбался?