Turn to my heart

      — Зачем вообще нужна эта сетка на панаму? — ворча в трубку, не слишком надёжно прижатую к уху плечом, растянул в руках кусок тёмной сетки Чонин. — Мы ж не на пасеку едем.       — За таком! — воскликнул Джисон, заставив Чонина поморщиться. Всё-таки стоило поставить звонок на громкую связь и не мучить себя воплями перевозбуждённого старшего, который дышал только ради предстоящей поездки. — Может, ты позабыл, но в горах насекомых в сотни, нет, в тысячи раз больше, чем в городе!       Может, оно и так. Но зачем же так в трубку-то орать?! Ох, бедные уши, бедные уши… Вот уж чего они точно не заслужили.       Кое-как скомкав сетку, Чонин всё же сунул её в один из сотни карманов, которыми была обшита его походная сумка. Новая, на секундочку! За сто пятьдесят тысяч, на секундочку!!!       — Кто тебя будет спасать от укусов горных маскитов? Они огромные, размером с фалангу на мизинце. Прикинул? — угрожающе прошептал Джисон, понизив тон голоса. Как будто сказку непослушному ребёнку читал, надеясь припугнуть его всякими ужасами, честное слово. Только вот Чонину давно было не пять и для защиты от всяких летучих и кусачих он приобрёл достаточно спреев и кремов, чтобы не косплеить пасечника. Да и вообще, не были комары размером с его фалангу.       — Великоваты будут, нет?       — Тц, я не виноват, что у тебя лапища огромные, как у медведя. Если по моему мизинцу мерить, всё сходится! — важно заявил Хан, нахохлившись.       Чонину даже глаза не нужно было закрывать, чтобы это представить. Настолько часто он видел эту картину своими глазами. Можно считать, своеобразное тату, только без чернил и в одной лишь голове. Во дела… До чего его жизнь довела.       — Сетку…       — Да положил я её! — решив не дослушивать вопрос, перебил Чонин. Ему уже малость поднадоело на вопрос о каждом — без исключения! — предмете из списка необходимого, который был выслан в групповой чат никем иным, как Джисоном, отвечать «да, взял», «не забыл», «я две штуки про запас купил». — Всё, не парь мне мозги. Я всё взял, клянусь! Ничего не забыл. Ни термос, ни панамку, ни аптечку. Даже труселей про запас больше сложил. По три раза всё перепроверил.       Джисон попыхтел в трубку, почмокал губами, да сдался. Они ещё поболтали о том, о сём, похихикали с того, что Джисон пошутил про безалаберность Чанбина, которая ему сто процентов напакостит и велит забыть что-нибудь жизненно необходимое, и условились завтра в пять утра отправиться на точку сбора вместе. Джисон хотел было что-то ещё спросить, но Чонин просто скинул вызов и отбросил телефон на кровать.       Не мамка он ему, так пусть нотации и не читает! Вот же возомнил из себя всеведующего! Щас! Пусть попустится. Завтра по-любому приползёт за спреем от насекомых. Спать в панамке с сеткой немного… Чонин посмотрел бы на это и поржал бы от души.       Ну, а чего ждать? Он взял и поржал над картинкой, возникшей в голове.       Проснуться пришлось чуть ли не в три утра. Чонин еле глаза продрал, попутно ноя о том, как тяжела и жестока жизнь. Хорошо хоть будильник не один поставил, а то проспал бы.       Вообще, идея с походом изначально была просто давней мечтой, которой невзначай поделился знатно захмелевший в тот вечер трёхнедельной давности Джисон. Сказал, мол, никогда в поход не ходил, хотя всю жизнь мечтал. А весь этот кемпинг с расчищенной территорией, готовыми палатками на деревянных подиумах с утеплёнными одеялами или зоной для барбекю — не то. Фигня, проще говоря, для мажоров, которые жаждут уединиться с природой, только уже на всём готовеньком, конечно, за немалое количество капусты.       То дело настоящий поход! Никакого тебе гладкого газона, установленных кем-то заранее палаток с освещением и обогревателями, мангалов и всего этого дерьма. Только горы, тишина, собственные руки для организации спального места, костра и ужина, да несколько дней в полной изоляции.       Пошутили, похихикали, а на следующий день Чан вдруг предложил сходить в поход всем сквадом. Придумал, конечно, развлекуху на время каникул, ничего не скажешь!       Хёнджин до последнего думал, что это всё шутки и угарал, как не в себя, а когда понял, что всё серьёзно, рыдал, заранее начав скучать по своей тёплой кроватке и ванне, которой уделял внимание два раза в сутки, если не больше. Всё оборудование ему, кстати говоря, закупил Сынмин, потому что сам он заниматься всем этим отказывался даже под угрозой смерти. Да, и такое было…       Чего не скажешь о Джисоне. Вот кто оказался на седьмом небе от счастья, когда Чан, уже согласовав всё с Минхо, которого подобные затеи обычно за душу не трогали и он сворачивал их на этапе обдумывания, сообщил радостную новость. Скакал он до потолка, как только не пробил его, вот загадка. И в щёки Чана расцеловал раза три (на попытку сделать это в четвёртый раз Минхо пригрозил ему моментальной отменой похода, так что понято всё было с первого раза), а потом и Чонина, который в тот момент рядом был. И Чонин радовался вместе с ним, обнимался в ответ также крепко, позволял кружить себя по всей квартире, схватившись за руки и переплетя пальцы. Он радовался, глядя на то, как счастлив был Джисон. Пофиг на то, что сам он отродясь в походах не был, да и, будь его воля, остался бы дома под кондиционером. Зато Джисон был счастлив.       Только вот радовался он до тех пор, пока не пришлось вставать в три чёртовых утра…       — Хён, — просипел Чонин, упав с кровати растянувшись на полу в попытке найти режущий уши наживую будильник. — Хё-ё-ён.       Хёнджин из соседней комнаты не отвечал. Может, помер от нервотрёпки, которую пришлось пережить? Кто его знает!       Телефон, оставленный на шкафу, Чонин нашёл и безжалостно вырубил. Разбил бы, да деньжат за него отвалил немало, весь прошлый семестр копил с подработок. Так что смартфон в этот раз отделался щелбанами и видом страшной рожи, в которую сложилось лицо Чонина со злости.       На душ ушло минут десять, на чистку зубов и умывание — пять. Еда в рот не лезла, не пойми почему. Да и в целом состояние было довольно паршивое. Так что через сорок минут Чонин просто сидел на кухне за столом перед тарелкой с яичницей и таращился на этикетку на банке перечной пасты.       Хёнджин к этому времени всё же раздуплился. Да не один! Вслед за ним из комнаты выполз Сынмин. Такой же сонный и помятый, как из задницы. Ну, это ладно, не шибко удивительно. Они периодически друг у друга ночевали. Так, чисто по-дружески. И сегодня, видимо, тоже решили, чтобы вместе на точку сбора рвануть. Хорошо, Джисон о таком и не подумал, а то Чонин и часа бы не поспал, слушая всю эту белиберду о походе ночь напролёт.       — В этот раз тихо ебались, я даже не проснулся ни разу, — гаденько улыбнувшись, заметил Чонин.       — Дебил? — зарядив ему конкретный такой подзатыльник, вякнул Хван и упал на стул напротив. Глаза он тёр безжалостно, лишь бы те хоть на миллиметр приоткрылись.       — У кого что болит, да, Чонин-а? — довольно улыбнулся Сынмин, привалившийся поясницей к кухонному гарнитуру. — Во всём намёки видишь.       — Да больно надо мне с тобой спать, — прыснул Чонин, подтолкнув к Хвану тарелку с нетронутым завтраком. — Я лучше сдохну, чем с кем-нибудь из вас в одну кровать лягу.       — Ну-ну, — закивал Сынмин и, стащив кусочек кимчи с тарелки, потащился в сторону ванной. — Я в душ.       Хёнджин моментально запылесосил всю яичницу, после чего они, в общем-то, собрались довольно быстро. Джисон уже свистнул в сообщениях о том, что направляется к квартире Чонина — да, да, и Хёнджина. И к пяти часам они уже были готовы выдвигаться в сторону остановки. В такси они все вчетвером со своими чемоданами не влезли бы, да и дорого это. А автобус ехал прямиком туда, откуда Чан решил начать подъём на гору. Какую именно, Чонин, честно, забыл, хоть убей! Плохие у него были отношения с названиями географических объектов. Он даже не из Сеула был, чтобы название всех местных гор знать.       К подножью горы Инвансан — как подсказал название Сынмин — они всей компанией из восьми человек прибыли в шесть утра.       — Чего все такие сонные? — возмутился Джисон, когда увидел вылезающих из машины Минхо всех остальных.       Да, им на автобусе переться не пришлось. И слушать безостановочный бубнёж Джисона о том, как будет круто спать в палатках на холодной земле и разводить костёр голыми руками, им, в отличие от Чонина, тоже не пришлось. С другой стороны, у них был Феликс, он затеей потеряться в горах на двое суток был озабочен не меньше Джисона. Должно быть, тоже скакал как ужаленный и пищал от радости. Хотя, скорее уж басил.       — Завали, придурок, — почти в унисон послали его Хёнджин и Чанбин. Один пристроил голову на плече Сынмина, тащащего на спине свой рюкзак, а в руках чужой, второй — уткнулся лбом в плечо Феликса, который, по виду, тоже был в хорошем настроении.       — Злые все вы! — воскликнул Джисон и подпрыгнул, чтобы поправить рюкзак, бывший почти с него размером. — Утро такое хорошее, свежее, а вы все только носами клюёте. Смотрите, не провороньте виды, пока идти будем.       — Бля, ещё и в гору идти… — запричитал Хёнджин. Чонин скосил на него взгляд и, кажется, один заметил, как Сынмин успокаивающе погладил его по плечу. Не ебались, ага, как же.       — Пойдёмте, — махнул рукой Минхо, одетый в походный костюм тёмно-зелёного цвета с головы до ног и панамку с завязками под челюстью. — Надо успеть до места добраться, пока солнце не начало палить, как в пустыне.       — Головные уборы у всех есть? — забеспокоился Чан, одетый в точно такой же, как у Ли, походный костюм. Только серый.       Эту парочку вообще редко можно было увидеть в парных шмотках, хотя встречались они уже года… ну, два точно. И это если считать с момента, как они всем рассказали, а учитывая своеобразную закрытость Минхо в подобных вопросах, можно автоматически ещё полгодика накинуть.       На первый взгляд они на парочку не тянули. Ходили всегда и везде вместе, но будто бы с друзьями так никто не ходит. Вон, Чонин с Джисоном, чем не пример? Но, на самом деле, тот, кто реально смотрел, легко сказал бы, что Чан и Минхо были не просто друзьями. Тут по отношению Минхо к старшему всё было ясно, как небо жарким июльским днём. Эти его взгляды на Чана исподтишка, шутки совсем-совсем безобидные и постоянные щупанья за самые выдающиеся места на теле старшего: сиськи и задницу. Все так считали.       — Ты панамку не забыл? — тыкнул Чонина Джисон. Сам уже успел панаму с пришитой к ней сеткой натянуть. Вот жук!       — Ещё один тупой вопрос…       — Да всё! Молчу! — выкатив нижнюю губу и покачавшись на пятках, протянул Джисон. — Чего сразу злишься, блин?       Надев на голову панамку и решив не цеплять сверху сетку, Чонин только смерил его хмурым взглядом, получил в ответ «не дуйся, малыш» и всё-таки чуть не пришиб его за «малыша». Вот те раз! Малыш в двадцать два годика. У Джисона явно было плохо с математикой. Или с головой…       Головные уборы все натянули, рюкзаки на спинах все надёжно закрепили, и Чан наконец дал добро на то, чтобы выдвинуться в путь. Аллилуйя! У Чонина уже спина отваливаться начала. Потому что рюкзак весил… дай Боже. Даже его не совсем скудной мускулатуре было тяжеловато всё это на спине тащить.       Идти до места, где планировалось разбить лагерь на ближайшие два дня, было не сильно долго. Час или полтора, как сказал Чан, который всё и организовал. Полтора часа в гору идти не особо напряжно для молодых парней, особенно если учесть, что никто из них спортом не пренебрегал. Да только вот рюкзаки весом по пятнадцать-двадцать килограмм к земле тянули похлеще, чем штанга такого же веса в зале.       Чонин шёл в самом хвосте. И он бы соврал, если бы сказал, что не собирался ни разу развернуться и сбежать обратно, домой за прошедшие двадцать минут пути. Так и не решился. Чан шёл первым и ни слова не проронил. Ноги у него были далеко не тростинки, так что он и десять часов похода в гору выдержал бы. За ним, очевидно, Минхо, потом Джисон и Феликс, которые всё никак не могли угомониться и жужжали о том, как пойдут под ручку гулять по лесу, пока остальные будут заняты палатками. Дальше топал Чанбин. Кряхтел он как дед, живущий в квартире по-соседству с Чонином и Хёнджином, но ни слова против не говорил. В хвосте плелся Хёнджин, которого на ногах продолжала держать только непосредственная поддержка Сынмина со спины. Он буквального Хвана в спину толкал, когда тот начинал падать или просто ныть. Реально падал, или выпендривался, Чонин сказать не мог, потому что срать на это хотел с высокой колокольни. Ему и самому в конце «змейки» несладко было.       — Долго ещё? — в конце концов не выдержал Хёнджин, останавливаясь и присасываясь к протянутой Сынмином фляге с водой. — Фу, тёплая. — И продолжил глотать дальше.       — Ну, прости, место для льда в моей сумке занимает твоё барахло, с которым ты и на сутки расстаться не можешь, — супер фальшиво улыбнулся Сынмин. Хёнджин цыкнул, вернув ему почти пустую фляжку. — Только полчаса идём.       — Да ну нах!… — вылупил глаза Хёнджин. Лицо его вмиг покраснело, будто он готов был расплакаться. Он глянул на привалившегося к дереву Чонина, дабы подтвердить сказанное.       — Ага. Полчаса, — кивнул он, пытаясь отдышаться и найти в себе новые силы, потому что тропа дальше становилась только круче. — Блин, помереть охота!       По затылку текло нещадно. Вся футболка на спине и воротник уже были мокрыми. Хотя жара ещё не пришла, семи утра даже не было. Какая тут жара? Только вон роса кроссовки пропитывала, да повышала вероятность поскользнуться и нос об каменный выступ разбить.       — Вы идёте там? — послышался голос Феликса. Остальные далеко уже ушли.       — Пошли, — подтолкнув Хвана вперёд, выдохнул Сынмин. — А то ещё три часа идти будем.       —Три? Да ну его в задницу, поехали домой пиццу жрать! — возмущался Хёнджин, но быстро сдался, получив в качестве утешения ореховый батончик. Постоянно их жевал то тут, то там, ну а Сынмин и просёк в своё время, что его батончиком успокоить проще, чем ребёнка конфетой.       Чонин остался стоять один. Прислонился лбом к стволу какого-то толстенного дерева и прикрыл глаза. Ему бы тоже идти дальше, но если бы только не этот грёбаный рюкзак весом в двадцать кило. Трындец просто эти походы! Тащить столько приблуд в горы, чтобы одну ночь поспать в палатке… Нужно было быть удивительным мазохистом, чтобы такой досуг вообще выдумать.       — Ты чего тут?       А вот и один из тех самых мазохистских приспешников. И зачем только вернулся? По-любому же на адреналине успел утопать далеко вперёд.       — Отдыхаю, — вздохнул Чонин, борясь с собой, чтобы не скинуть рюкзак и не пойти дальше налегке.       — Пошли-и-и, — схватив Чонина под руку, протянул Джисон. — Я с тобой пойду, чтобы ты не скучал и не терял мотивацию.       — Провалено, — сделав крест из рук, сообщил младший. — У меня её и не было.       Джисон фыркнул, как ёжик, мотнув головой, и потащил Чонина за собой. Вверх. В эту чёртову гору! Чонину обязательно нужно будет кому-нибудь пожаловаться обо всём этом после того, как он вернётся в свою самую любимую, самую лучшую съёмную квартиру в тридцать квадратов, половина из которых даже не была его. Ну и плевать! Хотя бы не палатка в глуши.       Остальных уже совсем не было видно. Далеко ушли. Иногда было слышно, как кто-то из них смеялся, а так… Джисон шёл сзади. Сказал, что так у Чонина не будет соблазна останавливаться, иначе Джисон врежется в него и навернётся. А потом покатится кубарем вниз, соберёт по пути все каменные выступы, все торчащие корни деревьев, вырубится, за ним придётся вызывать вертолёт, потому что машина в гору не въедет никак, его увезут в больницу, где он будет лежать без сознания несколько дней. И накроется его мечта с походом медным тазом, потому что у него из-за всего этого выработается фобия походов.       Чонин даже отвечать ничего на это не стал. Такого бреда в жизни не слышал и удивился, что кому-то он вообще в голову пришёл. Хотя, почему кому-то? Не кому-то, а Джисону, который умел из мухи слона раздуть просто потому, что ему вздумалось. Преувеличивать всё и впрямь было его врождённым талантом. Такому научиться нельзя.       — Можно остановиться воды попить? — спросил Чонин, прервав очередной рассказ Джисона о какой-то птичке, которую он краем глаза увидел на дереве. И то ли у Чонина зрение было как у старика при смерти, то ли Джисон опять всё выдумал, потому что никакой птички с бирюзовыми крылышками и красной полосой на пузе Чонин точно не видел.       — Уже дошли почти. Осталось совсем ничего, — тем не менее остановившись и забравшись на один выступ с Чонином, сказал Джисон. Отцепил с пояса фляжку — ещё меньше, чем была у Сынмина — и протянул, предлагая.       — Класс, — подняв палец вверх, прокомментировал Чонин и принялся глотать прохладную воду.       Джисон растормошил свою поясную сумку — да, да, он по полной программе собрался — и достал салфетку, после чего принялся промакивать Чонину лоб. Аккуратно так, будто бокал хрустальный. «Не рыпайся», — велел старший, сосредоточенно сощурившись. Чонин только губы поджал, продолжив стоять ровно. Затем Джисон и шею промокнул новой салфеткой. Сам весь мокрый был, как котяра после купания. Но ему на это, видимо, плевать было, потому что на себя салфетки он тратить не стал.       — А ну стой, — когда тот уже собирался развернуться и пойти дальше, остановил Чонин за локоть. Вытянул из сумки ещё салфеток, убрал наверх эту дурацкую сетку и сам начал ему лицо и шею от пота протирать. Джисон прифигел чутка, по глазам было ясно, но протестовать не стал. Ибо нефиг. — И в кого же ты такой потливый? Ужас.       — А сам-то. Стоит тут как из сушилки вылез, вы гляньте!       — Всё, дуй вперёд, — комкая салфетки и засовывая их в карман штанов, скомандовал Чонин и отпустил чужой локоть.       — Командир что ли приказы раздавать? Сам вперёд иди.       Шли в итоге рука об руку. Так и не договорились. Если бы ещё и на это время тратили, то и к закату не добрались бы до импровизированного лагеря.       На то, чтобы догнать остальных, у них ушло ни больше, ни меньше двадцать минут. Все остальные уже были там. Расселись по упавшим деревьям, по своим рюкзакам и отдыхали. Пока ничего не делали.       Место было хорошим, чистым. Чан хорошо постарался, решив остановиться именно здесь. Лагерь планировали разбить на своеобразной поляне, которая находилась чуть глубже в лесу, но и не слишком далеко от тропы. Земля была усеяна мелкой травкой, вокруг, по периметру выстроились рядами деревья, которые не давали едким солнечным лучам пробраться сквозь их кроны и спалить всё живое на этом, объективно, красивом месте. Действительно очень хорошее место.       — А вот и наш хвостик, — улыбнулся Феликс, усевшись прямо на траву и запустив в неё пальцы. Веснушки на его раскрасневшемся лице выглядели ещё ярче, чем обычно.       — Передохнём немного, а потом можно и палатки ставить, что скажете? — поинтересовался у всех Чан, на что получил исключительно согласные кивки.       Минхо, проигнорировав его, потащился осматривать периметр, как он сказал, для поисков подходящих для подвеса гамака деревьев. У Чонина чуть челюсть наземь не упала, когда он это услышал. Гамак… Вот это да. Он свою палатку еле-еле дотащил, а Минхо ещё и гамак умудрился захватить.       Он вообще подобные заморочки любил. В доме, где они с Чаном снимали квартиру, был выход на крышу. Это было доступно всем жильцам, да только вот никто не пользовался. Так что Минхо там оборудовал всё, как ему хотелось. С разрешения, конечно. Обустроил место для их совместных посиделок с пивом, колонки из дома выволок, понаставил горшков с самыми разными цветами и даже гирлянды по периметру развесил. А, ну, и для гамака тоже место нашлось. Он там обычно вечерами после учёбы отдыхал, читая книжки или слушая музыку в наушниках. Чан говорил, что его оттуда вытащить было сложнее, чем закрыть сессию на «отлично».       В конце-концов, Феликс, как и собирался, ускакал вглубь леса, сославшись на сбор веток для костра. Прихватил с собой Хёнджина и Сынмина, которые вряд ли помогли бы с установкой палаток. Рукожопы. Минхо, пусть и под его недовольства, заставили расчехлять все палатки, чтобы быстрее их поставить. Ворчал, ворчал, но после того, как Чан его в губы клюнул и шепнул что-то на ухо, мягко улыбаясь, согласился. Не мог не согласиться. Чонин с Чанбином переглянулись.       — Фу, меня тошнит, — сымитировав приступ рвоты, достаточно громко объявил о своих эмоциях относительно увиденного Чанбин.       — Что, тошнит? — театрально протянул вопрос Чонин, приложив руку к сердцу. Чанбин повторился, зажав ладонью рот. — Чёрт… меня походу тоже.       Абсолютно двоечное клоунское выступление под названием «Блевани или блевани» быстро было обрублено на корню. Минхо с ними не церемонился, потому что знал, куда бить. Заявил, что мясо на них жарить не будет и они помрут с голоду. Наваждение с парочки недоделанных комиков мигом сошло. По подзатыльнику тоже отхватили. Хохотали только Чан с Джисоном, вытаскивая из рюкзаков палатки и складывая их в одном месте. Двухместные были только у Чана и Минхо (кто вообще сомневался?) и у Сынмина с Хёнджином. Почему? Нет, не потому, что они ебались, как Чонин вечно болтал. Просто Хёнджин и так был на нервяке из-за резкого выхода из зоны комфорта на двое суток. Один бы он точно не заснул. Так что Сынмин благородно решил пожертвовать своим драгоценным сном и позволить Хёнджину, храпящему, как медведь, и занимающему места как двухсоткилограммовый сумоист, спать с ним.       Герой, заслуживающий быть награждённым медалью за отвагу и получить установку памятника в свою честь в центре Сеула.       — Не жить вам, — хохотнул Джисон, схватив два металлических прута и начав вдалбливать их в землю. — Как в походе и без мяса? — состроив расстроенную моську и получив закатывание двух пар глаз, захохотал он.       — А вот мне другое интересно. Как можно на музыкального продюсера учиться, не имея мозгов? — задумчиво постучал по подбородку Чонин. Ему часто доставляло подтрунивать над Джисоном. Тот был довольно наивен и всегда вёлся. Его «злое» лицо было бесценным. Чанбин чуть не повалился на землю со смеху.       — Ты охуел?! — взорвался вдруг Джисон, бросив прутья и направившись прямо к Чонину.       — А ты нет? — выкатив грудь вперёд, не растерялся Чонин.       — Да я тебя!…       — Да это я тебя!…       — Задрали уже, — взвыл Минхо. — Делом лучше займитесь, оболтусы.       Но было поздно. Эти двое уже вцепились друг другу в уши и начали тянуть в разные стороны. Неясно было, кричали они или ржали до хрипоты, пока пытались уши сопернику сильнее оттянуть, а сами из чужой хватки вывернуться. Тянули-тянули и дотянулись.       Через пять минут оба сидели на разных концах бревна и пытались термосами с ледяной водой остудить горящую кожу. Красные были, как раки. Тоже оба. В телефоне Чанбина теперь была целая фотосессия на тему красных ушей. Потом все вместе смеяться будут, вспоминая. А пока они всё ещё сидели поодаль друг от друга, дабы снова не сцепиться, и отмахивались от Со, как от надоедливой мухи, которой он и был.       — Пиздец ты красный, — спустя время прыснул со смеху Джисон, держащий термос возле виска.       — Сам не лучше, — надувшись, буркнул Чонин. На деле он, конечно нифигашечки не злился. — Нафига так уши было драть? Болят теперь.       Джисон хмыкнул. Ну, конечно, ответить-то было нечего. Только сидеть и пыжиться оставалось.       Но недолго достигнутая тяжким трудом идиллия длилась.       — Джисон-а, а твоя палатка где? — выпрямившись с рюкзаком в руке, спросил Чан. Все метнули взгляды в его сторону.       — В рюкзаке, где же ещё, — уверенно ответил Джисон, лёжа на бревне и уставившись ввысь, на покачивающиеся кроны деревьев.       — Нет тут её, — недоумевая, вскинул на него взгляд Чан.       — Хён, чё ты чешешь? Поглубже в рюкзак залезь, я её на самое дно запихнул, — снова принял сидячее положение Хан.       — Это ты чешешь, — огрызнулся Минхо, который тоже успел занырнуть в рюкзак и снова вынырнуть. — Нет нифига, сам посмотри.       Джисон, подорвавшись с места, рванул к облепившей его драгоценный рюкзак парочке и начал переворачивать все вещи, сложенные уголок к уголку с таким трудом. Уж Чонин знал наверняка, наслушался вчера, как он убил на это несколько дней. Чанбин, игравший в какую-то старпёрскую игру типа судоку в телефоне, тоже заинтересовался.       — Чего это он?       Чонин ничего не ответил. Только наблюдал, как Джисон судорожно вышвыривал всё из рюкзака прямо на землю, пытаясь найти палатку. По его обречённому выражению лица уже всё было ясно. Никакой палатки там и в помине не было. То есть ему, Чонину, он мозги промыл по полной программе, чтобы не дай Бог он дурацкую сетку от насекомых не забыл, не говоря уже обо всём остальном, а сам…       — Найти не можешь? — ехидно бросил Чонин, облокотившись на разведённые в разные стороны колени, и усмехнулся. Ибо что? Ибо нефиг было его кошмарить целые сутки! Джисон ему сказал, что если Чонин палатку забудет, будет прямо на земле спать. Теперь сам же и опростоволосился. — Ничего, земля тёплая. Может, только причиндалы свои и простудишь, а в целом нормально!       Он не со злобы задеть хотел. Ничего подобного. Это так, чисто поехидничать. Они всегда друг над другом подтрунивали. По приколу. А если учесть, как Джисон его загонял со всеми этими сборами, то Чонину это было вдвойне приятнее. Вышел из Джисона в итоге сапожник без сапог.       Чонин сидел, лыбился во все зубы, упиваясь смешками Чанбина сбоку и толкаясь с ним плечами. Хи-хи да ха-ха.       Но смешно всем было только до того момента, пока Джисон резко не бросил рюкзак себе под ноги и не унёсся вглубь леса со скоростью спринтера. Теперь Чонину было не до смеха. Чан посмотрел на него так красноречиво, что у Чонина в неприятный ком всё в животе сжалось. Как при тошноте. Улыбка с лица утекла, как вода в слив душа. Чанбин тоже резко гоготать перестал.       — Ну вот и надо было тебе… — начал было с явным осуждением Чан, но Чонин его слушать не стал. Бросил термос Чанбину и побежал вслед за Джисоном.       Как-то не по себе совсем стало. Он же просто пошутить хотел. Не думал, что Джисон так обидится, что убежит в неизвестном направлении. Или расстроится. Хрен пойми, Чонин сидел достаточно далеко, чтобы не суметь прочитать эмоции на его лице. Но ясно было, что Джисон удрал вовсе не потому, что ему смешно стало.       Скорее всего обиделся. Конечно, неприятно в такую ситуацию попасть. Всем говоришь, какой ты ответственный, как всё-всё-всё, что может пригодиться в походе, и даже больше с собой взял, а в итоге… Самое главное и забыл.       У Чонина неприятно засосало под ложечкой, пока он продирался через кусты, не видя ничего и никого, что могло бы хоть как-то намекнуть, куда Джисон убежал. В телефоне смысла не было, связь в горах не ловила, хоть с бубном пляши. Да и не взял его с собой старший с вероятностью близкой к ста процентам.       Время уже близилось к полудню, а Чонин всё ходил по лесу, высматривая оранжевую майку, которую сам постоянно у Джисона тырил, когда на ночь оставался. Нравилась она ему. Ткань какая-то была необычная и приятная. Никогда таких вещей не встречал. Сам Джисон её редко носил, но сегодня вот решил надеть. Не пойми почему.       И всё же не зря.       Когда Чонин уже отчаялся искать потеряшку, ярко-оранжевое пятно мелькнуло где-то перед глазами на секунду. И он, остановившись на месте, принялся вглядываться в просветы между деревьями. Утёр текущий по лицу холодный пот краем футболки и тогда снова наткнулся взглядом на то, что искал уже несколько часов. Не моргая, двинулся в ту сторону, боясь, что закрыв глаза, пятно снова исчезнет.       Не исчезло.       Но когда Чонин вышел из гущи деревьев, оказываясь на обрыве скалы, ему вдруг стало страшно. Не как перед экзаменом, а по-настоящему. Он, не думая, дёрнулся вперёд и, схватив Джисона за локоть, потянул на себя. Подальше от самого края, на котором он стоял, обняв себя за плечи и глядя вдаль. Оттащил на метра три и вдруг прижал к себе. Сердце у него колотилось как бешеное, когда он подумал о том, что Джисона от падения отделял всего шаг… всего один.       — Ты сдурел совсем?! — воскликнул вдруг он, крепче стиснув чужую подрагивающую спину в руках. Он и сам едва не трясся. — Придурок хренов, — прошептал он в мягкие волосы, прикрыв глаза.       Сам не понимал, что за реакция такая. Джисон бы никогда… нет, ни за что бы этого не сделал. Из-за палатки? Из-за дурацкой палатки за двести тысяч? Да ну к чёрту эту палатку! Надо будет, Чонин ему свою отдаст и не моргнёт, только бы…       Руки Джисона обвились вокруг его талии и он всем телом прижался ближе. Дышал он часто и рвано, будто только что плакал.       — Какого хера, хён?! У тебя совсем мозгов нет? — отстранившись, Чонин схватил его лицо и принялся осматривать. Ничего необычного, вроде. Цел. Только щёки розовые и глаза на мокром месте. И правда, плакал. А ещё у него нос сгорел.       Чонин стёр слёзы с его лица большими пальцами, пока тот продолжал икать и пялиться в землю между ними. Джисон всё ещё держал руки сцепленными на его спине. Молчал. А когда Чонин ему лицо почти насухо вытер снова принялся тихо хныкать.       — Ну? Что такое? — мягко спросил младший, пытаясь заглянуть Джисону в глаза. Но тот противился, будто его пытались накормить хрящами, которые он терпеть не мог. — Чего ноешь?       — Да блин… — всхлипнув, выдохнул Джисон. — Я не собирался ничего такого… просто видом любовался.       — И много сквозь слёзы увидел? Придурок, — снова обнял его за плечи Чонин. Погладил по спине, чтобы успокоить. Джисон редко вот так плакал. Ну, при ком-то. Чонин всего пару раз его таким видел, хотя Джисон был крайне ранимой натурой, прилюдно почти не проявлял подобного рода эмоции.       Стало так стыдно за то, что он ему там, на поляне, наговорил. Вот не тянул же никто за язык! Но нет. Всё равно надо было ляпнуть!       — Какого хрена я её забыл? — уткнувшись носом Чонину в шею, захныкал Джисон с новой силой. — Дебил тупой, блять.       — Башкой треснулся? Вот ещё из-за палатки ныть! Делать больше нечего, — снова потёр ему спину Чонин. С каждой секундой дышать становилось всё легче. Он нашёл Джисона, пусть и зарёванного, но целым и невредимым. И срать он хотел на эту дурацкую палатку! — А на самый край нахуя было вставать?       — Я просто… расстроен.       — Вот и расстраивался бы в трёх метрах от обрыва! Всё, не плачь, — взъерошив тёмные волосы, Чонин отстранился. — Ты же так в поход мечтал сходить. Вот и наслаждайся. Незачем себе настроение в такой день хороший портить. А палатка… чего тебе эта палатка? Мы и в моей вдвоём спокойно поместимся. Ну, потеснимся немного, ничего страшного. Никто тебя на улице не бросит спать.       Чонин терпеть не мог с кем-то кровать делить. Вот прямо не любил это дело и всё. Однажды как-то пришлось с братом в одной постели спать, так они настолько сильно дрались и бесились, что одного отправили на полу спать. Чонина, конечно же. И когда он на ночь у друзей оставался, всегда спал отдельно. То на диване, то на полу. Хотя у Джисона, например, дома стояла огромная двуспальная кровать. И у Феликса тоже. Но Чонин никогда… лучше уж на стуле, чем с кем-то один матрас делить. Так уж в его жизни повелось. Без причины.       — П-правда? — постепенно всё же успокаиваясь, неверяще переспросил Джисон. Он, должно быть, реально прифигел. Потому что чтобы Чонин сам такое предложил! Да в русалок легче поверить, чем в это.       — Нет, пизжу, — саркастично усмехнулся Чонин. Конечно, только ему так казалось, так что он продолжил. — Ты издеваешься, блин? Конечно, я тебя не оставлю на улице спать. У меня с собой одеяло с подогревом, так что причиндалы твои в безопасности, не бойся. Всё, заканчивай слёзы лить.       — Тц, тебе лишь бы про письки шутить, — слабо улыбнулся Джисон, только сейчас расцепив руки на чужой талии и протерев лицо ладонями.       — Письки, не письки, а заболеть летом, это полная хрень, поверь, — кивнул Чонин в подтверждение своих слов. — Мешок-то хоть взял?       — Взял.       — Вот и всё! Пойдём обратно, они там уже наверняка без нас всё сделали.       — Подожди, — остановил его Джисон, схватив за запястье. Обернувшись, Чонин вопросительно уставился на него. И всё же сильно нос сгорел. — Давай тут посидим немного, а то я… пока плакал, нихуя не смог видом полюбоваться, — признался он.       Чонин только и смог что улыбнуться. Старший выглядел так невинно, губы стыдливо поджал, но подтрунивать над ним почему-то совсем не хотелось. Спокойно кивнув, Чонин схватил его за руку и направился к местечку в тени деревьев, куда солнце не попадало. Не хватало Джисону ещё настоящий солнечный ожог получить. Или со скалы грохнуться. Приятного мало.       Сидели в тени, да так и любовались пейзажем. В городе такого не увидишь.       И в полной тишине под едва уловимое птичье пение красивым лицом не полюбуешься. Вот именно таким, каким оно было. Чуть обгоревшим на солнце до красноты и блестящим от остатков слёз. С сияющими, как никогда глазами.       Чонин в тот момент впервые за весь день подумал, что поход всё же не был такой уж плохой идеей.       В конечном итоге это их «посидим тут немного» превратилось в то, что вернулись в лагерь они только к ужину. Отхватили люлей за то, что пропали на хуеву тучу часов, как выразился Минхо. Он почти никогда не матерился. Так что уровень его гнева был… ну, и так ясно, что зашкаливал. Чанбин на них обиделся за то, что ему пришлось на пару с одним только Чаном палатки ставить. Упахался, бедолага. Пришлось примазать его шоколадкой, которые Джисон и в горы с собой взял. Сработало.       Джисон через «не хочу» позволил Чонину намазать ему нос мазью, чтобы с него кожа одним пластом не слезла, хотя солнце уже начинало садиться. Дышалось теперь намного свободнее, нежели днём, и на душе было легче. У всех.       Минхо пожарил мяса. Самого лучшего, которое Чонин когда-либо пробовал. Никто не готовил так, как Минхо. Ни один шеф-повар не сделал бы свинину и говядину, которой решил порадовать всех Чанбин, за что получил целых шесть признаний в любви (Минхо наотрез отказался и послал его сходить мозги проветрить), лучше, чем делал Минхо. У Чонина аж руки тряслись, когда он жевал сочное мясо вприкуску с овощами. Он в любви признаваться не любил, да и не умел, но тут устоять просто не смог.       — Кстати, — заговорил Чан, привлекая внимание всех остальных, — кто у себя в палатке Джисона приютить сможет? Я бы с радостью, но…       — Но ты планируешь обниматься и лизаться со своим бойфрендом полночи, — закончил за него Хёнджин, гаденько улыбнувшись. — Знаем, можешь не озвучивать.       — Ты уже это сказал, придурок, — запустив в Хвана мелкий камень, огрызнулся Минхо. — Я специально наши палатки рядом поставил, чтобы ты точно слышал, чем мы там занимаемся.       — Эй! Я на это дерьмо не подписывался! — начал возмущаться Хёнджин, но был заткнут куском мяса в салате, который насильно запихнул ему в рот Чанбин.       — Иногда тебе и правда нужно заклеивать рот, — вздохнул он и вежливо предложил мясо теперь уже Сынмину.       — А можно мы не будем обсуждать подобные темы каждую секунду? — взвыл Феликс, уткнувшись носом в подобранные к себе колени.       — У тебя что, недотрах, Ликс? — А вот и Хёнджин дожевал своё мясо.       — Тебе бы, блять, рот зашить, а! — вклинился Чонин. Зря старший на Феликса перешёл.       У Хёнджина был настолько скверный характер, что Чонин порой не понимал, как он ещё со всеми не пересрался. Сам-то Чонин с ним жил, так что свыкся со временем с его причудами. Но как это выносили остальные, кроме, пожалуй, Чана и Чанбина, которые с чем угодно могли смириться, понять никак не мог.       Нет, ну правда. Иногда Хван выдавал такое, что глаза на лоб лезли, а уши сворачивались в трубочку. И с губ так и норовили сорваться все матерные слова, которые каждый из них имел в лексиконе.       — Может, у тебя? Что-то ты сегодня особенно много о всяком таком треплешься, — поддержал Чанбин, закатив глаза.       — Я и не скрываю, — пожал плечами Хёнджин и как ни в чём не бывало вернулся к ужину. — Не понимаю, чё вы все такие неженки. Они два года встречаются, ясен хрен, и целуются, и трахаются постоянно. Может, они вообще ролевыми играми увлекаются, а мы и не подозреваем.       — Ну, всё! — не выдержал Минхо и схватил было камень значительно побольше. Чонин был уверен в том, что он реально мог запустить его в Хёнджина, если бы Чан его не остановил. Впрочем, никто не был бы против. — Я тебя придушу, пока десятый сон видеть будешь.       — Так, что с Джисоном? — перевёл тему Чан, обняв Минхо за плечи, чтобы тот не смог ничего сделать. А, будь его воля, он сделал бы. По прищуру всё было ясно.       — Ничего. Со мной спать будет, — пожал плечами Чонин, завернув мясо с кимчи в салат и поднеся ко рту Джисона.       Он, кстати, был бодрячком. На удивление. Обычно, если что-то происходило, он очень долго не мог отойти. Всё время ходил, думал, грузил себя пустыми мыслями и переживаниями. А тут… Забыл палатку, хотя сам же на этот поход всех и надоумил, контролировал всех, чтобы никто ничего не забыл взять. Даже до слёз дело дошло. Зная Джисона, Чонин мог сказать, что он делал бы что угодно, сидел бы вдали ото всех, ни с кем не контактировал бы, а любые попытки заговорить с ним игнорировал, но никак не ужинал бы вместе со всеми возле костра, не хихикал бы с дурацких шуток Сынмина и Чанбина, не тырил бы мясо у Минхо из-под носа, чтобы пополам с кем-нибудь схомячить.       И даже на упоминание этой злоебучей палатки он отреагировал слишком уж спокойно. Может, на солнце перегрелся?       — Ага, он мне предложил с ним в палатке поспать, — закивал Джисон, улыбнувшись.       Чонин, думая о его странном поведении, поднял руку и приложил ладонь к его лбу. Нормальная, вроде, температура. Джисон это умело проигнорировал.       Все остальные вдруг замолкли.       — Что с вами? — оглядев по-очереди всех, уставившихся на них с Джисоном, спросил Чонин.       — Он не шутит что ли? — первым подал голос Чанбин.       — Чего? Ты о чём?       — Ты ж лучше сдохнешь, чем с кем-то спальное место делить будешь, — размахивая палочками подметил Хёнджин. — На хер меня послал, когда мою комнату таракан оккупировал. А это был вопрос жизни и смерти!       — Как мы все прекрасно видим, ты от соседства с тараканом не помер. Значит, никакой это не вопрос жизни и смерти, — заметил Чонин.       — А жаль, — театрально кашляя в кулак, как бы невзначай обронил Минхо. Джисон справа хихикнул.       — Он меня своими усами… бля, как вспомню, так в дрожь бросает, — передёрнулся Хёнджин, зажмурившись.       — Кого ещё боишься? — поинтересовался Минхо. Глаза у него нездорово блестели. И совсем не потому, что в них красиво поигрывали отблески пламени костра. Ох, совсем не поэтому. — Это я так, прикинуть, что тебе на день рождения подарить. — Замолчал на секунду. — Кстати, здесь кое-кто пострашнее тараканов обитает. Змеи там, пауки, жуки всякие размером с грецкий орешек. Некоторые из них ещё яйца под кожу человеку откладывать любят.       Лицо Хёнджина надо было видеть. Он и сам по себе бледный был, но теперь его нельзя было отличить от листа бумаги. Белым стал, как призрак. И сжался весь.       Жалко в этой ситуации было только Сынмина. Его обрекли на самые страшные муки, какие только можно было представить. Спать в одной палатке с Хваном, который теперь ещё боялся змей, пауков и жуков, откладывающих яйца человеку под кожу. Точнее, не спать, а всю ночь выслушивать психи старшего.       — Вот же развели балаган, — хмуро выдал Сынмин, отцепив от себя пальцы Хёнджина, который аж с ногами на бревно залез и весь к нему прижался. — Давайте просто порадуемся, что Джисону не придётся морозить задницу на улице, и музыку послушаем.       Расползаться по палаткам все начали ближе одиннадцати. К тому времени они уже успели и караоке, которые Хёнджин с собой притащил в рюкзаке Сынмина, попеть, и просто музыку послушать, и в игры всякие поиграть. Короче, навеселились на месяц вперёд.       Первым к себе ушёл Феликс, потом Чанбин. Они были ранними пташками, всегда вставали и ложились рано. Потом уже и Чан начал носом клевать, в конце-концов задремал, устроив голову на плече Минхо. Какое-то время Чонин сидел с Джисоном и слипшейся в одно целое парочкой в лице Сынмина, кажется, смирившегося со своей судьбой, и вцепившегося в него всеми конечностями Хёнджина.       — Ты сейчас спать или посидишь ещё? — размашисто зевнув, тихо спросил Джисон. Глаза у него уже были полузакрыты.       Над ухом противно пищали комары. У Чонина уже все руки были искусаны, хотя он спреем и себя, и всех остальных облил. А вот Джисон их мочил, прямо как настоящий ассасин. Мог похвастаться идеальными руками и ногами без единого укуса.       — Пойдём, — подхватил зевок Чонин. — Сам уже вырубаться начинаю.       В палатке на одного места было человека на полтора. Немного, но и не так, чтобы лёжа внутри один человек правым плечом упирался в одну стенку, левым — в противоположную. В целом, терпимо. Особенно если учесть, что Чонин захватил одеяло с подогревом. Пусть на улице лето, жара, но земля в горах остывшая, а ночами и температура воздуха ниже, чем в городе падает.       Одеяло без проблем подошло по размерам, даже на стенки чуть заползло, но оно и лучше. Чонин развернул спальные мешки и попытался их нормально засунуть внутрь. Получилось, как получилось. Всё же тесно было. Но, выбирать не приходилось. Даже если бы они вдруг решили всё переиначить и подселить Джисона к кому-то другому, Феликс и Чанбин уже храпели, к Минхо и Чану он не полез бы, но, справедливости ради, никто другой тоже, а к Сынмину с Хёнджином и подавно.       — Пойдёт, — вылезая обратно, сообщил уже прикумарившему в раскладном кресле Джисону Чонин. Тот поморгал сонно и кивнул. — Если тебе переодеться или ещё что надо, иди первым. Вдвоём там не развернуться.       — Хорошо, — просипел Джисон и, потянувшись, полез внутрь.       Через десять минут оба уже лежали внутри в свежих труселях и приятно пахнущей кондиционером одежде. У Джисона свежее бельё всегда пахло лучше, чем у кого бы то ни было, по скромному мнению Чонина. Он пользовался каким-то гелем для стирки, который в Корее почти нигде нельзя было найти. Заказывал то ли из Тайланда, то ли из Вьетнама, поди разбери. И, самое смешное, никогда не признавался, какой именно, хотя многие спрашивали.       И вот, лёжа полубоком плечом к плечу с Джисоном, он снова дышал этим запахом и думал о нём, а не о том, что в его личное пространство, которое он так оберегал, кто-то вторгся.       Джисон справа дышал тихо, едва слышно, но при этом как-то сильно часто. Будто ему кислорода не хватало. И весь извивался.       — Всё нормально? — шёпотом спросил Чонин, повернув голову вправо и приоткрыв глаза.       Лицо Джисона было так близко, что он чувствовал его дыхание на своём.       — Да, а что? — тоже приоткрыв глаза, не понял Хан.       — Тебе воздуха не хватает? — полностью ложась на бок, лицом к нему, уточнил Чонин. — Дышишь часто.       — А… да не, всё в порядке, — мотнул головой Джисон и тоже повернулся к младшему всем телом. — Тебе самому-то как?       — Норм, — пожал плечами Чонин, подложив ладони под щёку.       — Точно? Ничего, что я тут?       Чонин как-то не задумывался даже. Ну, лежит и лежит, что ему? Тесно, да, не разложишься звездой, как он частенько любил делать на своей полторашке дома, но на этом все неудобства заканчивались. Он как-то даже и не задумывался о том, что ему было как-то некомфортно или противно от нахождения Джисона здесь. Хотя, когда однажды пьяный Хёнджин перепутал свою комнату с комнатой младшего и завалился спать к нему, Чонина чуть приступ не хватил. Ну, вот не мог он с кем-то спать, и всё.       А сейчас…       — Спи давай, — вместо ответа, с которым Чонин так и не нашёлся, сказал он и закрыл глаза.       Воцарилась тишина. Правда, всего секунд на двадцать, потому что Джисон снова зашептал:       — Прости за сегодня, — сказал он. Чонин открыл глаза и заметил, что тот смотрел на него, почти не моргая. — Я не на твои слова обиделся, а на себя. Не знаю, может я слишком сильно помешался на всём этом, даже не заметил, как всех достал своим контролем. В итоге сам же и забыл самое главное, — грустно улыбнулся Джисон. — Я просто… когда отец ещё не ушёл от нас с мамой, он обещал сводить меня в поход. С палатками и костром, поискать редких животных и птиц в лесу. Я тогда прямо реально помешался. Но он всё время только обещал. И я ждал этого больше, чем своего дня рождения, каждый год. А потом, в один день, он просто ушёл. Семью новую завёл. А я, как дебил, всю жизнь продолжал мечтать об этом дурацком походе.       — Эй, в этом ничего такого нет. Ничего ты не дебил, — мотнул головой Чонин, заглянув прямо в глаза. Ему внезапно стало так грустно, что грудную клетку будто цепями сковали. И стыдно за то, что про птичку с бирюзовыми крыльями и красным пузом не слушал совем. — Это отец твой придурок. Наобещал того, чего дать не смог, и съебался. Нет ничего плохого в том, чтобы мечтать, понятно? Ну и что, что не совсем по плану всё пошло? Такими темпами можно по любому поводу начать загоняться. — Замолчал на секунду и затем добавил. — Пусть у него хрен отвалится, пердун старый.       Джисон прыснул со смеху, зажмурившись, как от солнца, и уткнулся носом в едва набитую синтепоном подушку. Тёмные волосы совсем закрыли его лицо.       Интересно, на ощупь они такие же мягкие, какими выглядят?       — Эй! — вдруг воскликнул Джисон громче, чем следовало, и вскочил, уперевшись руками в одеяло. — Только не смей меня жалеть после этого! — продолжил шёпотом, но более твёрдым.       — Чего-о-о? — гнусаво протянул Чонин, улёгшись на спину, чтобы лучше его видеть. Заложил руки за голову. — Меня б кто пожалел. С таким другом, как ты, и врагов не надо.       — Это ещё почему?! — всё ещё шептал Джисон. — Ты совсем офигел?       Схватил свою подушку и замахнулся, чтобы Чонину по мордельнику прописать, да вот незадача, руки у младшего были сильными. Он ловко выхватил подушку и, схватив Джисона за запястья, повалил его на спину. Теперь он нависал сверху, крепко держа руки старшего прижатыми к спальнику, пока тот пялился на него во все глаза. Красивые, в общем-то. Как его собственный отец мог не сводить его в поход, когда он так смотрел? Чонин не понимал.       И нарастающего в воздухе напряжения тоже.       Они же просто дурачились. Ничего такого.       — Хуже Хёнджина никого нет, — отведя взгляд, как ножом разрезал тишину Джисон. — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе с ним пришлось палатку делить.       — Не пришлось бы, — всё ещё не двигаясь, легко ответил Чонин.       — Почему? — склонив голову набок, поинтересовался старший.       — Я бы его на три весёлые буквы послал.       — Даже если бы ему пришлось спать на улице?       — Не я, так кто-то другой согласился бы.       — А если нет?       — А если мы уже прекратим наконец обсуждать Хёнджина? — не прерывая зрительного контакта с Джисоном, огрызнулся Чонин. Вот ещё не хватало этого придурка вне его присутствия обсуждать.       — Что тогда будем обсуждать? — ткнув языком в уголок рта и оставив губы чуть приоткрытыми, вопросительно вскинул брови Джисон.       Взгляд Чонина упал вниз. На его губы. Вот же чёрт! Зачем он это сделал? Ну вот зачем?!       — Спать, — убрав руки с его запястий, ответил Чонин и, быстро выключив подвешенную прямо над ними двумя лампу, повалился на своё место, спиной к Джисону.       Теперь внутри было совсем темно. Ничего не видно. Или, может, это потому, что Чонин глаза зажмурил так сильно, что голова закружилась. Стало жарко и он сто раз пожалел, что включил одеяло почти на полную.       Что за херня с ним творилась?       За спиной послышалось шуршание спальника, после чего снова наступила тишина. Джисон тоже лёг. И, судя по оставшемуся между ними свободному пространству, которое Чонин ощущал всем телом, старший тоже лежал к нему спиной.       Сна теперь не было ни в одном глазу.       Чонин лежал, напрягшись всем телом, и думал только о том, что увидел пару минут назад. Никогда прежде он не был свидетелем того, чтобы Джисон что-то такое делал. Как будто специально, чтобы Чонин именно туда свой взгляд уронил.       Да нет, бред какой-то. Зачем бы ему?…       Чонин на солнце что ли перегрелся?       Хотя, и это бред, оно уже часа три-четыре как село, и всё с ним было нормально.       А сейчас-то что началось?       Он постучал себя по груди, в попытке успокоить колотившееся внутри сердце. Глубоко вдохнул и выдохнул. Повторил. Вытянул руки из спальника и чуть приспустил его, снова подкладывая ладони под подушку. Но ничего не помогало.       — Ты тупой что ли, я не пойму? — послышалось из-за спины. Чонин дёрнулся от неожиданности.       — М-м? — непонимающе промычал Чонин, уставившись в стену и не решаясь обернуться.       Вместо ответа, Джисон снова зашуршал спальником. Долго шуршал, будто целиком из него выбирался.       — Правду говорят, что успевающие в учёбе всегда самые глупые, — совсем тихо озвучил он, вогнав Чонина в полнейшее недоумение.       — А ты берега не попу…       Прежде, чем он договорил, Джисон схватил его за плечо и резко дёрнул на себя, перевернув на спину. Чонин даже ойкнуть не успел, как старший наклонился и прижался к его губам своими. Без языка, не напирая. Вот просто поцеловал.       Так, стоп! ПОЦЕЛОВАЛ?!       Ага, поцеловал.       И тело Чонин, видимо, удивилось этому совсем не так сильно, как его мозг. Потому что руки сами потянулись к лицу Джисона, сами легли на щеку и шею и сами заставили его склониться ближе. Глаза закрылись и губы задвигались тоже сами. Правая ладонь Джисона мягко легла на шею младшего, чуть приподнимая его.       Это был медленный поцелуй. И совсем не такой слюнявый, каким Чонин помнил последний, с той девчонкой из параллельной группы. И совсем не такой противный. Конечно, они тогда просто перепихнулись, пьяные оба были в зюзю, но всё же. Целовалась она ужасно.       А вот Джисон нет. Он медленно двигал своими губами, чуть склонив голову на бок, чтобы их носы не столкнулись, задавая темп. Будто смаковал этот поцелуй перед тем, как он закончится. Его пальцы аккуратно зарылись в волосы Чонина и чуть потянули их на затылке.       Скоро Джисон уже сидел на его бёдрах, закинув руки оперевшемуся на локти Чонину на плечи и сцепив на шее. Чонин позволял ему вести, не пытался ускориться или протолкнуть свой язык ему в рот, как обычно все, с кем он целовался, делали. Джисон не делал. Но нижнюю губу младшего, перед тем как отстраниться, слегка прикусил и оттянул, довольно разулыбавшись.       Чонин не знал, что сказать, когда их губы всё-таки разъединились с тихим чмоком. Они оба дышали тяжело, как после пробежки, и горячо. Чонин подумал, что точно расплавится, когда Джисон шумно выдохнул прямо ему в лицо. Место на шее, где его ладони касались кожи, горело, как и всё тело. И уж точно не одеяло было в этом виновно. Колени Джисона всё ещё сдавливали его бёдра и его дыхание было слышно так хорошо в тишине ночи, что уши закладывало.       И самое страшное, что Чонину не хотелось скинуть его с себя, назвать придурком, отправить спать на улице и никогда больше не приближаться или что-то вроде того. Единственный раз, когда он целовался с парнем, был настолько плох, что он по возвращении домой оттирал рот с мылом по меньшей мере полчаса. Настоящим мылом. Он не был гомофобом ни в коем разе, но это… точно было не для него.       Так он думал, пока не поймал себя на мысли, что хотел снова почувствовать, как Джисон, схватив его за волосы, поцеловал бы его. Может, даже более напористо, если вообще не грубо.       — Ты что, зубы не почистил? — пресекая желание самостоятельно сделать второй первый шаг, спросил Чонин и открыл глаза. Расстояние между их лицами едва ли можно было измерить линейкой.       Чуть отпрянув назад, Джисон удивлённо вскинул брови. Но рук с шеи Чонина не убрал. И обратно на спальник не слез.       — Мне что, прямо сейчас встать и пойти чистить зубы? — неверяще прошептал он. Мол «серьёзно? тебя именно это сейчас интересует?».       — Нет, просто… чего ты их раньше не почистил?       — Блять, ну, хочешь, схожу почищу! — воскликнул Джисон и собрался слезть с Чонина, но тот его остановил. Внезапно сел ровно, сократив расстояние между ними, и положил руки Джисону на бёдра.       — Потом, — шепнул он, прежде чем, отключив мозг, снова ощутить самое лучшее, что происходило с ним за последнее время.       Они сидели и целовались, изредка прерываясь, чтобы отдышаться и поправить падающие на лицо влажные от пота волосы. Никто ничего не говорил. Ни слова. Чонину не хотелось прерывать их тягучие, нежные поцелуи ни на секунду. Хотелось остаться вдвоём в этой палатке и просто целоваться. Без лишних пошлостей, без облапывания друг друга то тут, то там, без лишних мыслей в голове.       Просто остаться здесь и ни о чём не думать.       Потом Джисон, не отрывая своих губ от него, сполз с колен Чонина, улёгся на спину и потянул его за собой. Он всё ещё вёл, только теперь Чонин нависал над ним, опираясь на руки по обе стороны от раскачанных плеч.       Целовались и целовались, пока губы совсем не онемели, а воздуха не то что в лёгких не осталось, он будто внутри палатки закончился.       — Самый лучший поход в моей жизни, — сказал Джисон, сидя позади Чонина, пока тот пристёгивал на входе сетку от насекомых и откидывал наверх «дверь».       — Он единственный, — прыснул Чонин, наконец закончив со всем и позволив прохладному ночному воздуху ворваться внутрь.       Его красное лицо тут же остудило потоком свежего воздуха. Джисон подполз ближе и сел рядом, поджав колени себе под задницу. Чонин только тогда заметил, что старший был в трусах.       — Пизданулся что ли? Ты чё в трусах спать улёгся? — И ущипнул за бедро.       — Ай! — насупился Джисон. — Жарко потому что.       Чонину тоже.       Потому, наверное, оба сидели и остужались. Ещё бы после случившегося не хотеть остудиться.       — И что, больше ничего не скажешь? — едва уловимо спросил Джисон. Чонину показалось, что в его словах мелькнула обида. Он повернулся к нему лицом. Джисон не смотрел на него в ответ, пялился в темноту.       — А что я должен сказать?       Джисон вздохнул, зачесав волосы обеими руками назад и всё же посмотрел в ответ.       — Ну, не знаю, — нервно дёрнул он плечами. — Например, что это было? Нет?       — Мы… ну, целовались, очевидно, — нахмурился Чонин. Он действительно не понимал, чего старший от него хотел.       — Да бля… какой же ты затупок. Это невозможно просто, — ругнулся Джисон, обречённо провёл рукой по лицу. — Не удивительно, что у тебя и отношений-то нормальных не было.       — В смысле?! А с Миджи…       — Кому ты врёшь? Вы даже на свидания нормальные не ходили. Трахались, да по универу на переменках ныкались, чтобы потискаться. Ты хоть цвет её любимый знал? Какую музыку она слушает? — вопросил Джисон, состроив выразительную морду.       Чонин не знал.       А любимый цвет Джисона знал. Красный. И любимую группу его тоже знал — Mr. Green Apple.       — Как и ожидалось, — кивнул сам себе Джисон и принялся ковырять ногтем нитку на своём спальнике. — Ты такой глупый.       — Да почему? — не понимал Чонин.       — Тебе даже… сказать нечего насчёт всего этого, — дёрнул плечом старший. — Врезал бы мне, и то лучше было бы.       — Нахуя мне тебя… — и тут до него дошло. Ага. Дошло. — Я не буду тебя бить.       — Ага. Спасибо, — на отвали ответил Джисон.       Чонин нахмурился. Он в душе не ебал, что чувствовал, не говоря уже о том, чтобы говорить что-то. Что ему сказать? Давай встречаться? Да нифига! Он ещё толком не осознал даже, что с другом своим целовался. С другом! Да, ему обоссаться как понравилось. На вопрос «повторим?» он без зазрения совести согласился бы. Но вот так сразу что-то решать…       — Пока не знаю, что сказать, — уронив голову вниз признался он. — Я тебе что, типа нравлюсь?       — Ну, типа я не полез бы к тебе сосаться, если бы нет, — передразнил его Джисон, копируя манеру речи. Но с явной ноткой раздражения. — Если не нравится, так и скажи. Всё лучше, чем тупо молчать.       Но Чонину всё ещё нечего было сказать.       И он просто молчал.       В конечном счёте, так ничего и не дождавшись, Джисон потянулся к сетке, отстегнул с одного края, вылез из палатки и начал было вытаскивать свой спальный мешок. Но Чонин, опешив, вцепился в него пальцами, не дав забрать.       — Ты… ты что делаешь?       — К Чанбину иду, — бросил Джисон снова потянув мешок на себя. Чонин отступать и не думал. — Не хочу тебя пидорством заразить. Отпусти.       — Блять, что ты несёшь?       — А что, ты разве не этого боишься?       Как оказалось, нет. Куда больше Чонин боялся того, что Джисон сбежит. Сбежит к Чанбину или ещё к кому. Он этого не хотел. Вот совсем. И слова Джисона полоснули ему прямо по грудине хлыстом.       Но почему он не мог ничего сказать?       Он боялся? Или просто не был уверен? Не был уверен, что готов сказать что-то вроде «ты мне тоже нравишься»?       Джисон ему не нравился. Он был просто другом. А Чонин не был пид… по мальчикам. Один раз попробовал и ему блевать хотелось, настолько противно было.       Но сейчас ведь не было совсем. Ничего противного. Это же Джисон. С ним всё совсем по-другому ощущалось. Чонину не было мерзко, когда губы Джисона касались его, не хотелось скинуть с себя его руки и его самого с бёдер. У него даже мысли не возникло оттолкнуть его.       Так почему же он боялся?       — Отпусти, говорю! — воскликнул Джисон, выдернув-таки свой спальник из чужих рук. У Чонина засосало под ложечкой. Ему стало противно от самого себя. Потому что он вогнал в это состояние не только себя, но и Джисона.       — Вы чего разорались? Время видели? — высунув голову из своей палатки, прохрипел не своим голосом Чанбин.       — О! Ты-то мне и нужен, — скомкав ткань в руках, Джисон направился к стоящему ближе всего к костру жилищу Чанбина.       Нет, это он Чонину нужен!       Не думая ни секунды, Чонин выскочил вслед за старшим на улицу, забыв о сланцах, побежал прямо босыми ногами по голой земле. Стопы в миг онемели, всё-таки земля в горах и правда была очень холодной. Но и это не остановило.       Он нагнал Джисона, когда тот уже собирался нырнуть к Со в палатку, и резко дёрнул на себя за руку. Потащил обратно против воли.       — Ничего ему от тебя не надо, хён, иди спать, — отрезал Чонин, обращаясь к Чанбину.       — Совсем ёбнулся?! Пусти! — уже и не пытаясь сдерживаться, верещал Джисон. — Не пойду я никуда!       — Да замолчи ты уже! — остановившись на полпути, оборвал его попытки остановить всё это Чонин.       Все остальные тоже начали медленно просыпаться и высовываться на улицу. Не на пустом же месте эти двое тут разорались, надо было выяснить, в чём дело.       — О, правда? — вырвав руку из чужой хватки и сложив обе на груди, насмешливо спросил Хан. — И почему?       — Потому что ты мне и шанса не дал ничего сказать, сразу драпать куда подальше. И вообще, требовать от меня какого-либо ответа сразу совершенный идиотизм. Я, может, никогда даже и не думал о тебе в таком… смысле.       — Тогда нахуя отвечать было? Типа «о, Джисон сосаться лезет, заебись возможность!», так? Не хотел, так и оттолкнул бы, — выплюнул Джисон, толкнув Чонина в плечи. — Нечего сказать, ну так иди переспи со своими мыслями. А я мешать не буду, не боись. Помолчу, прямо как ты.       И Чонин не выдержал. Схватил за грудки майки и дёрнул на себя, врезавшись в его рот своим. Нехуй пиздеть всякую чухню! Какое право он вообще имел говорить нечто подобное? Разве Чонин не дал ему повода думать, что ему это нравится, что он совсем, совсем не против подобной близости именно с ним, с Джисоном? Как ему казалось, вполне себе дал.       — Какого ты тво… — Джисон оттолкнул его резко, грубо. Он был взбешён. Но и Чонин тоже. Поэтому, не дав старшему договорить, снова вцепился в него и поцеловал, на этот раз обхватив за щёки, чтобы не вырывался. Он всё равно брыкался. Стиснул губы и уперся ладонями в грудь, больно пихаясь.       Но это должно было сработать, должно было в конце-концов дать ему успокоиться.       И… сработало. Джисон всё же сдался. Перестал драться, свесив руки вдоль тела. Но губ не разжал. И тогда Чонин отстранился. Ему самому было мерзко от своего поведения, но по-другому он просто не мог.       Он обнял Джисона, прижал его к себе так крепко, что у самого рёбра заныли. Осторожно погладил по голове, прижавшись носом к его шее. Ему захотелось разрыдаться. Но Джисон, кажется, опередил его.       — Прости, — прошептал ему на ухо Чонин. — Прости, ладно? Хён, я… Хён…       Джисон вцепился в майку на его боках и зарылся лицом в сгиб шеи, тихо всхлипнув. Чонин сильнее стиснул его, прижавшись щекой к мягким волосам на голове.       — Пожалуйста, давай поговорим, — снова шёпотом. — Пожалуйста.       Джисон отстранился. Лицо его было красным и влажным. Даже в темноте не составило труда разглядеть.       — Придурок, — встряхнув Чонина за майку, выдавил он. — Почему ведёшь себя так?… Идиот! Кретин!       — Прошу, хён, пойдём обратно.       Спальник с земли был поднят и возвращён обратно, как и Джисон, которого всего трясти начало. Даже расстилая спальный мешок, Чонин продолжал держать Джисона за руку, чтобы не удрал.       И конечно, ни один из них не заметил, что понаблюдать за ссорой вылезли все, кому не лень. Шесть заинтересованных носов торчали из палаток, будто не их друзья ссорились посреди ночи, а звезда мирового масштаба к ним в лагерь внезапно заявилась.       Джисон сел у дальней стенки. Поджал колени к груди и обнял, уложив на них голову. И сидел дергался, отходя от плача. Чонин его не трогал. Не думал, что мог первым заговорить. Всё же, справедливости ради, это он себя как полудурок повёл. Сам-то он это понял только тогда, когда Джисон от него с поджатым хвостом и грузом обиды сбежать решил.       Чонин реально был таким тупым…       — Ч-что? — вскинув голову, посмотрел на него Джисон. — Опять с-сказать нечего? — икота всё не хотела уходить.       — Есть, — сидя в другом конце, у самого входа, ответил Чонин. — Прости.       — Ты уже это говорил.       — И ещё раз скажу, — более уверенно заявил Чонин. — Прости.       — Зачем всё это было? — окончательно успокоившись, вопросительно сморщился Джисон. Он выглядел таким уставшим и грустным, что Чонину снова захотелось его обнять.       — Я просто… Это немного сложно, — потерев переносицу, выдохнул младший. — Я не ожидал этого. Совсем. И, наверное, испугался.       — Чего? — недоумевал Хан, впившись ногтями в собственную кожу на ногах. — Всё же было нормально. Разве нет?       — Блять. — Чонин всё никак не мог подобрать слов. — Я не хотел тебя обидеть, правда. Но я в таком шоке был, что и сказать ничего не мог. Однажды я уже целовался с… парнем. И мне после этого так мерзко было, что я несколько дней спать не мог. Рот с мылом мыл в прямом смысле. Меня и от самого себя воротило. Я и с парнем? А с тобой…       — Почему не рассказывал? — уже значительно спокойнее спросил Джисон. — Какого хуя я об этом не знал?       — Да потому что я думал сдохну, если кто узнает. Это ж… пиздец, — тоже подобрав колени к себе, признался Чонин. — Я не гомофоб или типа того, просто всё, что у нас с тобой было, и воспоминания об этом дерьме с другим парнем вызвало у меня блядский диссонанс.       — И почему сразу не сказал? — возмутился Джисон. На лице его не осталось ни капли злости. — Что ж ты за придурок… — И запустил в Чонина подушкой. — Я бы всё понял и не стал бы тут разводить выяснение отношений. Сам подумай, как это для меня выглядело. Полизались просто потому что и всё. Адьёс. Забыли, будто и не было.       Да Чонин уж понял.       — Но это не так, — подняв подбородок с колен, заверил его Чонин. И взгляд такой жалобный у него был. — Совсем не так, хён. Мне с тобой не было противно.       — Ну, спасибо за комплимент, — закатив глаза, цыкнул старший.       — Но сказать, что ты мне нравишься… не могу. В голове каша. Это сложно осознать и обдумать так быстро.       Джисон кивнул понимающе и что-то пробубнил себе под нос. Разобрать, что именно, Чонин не смог, слишком в мысли погрузился.       — А там, на улице, зачем тогда сам поцеловал? — спросил Джисон, уже заметно расслабившись.       Чонин смутился. Почувствовал, как предательски порозовели щёки. Что это могло значить? Что Джисон ему тоже?… Или нет. А может, ему стыдно было, что сам полез на адреналине? Хотя, ему думалось, что он и сейчас бы мог это сделать. Снова. И в объятия Джисона завернуть так хотелось.       Но он всё сидел и кусал губы.       — Блин, если бы ты мне сразу про тот раз рассказал, я бы не стал без предупреждения всё это начинать. Даже если бы после поцелуя сказал, я бы не стал давить. — Покачал головой и подполз к Чонину, усевшись напротив. Аккуратно протянул руки и взял его ладони в свои. Чонин даже не рыпнулся. — Я ведь и не ожидал, что ты мне сразу в любви признаваться начнёшь. Не настолько уж я наивен. Но, знаешь, после того, как ты мне сразу на поцелуй ответил, я ожидал чего-то больше, чем просто молчания и разговоров не по теме. — Джисон мягко гладил костяшки на его руках, слегка покачивая их повисшие в воздухе руки.       — Знаю, просто…       — Эй, я понимаю, что всё это сложно для тебя. Ничего страшного. Думай, сколько тебе нужно. Но, давай только не слишком долго. Не до пенсии.       Улыбка непроизвольно заползла на лицо Чонина и он хмыкнул.       — Если захочешь, можем попробовать ещё, позже, чтобы ты понял, просто ли это поцелуй для тебя или нет. Только ли я для тебя друг.       Чонин уже знал ответ. Нет. Не просто друг. Рядом с «просто друзьями» сердце так не колотится, уши не горят и тело само не тянется быть ближе.       Если, например, подумать в таком смысле о Хёнджине. Нет, нет и ещё раз нет! Не дай Бог его ручонки когда-нибудь потянутся к Чонину. Не дай Бог его грязный рот, способный только гадко шутить и оскорблять всех по поводу и без, приблизится к его собственному. Фу! С Чанбином тоже фу! С Сынмином? О нет, тут вообще без вариантов. С Феликсом Чонин даже представить себе этого не смог.       — А, ну… сейчас можно?       — После того, как мы посрались у всех на виду?       — А?!       — Ну, а ты что думал, никого наши вопли не разбудили? Любой, у кого уши есть, услышал бы, — впервые за время их разговора улыбнулся Джисон. Чонин взгляда не мог отвести от его улыбки. И что-то в животе вдруг сжалось. Как спазм при отравлении, только не больно, а волнительно. — И как ты меня засосал, наверняка видели.       — Да и похуй. Пошли все в жопу, — ответил он, вновь встретившись взглядом с Джисоном. Тот всё продолжал мягко гладить тыльные стороны его ладоней. — Пусть хоть слово завтра попробуют вякнуть.       — Они вякнут, даже не сомневайся. Ты что, забыл, с кем гадина-судьба свела?       — Похуй, — повторился Чонин. Не об этом он думал. — Прости меня, а? Кретин я, согласен. Тупой, как пробка.       — Ага, настоящий говнюк, — подтвердил Джисон. Глаза его стали переливаться на свету. Чёрные, как угли, но красивые, заразы…       — Можно, мы ещё раз… — Младший неосознанно надул губы, но фразу так и не закончил.       — Ага. Только давай договоримся, что ты мне мозги делать не будешь. Если ничего не почувствуешь, так и скажи. Сразу. У меня тоже чувства есть, я не зубочистка безэмоциональная, — сойдя на шёпот к концу, обозначил свои мысли Джисон. Чонин не мог его винить. Он и так был слишком добр, позволив Чонину сделать нечто подобное, нечто совсем личное и интимное, как поцелуй.       Чонин медленно пересел на колени. Страшно было до жопы. Теперь свет был включен и он мог особенно ясно видеть лицо Джисона. Это немного пугало его, но он всё же опустил правую ладонь на его щёку. Рука дрожала. До момента, пока Джисон не накрыл её своей.       — Не бойся. Это не страшно.       В темноте, может и не страшно. До того, как сделал больно самому своему близкому другу, может и не страшно. А вот Чонину очень даже страшно. Не потому, что это поцелуй с парнем, а потому, что Джисону делать ещё больнее не хочется. Но Чонин внезапно становится уверен, что всё будет в порядке.       Всё у них будет в порядке.       И тогда он наклонился, в страхе прикрыв глаза и коснувшись мягких розовых губ своими. Медленно и неуверенно. Джисон в этот раз инициативу на себя не перехватывал. Давал Чонину самому всё сделать. Только отвечал движением своих губ. Руками тоже не трогал, только ждал.       Чонину не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть. Совсем не мерзко, как и в первый раз. Наоборот, так приятно, будто пьёт молочный коктейль со вкусом клубники. Это всегда был его любимый вкус. И после коктейля ему никогда не хотелось рот с мылом промыть.       Уже через мгновение Джисон оказался уложен на спину на прогретое одеялом дно палатки. Чонин оторвался, только чтобы поменять положение головы и подхватить нижнюю губу Джисона, нежно пососать её и затем то же повторить с верхней. Они были такие мягкие, с остаточным вкусом соуса к мясу и кимчи.       Руки Джисона обхватили его лицо прежде, чем Чонин собрался бы заставить его сделать это сам. Ему хотелось только одного — быть ближе. Хотя ближе уже было некуда, их грудные клетки соприкасались каждый раз, как они глотали воздух и снова сливались в очередном поцелуе.       Время будто остановилось. Чонин совсем не замечал, как периодически начинал задыхаться, не в силах оторваться от того, что тянуло его будто магнитом всё ближе и ближе. Его тянуло к Джисону всё сильнее и сильнее с каждым ответным движение губ, с каждым медленным поглаживанием шеи и плеч, с каждым чмоком, которые изредка разбивали тишину молоточком.       Они начинали натурально задыхаться и тогда Джисон отстранялся на пару секунд, шепча прямо в губы что-то вроде «тише, Йена, не спеши», и улыбался. А у Чонина натурально рвало крышу от его шёпота.       Как, испытав всё это в первый раз, он мог только позорно промолчать? Боже блять, сейчас он готов был сам себе накостылять за то, что позволил Джисону думать, что ему не понравилось. Не только целоваться, но и быть так близко. Сердце к сердцу.       Билось бы его сердце так быстро рядом со старшим, если бы тот ему не нравился?       — Эй, всё хорошо? — уточнил Джисон, отстранив от себя увлёкшегося Чонина за щёки. Тихонечко погладил их, заглядывая в глаза.       Нет, не билось бы. Не так.       — Да, — беззвучно выдохнул Чонин, внезапно одержимый желанием коснуться губами не только губ, но и родинок на щеке и шее.       Джисон тихо захихикал, как девчонка, зажмурившись, когда Чонин сделал то, что велело колотящееся в груди сердце. И случайно заехал Чонину между ног. Слегка. Младший поморщился и шикнул.       — Я тебе ещё даже не отказал, а ты сразу промеж ног давай меня колотить, — запричитал он, но сразу после улыбнулся уголками рта.       Он всё ещё нависал над Джисоном. Руки уже болели просто невозможно, почти уже тряслись, но он терпел. Не хотел, чтобы это заканчивалось.       — А ты уже собрался меня к чёрту на куличики послать? — явно издеваясь, делано удивился Джисон. — Вот ведь ублюдок! Сейчас как заряжу по твоим шарам! У меня по боулингу почти первый разряд.       — Ага, ври. Вспомнить, как ты последний раз нашей команде победу заруинил своими промахами через раз, так снова прибить хочется. — И тоже разулыбался весь, засветился.       — Да? — толкнув язык за щеку, подразнил Джисон. — А целоваться тебе с кем тогда?       — Так уж и быть. Помилован, — скомандовал Чонин и снова опустился, целуя губы, от которых оторваться было тяжелее, чем от любого детектива, которые он так обожал смотреть, не моргая и не отвлекаясь ни на что. — Пока что.       Джисон перевернул его на спину, заставив улечься слева от себя, и снова лёг сам.       — Спать пора уже. Чанбин же по-любому всех в шесть утра поднимет, — сказал он, повернувшись лицом к Чонину. И тот тоже повернулся. — Не хочу весь день носом клевать.       — А перед сном ещё можно…       — Цыц, — прижав палец к его губам, оборвал Джисон. — Лежи и думай, что на моё признание ответить. Ты мне нравишься, уяснил? И если ты, пылесос хренов, решишь-таки снизойти до обычных смертных, то бишь меня, будет тебе поцелуй. И не один. А пока — гуляй! — и ткнул Чонину пальцем в лоб.       — Какой ещё пылесос? — возмутился Чонин, надувшись. На душе было так легко и свободно, что прям там, лёжа в палатке запеть захотелось. — Нормально я целуюсь. Все так говорят.       — Ещё одно упоминание бывших и вылетишь отсюда, как пробка из бутылки шампанского. Понятно объясняю?       — Поцелуй и заткнусь. Прямо сейчас, клянусь, — складывая ладони в просящем жесте, начал канючить Чонин. Что уж поделать, слишком ему всё это нравилось.       Джисон, как бы ни противился, желание исполнил. Поцеловал легко в уголок губ, чуть приподнявшись, а отстранившись, выключил лампу и завалился совсем рядом. Чонин его чуть позже сам к себе в объятия загрёб. Ну не мог он ровно на спине спать, когда Джисон рядом лежал. Зато когда тот ему на грудь щёку уложил и обвился руками вокруг талии, отрубился чуть ли не сразу.       Запах Джисона успокаивал, дыхание Джисона, оседающее на груди, успокаивало, тепло его мускулистого тела — тоже. Весь Джисон успокаивал.       И, кажется, больше ему не нужно было думать над тем, что ответить Джисону на его признание. Нужно будет привыкнуть, да, немного постараться уложить всё это в голове, но ответ на вопрос у него в голове уже сложился ясный и чёткий.       И, кажется, спать с Джисоном в обнимку, чувствовать всего его рядом с собой, дышать им было в миллиард раз приятнее, чем изо дня в день засыпать и просыпаться одному.       Теперь свободное место рядом с ним обещало быть занято кем-то, кто был чем-то большим, чем просто другом. И с кем Чонин готов был вечность делить не только свою одноместную палатку, но и желание сдохнуть следующим утром, когда на них набросились шестеро — разве что Минхо не особо был заинтересован — их друзей с расспросами о том, какого чёрта они устроили разборки, а затем и шоу теней в своей палатке, которое успешно было запечатлено на видео. Но это уже другая история.