А я рисую тебя

      В последнее время Разумовский стал много рисовать, но, если честно, Олег был этому только рад. Наконец он хоть на что-то отвлекается от своей работы, а то негоже ведь заниматься только делами и постоянно в своём офисе торчать! А так тот хоть иногда из него выходил, садился за стол где-нибудь в гостиной или спальне и, взяв в руки карандаши и бумагу, принимался творить. Правда вот почему-то свои рисунки он Волкову никогда не показывал, хотя тому очень хотелось бы их увидеть. Серёжа, ещё когда они были в детдоме, очень хорошо рисовал, и раньше всегда давал ему посмотреть на свои рисунки, а некоторые их них и дарил, а сейчас он их почему-то скрывает, да ещё как-то странно себя ведёт, когда Олег просит их показать: поспешно куда-нибудь прячет и как будто как-то смущается, чудно это как-то… И его такая реакция лишь больше распаляет интерес Волкова: что же там такое Разумовский рисует? Несколько раз Олега так и тянет пойти на преступление и просто самому тайком глянуть на рисунки. К тому же он знает, где Сергей их хранит: в комоде, что стоит у него в спальне, в самом верхнем ящике — он как-то сам случайно увидел, как он их в папку складывает и туда кладёт. И пару раз он даже до этого комода доходил и протягивал к нему ладонь, но каждый раз себя останавливал. Нечестно ведь это всё-таки было по отношению к Серёже. Вот так просто, из-за своего любопытства, взять и без его разрешения посмотреть — друзья так не поступают. Подобные мысли помогали ненадолго унять любопытство, но потом Серёжа снова принимался рисовать и оно снова возвращалось, так было и сейчас…       Олег стоял около широкого окна и наблюдал за тем, что происходит на улице, а Разумовский сидел неподалёку от него на диване. Вокруг него были разложены разноцветные карандаши, но использовал он в основном чёрный, лишь изредка выбирая какой-нибудь из других. Выглядел Серёжа очень сосредоточенно, он что-то тщательно выводил на бумаге, периодически смешно морщился, качал головой и брал в руки ластик, что-то стирая и снова принимаясь водить по бумаге карандашом. Олег невольно на него засмотрелся: сейчас Разумовский выглядел как-то особо завораживающие, можно даже сказать, красиво. Только вот, увы, долго им любоваться не получилось, поскольку тот, как будто его взгляд заметив, голову приподнимает, смотрит как-то странно. И, столкнувшись с ним глазами, Сергей, как будто смутившись, быстро взгляд вниз опускает, принимаясь что-то быстро чиркать на бумаге. И Волков некоторое время молча за ним наблюдает, но потом всё же не выдерживает.       — Серёж, а что ты там так сосредоточенно рисуешь? Быть может, покажешь?       Волков собирается было двинуться в его сторону, но Разумовский, поняв, что он пытается разглядеть рисунок, опять начинает себя странно вести. Он чуть подскакивает на диване, как будто испугавшись, быстро прячет бумагу куда-то за подушку, поспешно заговаривая:       — Да нет, Олеж, чего там смотреть… Я просто хотел птицу на цветущей вишнёвой ветке нарисовать, да не вышло у меня ничего… Кажется, я немного рисовать разучился…       — Быть такого не может, у тебя ведь всегда был к этому большой талант, а такое потеряться не могло. Может быть, ты всё-таки разрешишь мне взглянуть на твой рисунок? Пусть он даже и будет неудачным, ты ведь знаешь, я никогда тебя не осужу, и вообще, я уверен, что у тебя всё отлично получилось…       Разумовский задумался, как-то странно посмотрел на Олега, собирался было что-то сказать, но не успел, поскольку заговорила его ИИ Марго. Она напомнила Сергею о том, что на сегодняшний вечер у того была запланирована важная встреча. Разумовский этому заметно обрадовался, он быстро перевёл тему на то, что ему нужно успеть к ней подготовиться и собрать нужные документы, и Олег и ответить ничего не успел, как тот под этим предлогом убежал в свой офис, но, несмотря на спешку, рисунок он не забыл прихватить с собой. Нет, ну всё же что он там такое может рисовать, что Волкову посмотреть нельзя? Что вдруг за тайны у Разумовского появились? Олег чувствует, что любопытство вновь начинает его захватывать, и что-то ему подсказывает, что в этот раз он может его и не удержать…

***

      Серёжа занят деловыми переговорами, а поскольку Волкову на них присутствовать совсем необязательно, он просто ходит по гостиной туда-сюда, думая, что ему делать. Олега так и тянет пойти в ту сторону, где находится спальня Разумовского, зайти в комнату, дойти до заветного комода, выдвинуть верхний ящик, достать папку с рисунками, открыть её и посмотреть, что же там такое… Он всячески пытается себя отговорить, ведь это нечестно, друзья так не делают, ведь раз Сергей не разрешает ему посмотреть на рисунки, значит, есть для того повод, и нужно Волкову успокоиться и принять это. Но если раньше подобные мысли любопытство успокаивали, то сейчас это почему-то не особо действует и оно лишь усиливается. Да в конце концов, что уж такого плохого может случиться, если он всё же пойдёт и посмотрит на эти рисунки? Сергей всё равно сейчас занят и даже не узнает об этом, а Волков просто глянет, успокоит своё любопытство и всё. В конце концов, ещё немного поборовшись с собой, Волков принимает для себя решение, глубоко вздохнув, покидает гостиную и, свернув вправо, идёт в сторону спальни Серёжи. На некоторое время он в нерешительности замирает около закрытой двери, то протягивая ладонь к ручке, то её убирая, но всё же решается и открывает дверь.       Волков заходит в комнату и подходит к заветному комоду. Осталось только руку протянуть, верхний ящик открыть и папку с рисунками взять, и, как и множество раз до этого, Олег стоит смотрит на него и никак не решается коснуться. Но потом он всё же берёт себя в руки и приоткрывает. Нужную папку он замечает сразу же: она лежит сверху и, стоит признать, достаточно плотно набита — заметно, что рисунков там достаточно много. Олег аккуратно достаёт её из ящика, проводит ладонью по чуть шероховатой поверхности, немного медлит, но потом всё же развязывает ленту, которая скрепляет папку, открывая её, и стоит ему увидеть первый рисунок, как Волков поражённо вздыхает: на нём нарисован он. Олег изображён сидящим на диване с книгой в руках, и он прекрасно помнит этот момент: тогда он действительно читал приключенческий роман, а Серёжа что-то рисовал, но он и подумать не мог, что тот рисует его… Но оказалось, что дальше его ждало ещё большее удивление, потому что на всех следующих рисунках тоже был изображён он. Он увидел множество собственных портретов и рисунков в полный рост, и даже нашёл тот, где он был изображён сладко спящим, со слегка сползшим с плеча одеялом. Такое ощущение, будто Серёжа посреди ночи в его комнату забрался и зарисовал его во время сна. Каждый рисунок был тщательно прорисован, каждая деталь, каждая чёрточка и линия доведены до идеала. Серёжа как будто специально старался нарисовать его как можно лучше, но почему он рисовал только его?       Стоит признать, Олег был очень растерян и не знал, что и думать. Слишком много эмоций бушевало внутри, и он никак не мог собраться, а тут ещё, как назло, раздаётся голос Марго. Виртуальная помощница сообщает, что его ищет Разумовский, и, услышав об этом, Олег вздрагивает, но всё же вроде как приходит в себя. Он опускает взгляд на папку с рисунками, которую он держит в руках. Нужно быстро сложить всё обратно и вернуть её на место, как будто он ничего и не трогал. Он складывает рисунки обратно, быстро закрывает папку и, завязав, кладёт её обратно в ящик, закрывая его. Убедившись, что всё выглядит так, как и раньше, Волков быстро покидает спальню Сергея и, стараясь ничем внешне не выдать бушующие внутри эмоции, быстром шагом идёт в сторону его офиса. Сейчас он должен быть полностью сосредоточен для работы, а о том, что увидел, Волков решает подумать чуть позже, когда разберётся со всеми делами.

***

      Свободное время, чтобы подумать, появляется у Волкова только ближе к ночи, когда он наконец смог уложить Серёжу спать. Тот этому крайне сопротивлялся, его переговоры прошли успешно, и Разумовский, несмотря на поздний час, был уже хоть сейчас готов заняться работой вопреки усталости, и Олегу с большим трудом удалось его уговорить пойти отдохнуть. И вот наконец Сергей заснул, а поскольку Волкову не спалось, он решил посвятить время обдумыванию своей находки. Правда, сколько ни думал, Олег всё равно никак не мог понять: почему Разумовский рисовал только его? Он вспомнил похожий случай из своей жизни. Когда он служил в армии, был там один паренёк, который тоже умел рисовать, и он очень часто изображал свою девушку, но там всё было понятно: он её любил, поэтому и рисовал; с Серёжей ведь всё не так, хотя, если честно говорить, хотелось бы, чтобы было так… Олег для себя уже давно понял, что у него к Разумовскому есть чувства, которые гораздо глубже, чем просто дружеские, вот только он о них молчал: понимал, что, скорее всего, его глупая любовь Серёже не нужна, он воспринимает его только как своего лучшего друга и телохранителя, уж точно не больше… А то, что он его рисует… Так, видимо, просто он смог его чем-то вдохновить, и нечего тут какие-то более глубокие смыслы или чувства искать… Да, что-то не ожидал он, что размышления заставят его загрустить, так нужно бы это прекращать и ложиться спать, а то, право, неизвестно, до чего он додумается. Вот только что-то Олегу подсказывает, что после всего, что он тут надумал, заснуть будет не так уж и легко, но нужно хотя бы попробовать.

***

      Олегу этой ночью так и не удалось нормально поспать, из-за чего утром он чувствовал себя не особо бодрым, да и настроение, если говорить откровенно, было не ахти. Но, несмотря на это, он стоял на кухне и готовил завтрак, а то вот-вот должен проснуться Серёжа и нужно проследить, чтобы он не побежал сразу в свой офис, а прежде хорошенько поел. А то знает он его, убежит в свой офис спозаранку и питается там только кофе и шоколадными батончиками, а ведь нельзя так. Вот и нужно позаботиться о том, чтобы он хотя бы нормально позавтракал. Он как раз заканчивает раскладывать яичницу с беконом по тарелкам, как на кухню, шлёпая босыми ногами по паркету, заходит Разумовский. Рыжие волосы слегка растрёпаны, одежда немного помята, и он, судя по всему, ещё не совсем успел проснуться, но всё равно в этот момент кажется Олегу безумно красивым, особенно когда, заметив Волкова, начинает улыбаться. И Олегу так хочется искреннее улыбнуться ему в ответ, да что-то как-то грустно на душе, разбередил он её вчерашними мыслями и до сих пор никак не может он чувства свои в порядок привести. Но он всё же старается натянуть на губы что-то похожее на улыбку и заговаривает:       — Доброе утро, Серёж! А я вот завтрак нам приготовил. Садись, ешь, пока не остыло!       Разумовский, послушно кивнув, садится на своё место за стол, Волков садится рядом, и они принимаются за завтрак. Серёжа ест яичницу с большим аппетитом, а во время еды ещё умудряется восторженно рассказывать о вчерашнем удачно заключённом контракте. Он с воодушевлением говорит о том, какие теперь большие его ждут перспективы в развитии его соцсети. Порой эмоционально взмахивает руками и чуть ли со стула не вскакивает, настолько он вдохновлён новыми перспективами. Олег старается его внимательно слушать, но, если честно, выходит не особо хорошо, и, судя по тому, что в глазах Сергея появилось беспокойство, он это заметил.       — Олег, что-то не так? Ты как будто как-то рассеян… Что-то случилось?       — Нет, всё в порядке, просто… Я нашёл твои рисунки и… Они очень красивые, но… Серёж, почему ты рисовал только меня?       Вообще-то, Олег совсем не это хотел сказать, но вылетело почему-то именно такое. Видимо, он слишком устал держать свой интерес в себе — вот и проговорился, хотя не стоило бы, потому что реакция на его слова вышла довольно бурной. Разумовский сначала густо покраснел, потом резко побледнел, и у него заметно начали трястись руки — так обычно бывало, когда он очень сильно волновался.       — Ты видел мои рисунки? Но как, я ведь сложил их все в папку и закрыл в ящике комода… Ты не мог на них случайно натолкнуться… А это значит, что ты просто взял и без разрешения залез в мои вещи! Интересно, и для чего же?       — Да, я прекрасно понимал, что так делать нельзя, но залез. Мне просто было интересно, почему ты так не хочешь, чтобы я видел твои рисунки, я не понимал, что в них такого запретного, вот и решил тайком посмотреть. И я не понимаю, почему ты их скрывал, ведь они очень красивые, я на них как живой вышел. Смутило только одно: что на всех рисунках только я…       — Вот именно поэтому я и не хотел их тебе показывать, — тяжело вздохнул Разумовский. — В последнее время я могу рисовать только тебя… А всё из-за того, что я тебя люблю…       Да, Олег множество раз мечтал услышать эти слова от Сергея, но он совсем не ожидал того, что и правда когда-то их услышит. И, если честно, он даже как-то растерялся и не знал, что сказать, и, видимо, Разумовский понял его молчание как-то по-своему.       — Ну вот именно поэтому я и не хотел тебе ничего говорить, так и знал, что ты плохо на мои чувства отреагируешь… Я ведь и сам понимаю, что это неправильно, влюбляться в своего лучшего друга… Я всячески пытался избавиться от этих глупых чувств, как-то их забыть, да не выходило ничего… Я ведь именно поэтому и начал снова рисовать: это хоть ненадолго помогало отвлечься… Вот только рисовать я мог только тебя, стоит только в руки карандаш взять, как я автоматом начинаю твои черты на бумаге выводить и поделать ничего с этим не могу…       Сергей резко замолкает, делает несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться, и продолжает:       — Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы ты видел мои рисунки, прятал их в том месте, куда, как я думал, ты никогда заглядывать не станешь. Ведь я понимал, что если ты увидишь множество своих портретов, то начнёшь о чём-то догадываться или у тебя появятся какие-то вопросы… И вот и произошло то, чего я так боялся… И тут взял и сделал глупость, во всём тебе признался, хотя не должен был… Но, понимаешь, просто вдруг так надоело всё скрывать… А теперь ты, всё узнав, наверняка со мной и разговаривать не захочешь… Прости меня, Олеж, я не хотел, чтобы оно так вышло…       И тут Волков наконец в себя пришёл, посмотрел на взволнованного Разумовского, уверенно положил свою руку на его дрожащую ладонь, поспешно заговаривая:       — Серёж, ну ты чего… Не за что ведь извиняться.       — Как это не за что, я ведь своими признаниями наверняка тебя расстроил — вон как долго ты молчал…       — Так это я не от расстройства, просто растерялся немного, — ответил Волков. — А на самом деле я так рад, что ты мне это сказал.       — Рад? — удивлённо переспросил Сергей.       — Да, очень, — улыбнулся Олег. — Я ведь тебе признаться должен… Ты ведь тоже мне небезразличен, Серёж… Только я скрывал это, думал, что признание всё между нами разрушит, а я не хотел тебя потерять… Я даже и представить не мог, что ты тоже можешь что-то похожее ко мне чувствовать… Думал, что ты воспринимаешь меня только как друга… Но сейчас, когда всё выяснилось, я рад, что всё оказалось именно так… Теперь мы с тобой совсем по-новому заживём… Я и на свидания тебя буду водить, и романтические вечера устраивать, и цветы дарить, и целовать сладко-сладко, и в спальню твою перееду, если ты, конечно, против не будешь…       И тут Олег резко замолчал, на Сергея посмотрев, заволновался, что тот так ничего на его речь и не ответил. А тот сидел, просто смотрел на него как будто как-то неверующе, и это Волкова обеспокоило.       — Серёж, ну ты чего такой? Я тебя своими планами испугал, да? Слишком много всего захотел… Прости, просто я взаимности обрадовался чересчур… Конечно, я не собираюсь так сразу всё резко… Мы с тобой торопиться не будем, ты не переживай…       — А я и не переживаю об этом вовсе, просто поверить почему-то не могу, что это всё реально происходит… Знаю, это странно прозвучит… Я столько раз себе представлял то, как всё могло бы быть, если бы наши чувства были взаимны, что сейчас мне кажется, что такого не может быть. Будто это происходит только в моих мыслях или снах…       — А хочешь, я тебе докажу, что всё это правда происходит? — спросил Олег. — Что никакой это не сон и не фантазия…       Разумовский на него серьёзно посмотрел и кивнул, и Волков, недолго думая, встав со своего места, подошёл к нему и, мягко приобняв Серёжу за плечи, его поцеловал. Он собирался тут же отстраниться, но Разумовский ему этого сделать не дал: он крепко вцепился в него руками, как утопающий за соломинку, и, чуть слышно Олегу в губы застонав, сам его поцеловал глубже и не отпускал до тех пор, пока воздуха совсем хватать не перестало. Только тогда Серёжа от его губ оторвался. Некоторое время они оба, тяжело дыша, молчали. Первым в себя пришёл Волков. Он коснулся пальцами ещё горящих от недавнего поцелуя губ, довольно усмехнулся и заговорил:       — Вот это страсти в тебе, Серёжа, если бы раньше об этом знал, уже давно бы тебе всё рассказал…       — Да, страсти во мне хоть отбавляй, и, когда в мою спальню переедешь, ты в этом убедишься, — пошло усмехнулся Сергей. — Но знаешь, чему я ещё рад? Что теперь я могу тебя открыто рисовать и не прятать куда-то рисунки, чтобы ты их не увидел… Теперь будешь оценивать моё творчество.       — Ну я могу не только его оценивать, но и для тебя попозировать, — тепло улыбнулся Волков. — Модель из меня, конечно, не ахти, но я буду очень стараться…       — А я если я захочу тебя обнажённым нарисовать, ты тоже против не будешь? — приподнял бровь Сергей.       — Нет, не буду, и, если хочешь, можешь хоть сейчас приступать…       — Я этого уже очень давно хочу, так что ты прав, пожалуй, тянуть не стоит… Ты пока иди в спальню, раздевайся, а я быстренько попрошу Марго отменить все назначенные на сегодня встречи и приду.       И действительно, стоит только Олегу успеть стянуть с себя одежду, как Разумовский заходит в спальню. В руках он держит несколько чистых листков и пенал с карандашами. Но стоит ему увидеть обнажённого Волкова, как он, обведя его довольным взглядом, усмехается, отбросив всё куда-то в сторону, быстро подходит к Олегу и, страстно его поцеловав, одновременно толкает на кровать. Сам падает на него сверху и, поудобнее устроившись на его бёдрах, принимается целовать всё, до чего только может достать. И Олегу, судя по тому, с какой охотой и страстью он отвечает на его действия, это нравится. Огонь страсти захватит их надолго, но всё же, когда он их немного отпустит, Серёжа, как и обещал, нарисует обнажённого Волкова, но это будет уже гораздо позже…