Подпольные правила

Сон не приходил. Нил ворочался в постели, сминал подушку, сбрасывал одеяло, но ни прохлада, ни темнота не приносили облегчения. Через час бесполезных попыток уснуть он поднялся и, босыми ступнями ощущая шероховатость деревянного пола, вышел на веранду. Ночной воздух был свеж и резок. Ветер, пронизывающий тонкую ткань рубашки, заставлял кожу покрываться мурашками. Нил достал сигарету, чиркнул спичкой, и на мгновение его лицо осветилось колеблющимся оранжевым пламенем. Дым, горький и плотный, заполнил рот, но даже он не смог заглушить внутреннее беспокойство. Над головой чернело небо, усыпанное мириадами звёзд. И даже в их бесстрастном сиянии Нил не находил ни утешения, ни ответов. Он знал, что пойдёт один, несмотря на осторожные намёки тренера и команды. И всё же, когда Нил пытался представить завтрашний день, в груди сжималось что-то тяжёлое. А если план провалится? Всё могло пойти не так, и от этой мысли холодели пальцы. Рядом раздались шаги. Эндрю беззвучно подошёл и остановился в полушаге. — Мешает что-то? — спросил Нил, не оборачиваясь. Эндрю молча взял у него сигарету, затянулся и медленно выпустил дым. — Думал. Его голос был низким, чуть хрипловатым от недавнего пробуждения. — О чём? — О том, что ты полный придурок. Нил усмехнулся. — А раньше сомневался? Эндрю не ответил сразу. Он снова затянулся, и кончик сигареты вспыхнул ярче. — Ты не пойдёшь один. Нил стиснул зубы. — Нету других вариантов. Эндрю затушил сигарету и, бросив окурок, посмотрел прямо на Нила. — Я иду с тобой. Его голос не оставлял места возражениям. Нил замер. В темноте его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль казалась далёкой и незначительной. — Ты не понимаешь, — начал он, голос звучал резко, почти грубо. — Это не ваша... — Не заканчивай, — перебил Эндрю, шагнув ближе. — Если ты думаешь, что я спрашиваю у тебя разрешения, то ты ошибаешься. Нил резко выдохнул. — Это глупость, — прошептал он. — Это выбор, — закончил Эндрю. Нил закрыл глаза. Он знал, что спорить бесполезно — когда Эндрю говорил таким тоном, его уже не переубедить. — Хорошо, — наконец сказал он, открывая глаза. — Но если что-то пойдёт не так... — Случится — тогда и разберёмся. Джостен не ответил. Он лишь кивнул, чувствуя, как камень тревоги в груди стал чуть легче. Не исчез — нет, но теперь он не давил так невыносимо. Эндрю повернулся к двери, но перед тем как зайти, остановился. — Если ты уснёшь прямо там, то всё будет ещё хуже. Нил посмотрел на небо. — Да, — тихо согласился он, усмехнувшись. — Будет. И впервые за эту ночь ему показалось, что сон, возможно, всё же придёт. все были на взводе— перешептывались, бросали тревожные взгляды. Юто связался с Нилом на рассвете. Голос в трубке звучал сдавленно: — Камеры я подключил. Трансляцию выведу. Но... Ты уверен в этом плане? Команда весь день твердила то же самое, как эхо: — А вдруг план провалится? Давление со всех сторон — от команды, от обстоятельств, даже от собственных сомнений — сжимало его, как тиски. Он больше не был уверен ни в чём. «Если бы он просто остался с остальными...» Мысленно он представлял, как было бы легче одному. Он мог бы сосредоточиться, собраться с мыслями. Не переживая за то, что что-то пойдёт не так. — Он просто посидит рядом. Ни во что не полезет, — пробормотал он, больше для самоуспокоения. Но страх начал разливаться по жилам, едва стрелка часов перешагнула за восемнадцать. Люди Стюарта приехали ровно в назначенное время — чёрный внедорожник, тонированные стекла, тихий гул двигателя. — Садитесь, — сказал один из них, коротко кивнув. В салоне пахло кожей и металлом. Оружие выдали молча — холодный вес пистолета лёг в ладонь Нила, знакомый и чуждый одновременно. Дорога до офиса заняла двадцать минут. Нил смотрел в окно, но видел лишь размытые пятна фонарей. Затем кто-то толкнул его под лопатку. — Приехали. Он обернулся. Эндрю сидел напротив, спокойный, как всегда. Но когда их взгляды встретились, Нил увидел в его глазах не привычную отстранённость, а что-то другое. «Успокойся»,- словно говорил этот взгляд. И странное дело — пальцы Нила разжались. Дыхание выровнялось. Он кивнул — почти незаметно.