The line

Я мог бы убить тебя. Правда, мог бы. Всё, что я знал с детства, — это оружие. И ничего больше. Хотя... это было до тебя. Но в любом случае я знал — куда стрелять и как стрелять. И не только пулями… В моих словах к тебе — часть правды. В моих выстрелах в тебя — сплошная ложь. Но так было надо. Мне осталось… несколько дней? Я думаю, не больше. Джейк пришлёт за мной кого-нибудь, такое он не прощает. Даже если это я. Хотя сомневаюсь, что когда-то значил для него что-то больше, чем очередной вид его оружия. Видишь ли, не только для меня оно — вся жизнь. Я и не денусь никуда. Бежать? Это совсем не про меня. Мне все равно придётся умереть. Но ты… У тебя всё ещё впереди. Ты не верил мне с первой секунды нашего знакомства. Справедливо не верил. Твоя интуиция всегда была выше чувств. Поэтому даже каждый твой поцелуй был пропитан им — подозрением, а мой — желанием тобой обладать. Или принадлежать тебе? Я не знаю. Меня чувствам не учили. И до тебя главным было только одно — разрушение. Разрушать самому и смотреть, как это делают люди друг с другом, дай им только малейший повод — всего одну пулю. С этого всегда все начинается. Ты был особенным. Мешал моим планам. Чем сначала вызывал только злость и желание действительно тебя убить. Потом — интерес. Потом — совсем другое желание, когда я пробовал на вкус твои губы. Мне все ещё интересно — что двигало тобой? Когда я первый раз пришёл к тебе ночью, под жалким предлогом выпивки в компании. Зачем ты впустил меня, догадываясь, что я не тот, кем хочу казаться? И потом, уже зная, что я чудовище? И тогда, когда я прижимал тебя к стене, нависая над тобой и останавливаясь в сантиметре от твоих губ, давая шанс передумать, ты не сделал этого, не оттолкнул. Ты был тем, кто уничтожил это расстояние первым. То, как всё твоё тело прижималось к моему. То, как ты до боли сжимал мои волосы на затылке, притягивая ближе, когда я терзал губами твою шею. То, как ты хотел меня, и я чувствовал это, когда мы сталкивались бёдрами. Каким нетерпеливым ты был, когда с каким-то остервенением стягивал с меня толстовку, с болезненной жадностью касался моей голой кожи и спускался ниже и ниже… Что пряталось в твоих мыслях и сердце, если знание того, кем я являюсь, не смогло остановить тебя? Ни тогда, ни последующие ночи. Каждый твой стон до сих пор отпечатан в моей памяти. Все, кто были до, — стали пылью в воспоминаниях, и теперь там только ты. Ты. Был. Особенным. Но я проделал чертовски длинный путь не для того, чтобы сейчас остановиться. Может быть, если бы я не убил твоего капитана, может быть, если бы я не зашёл так далеко… Может быть, тогда… Чёрт, не знаю, что это. Кажется, люди зовут это сожалением. О нас. Но насчёт капитана мне не жаль, я же монстр, ты забыл? Хочешь знать правду? Я сделал ему одолжение. О, ты не поймёшь никогда, но после потери дочери — для него то, что я сделал, это милосердие. Раз уж моему изначальному сценарию ты помешал. Но я ловко умею менять ходы. И все — в свою пользу. План должен быть исполнен независимо от того, сколько и чьей крови прольётся. Это то, кто я есть. И не то чтобы для тебя это стало внезапным открытием. Для нас был прописан только плохой финал. И, несмотря на то, что я не умел чувствовать, а ты не хотел, между нами было это что-то — чуть большее, чем просто горячие прикосновения, кусачие поцелуи и дыхание на двоих. Оно было. Но и это я превратил в прах. Как и всё, к чему когда-либо прикасался в своей жизни. Пожалуй, логично, что очень скоро я в итоге сам обращусь в него. Ты должен смириться — для меня всё было решено. С момента моего рождения. У меня не было другого пути. И нет, я не ищу оправданий. Мне не за что оправдываться — даже перед тобой, Ли До. Во мне видели всякое: помеха — для матери, обуза — для приемных семей, способ наживы — для тех ублюдков, возможности — для Джейка. Для тебя? Препятствие. Потом — ошибка. И наконец — цель для устранения. Во мне видели всегда что-то, и никогда — даже ты — человека. Так что я перестал быть им. И уж поверь, мне не нужно, чтобы ты испытывал горечь, жалость, сомнения, утрату. Тоску? Хотя это вряд ли возможно, учитывая, что я натворил. Все, чего я достоин, — быть преданным забвению. Но ты же у нас широкой души человек, да? И чтобы не обременять тебя ничем ещё более ранящим — я и так совершил всё возможное для этого, — я сделал единственное верное. Я сделал так, чтобы ты ненавидел меня. Тогда и моя смерть станет просто безликой, просто ещё одной, правда? Может быть, тогда ты почувствуешь облегчение? Я надеюсь на это. Не должно же быть всё зря. Так что… Я бы мог тебя убить. Я знал куда и как стрелять. Но — не хотел. Вот, что ты успел сделать со мной за такой короткий срок. Я знал, что патроны закончились, когда нажимал на спусковой крючок в последний раз. Но ты стал им. Исключением. Я не хотел, чтобы твою жизнь забрала пуля. Не тогда и не от моей руки. Ты должен жить дальше. Наверное, мир нуждается в таких, как ты? Не уверен. Потому что, как тебе не понять меня, так и мне тебя ровно в той же степени. И ничто этого не изменит. Там, где ты поговоришь с человеком и даже обнимешь его, я — вложу в его руки оружие. В итоге ведь… я вложил его и в твои. Я был создан бездушным хаосом. И я стал им. И он же, как символично, пожирает меня изнутри. Ненавидь меня. Я пронесу твою ненависть в своих венах до последнего вздоха. Это моё наказание. А ты — ты справишься. Я знаю, что сможешь. Только не вспоминай меня, я не хочу царапать твоё сердце после смерти. Когда ты очнёшься, интересно — ты захочешь уничтожить меня? Остановить? Убить? Я уверен, ты будешь пытаться сделать это любыми способами. На войне все средства хороши, тебе ли не знать? Но эту тебе не выиграть, уж извини. Уничтожить меня? Ты немого опоздал, Ли До. Ты же не знаешь — ты не пытался, а я не собирался тебе показывать — когда меня никто не видит, я снимаю маску вечно улыбающегося психа. И тогда — черт возьми, на улыбку уходит так много сил, которых у меня больше нет — остаётся просто псих. Меня уничтожили много лет назад. А в этой оболочке с моим именем? Ничего. Там нет ничего, кроме мести. И она ненасытна. Я отдал ей контроль и научился наслаждаться ею, пока боль рвала меня на куски снова и снова — сначала разум, потом тело. Остановить меня? Я сделаю то, что задумал, любой ценой. Весь тот штаб, что сидит и пытается угадать хоть один мой шаг, собирая крохи разосланного оружия? Они у меня — все до единого — на ладони. Их недостаточно. И — немного грустно, не правда ли? — тебя для этого недостаточно тоже. Убить меня? Я и тут тебя разочаровал, да? Одной ногой в могиле. Мне нечего терять. Возможно, ты бы и правда убил меня, потому что я отобрал у тебя самое дорогое. И, как я и говорил, если тебе от этого станет легче хоть на грамм — можешь выпустить в меня всю обойму. Но ты не станешь, да? Ты же у нас борец за справедливость. Которая для меня была не больше, чем вымыслом. Чтобы верить в неё, наверное, надо хоть раз столкнуться с ней? Мне же не довелось. Так что да — это всецело по твоей части. Но что бы ты ни выбрал — ты не достигнешь отмщения. О нет, никакого возмездия для плохого парня в этот раз. Потому что смерть для меня — не наказание. Она — освобождение. С меня хватит. Я слишком долго шёл по этому пути. Если бы ты был сейчас рядом, я бы сказал тебе ещё кое-что. Одно слово. Это так мало. И так много. То, чего я не говорил никому в своей жизни. Прости. Но тебя рядом нет. И уже не будет. Хотя мы ещё встретимся в последний раз. Когда я покажу тебе, что был прав во всем. Когда последняя часть моего плана осуществится, и нагрянет буря, а я буду в её центре. Но мы встретимся врагами. Мы уже давно враги. Возможно, я снова наведу на тебя пистолет. Но не выстрелю. Возможно, ты наведёшь его на меня. И, надеюсь, выстрелишь. Но, знаешь, что бы ни случилось, мне кажется, что последним, что я увижу — будет твоё лицо. Это будет слишком большим великодушием со стороны судьбы, которого я даже не заслужил. Но, чёрт... Ли До, я действительно надеюсь на это. И вот так я исчезну. Последнее желание умирающего — давай встретимся в другой жизни. Просто встреть меня раньше. И тот я сделает всё, чтобы стать лучше. Чтобы быть с тобой рядом. Этот я — невезучий. Этот я идёт до самого конца. Этот я умирает. Этот я говорит тебе: «Прощай».