Увидимся в Аду

Очередной день, очередное похмелье, состояние никакое. Дазай направлялся в детективное агентство, борясь с желанием развернуться и пойти обратно домой отсыпаться. Лестница, лифт, коридор, дверь, Ацуши, конверт. Ацуши дал конверт? В голове всплыл лишь один человек, который так оформлял свои "открыточки" и догадка подтвердилась, когда коньячные глаза увидели содержание конверта. 7€¬*90/| 8 9€7/|3' 0× 0ס¡¡€^^ 9*¬*8*¿€'00*^^ ^^€73€. Что-то снова случилось. Весь день будет как на иголках. Так и было. Сегодня в непривычном для себя темпе шатен писал отчёты, на что Куникида подумал, будто бы того заменили. На беспокойство о состоянии Дазай лишь отмахивался. На самом деле он и правда занимал голову отчётами, чтобы не думать о том, что его ждёт там. Незаметно время приблизилось к вечеру. Медленным шагом, намеренно опаздывая, ноги тянули молодого человека к месту, о котором говорилось в письме. Лес, заброшенное здание, дверь, холодное и сырое помещение, посреди которого находился до боли знакомый силуэт, повёрнутый ко входу спиной. – Ты в этот раз задержался. Почему? Немного оглядываясь, глаза направились в сторону шатена. Лунный свет попал так, что подсветил их, создавая эффект тусклых фиолетовых фонариков. – Мы же в прошлый раз договаривались, что сведём подобные встречи на нет. Что происходит? Тяжёлый вздох от одного и загадочное хмыканье от другого. – Для начала присядь. Дазай было всплеснул руками, начиная высказывать всё, но вовремя остановился, гмыкнул и присел на бетонный выступ с кучей старых ободранных коробок, оглядывая постепенно приближающегося Фёдора. – Сегодня ты выглядишь куда потрёпанее, чем обычно. Что- Детектива сжали в объятиях. Стоя на коленях, Достоевский воткнулся лицом в чужой живот, обвивая руки вокруг тела, вдыхая запах. К горлу подходил тяжёлый ком. Немного прочистив горло, он повернул голову в сторону, чтобы можно было услышать речь без трудностей. – В прошлый раз мы толком это и не обговорили. Сегодня последний раз и наши пути разойдутся. Это тяжело, знаешь ли. Было слышно, что слова давались с трудом. Едкий смешок. – Мне ли не знать об этом. Нужно было оттолкнуть, но руки самовольно потянулись обнимать в ответ. Наклонившись, Дазай уткнулся носом в тёмную макушку. Достоевский расплылся в печальной улыбке, прижимаясь сильнее. – Я уже не понимаю, что правильно, а что нет, зачем я это делаю. За что меня Господь-Бог простит, а за что отправит в Ад. Я следую своему изначальному плану, который раньше мне казался безупречным, но сейчас я сомневаюсь, пытаясь успокаивать себя тем, что я всё ещё прав. Вечная головная боль, я не могу не думать. Чувства и эмоции мной овладевают. Дазай-кун, я готов тебе сдаться прямо сейчас. Это отличная возможность закончить всё. Ты ведь знаешь, что я не прекращу тебя звать, и ты будешь приходить, мы будем встречаться и в ситуациях, где придется быть друг против друга просто из-за мировоззрений. Я не опущу руки даже если начну сходить с ума, я буду менять этот мир до конца, и ты это знаешь. Нет смысла распинаться. Действуй, пока я не передумал. Это те слова, которые хотелось услышать меньше всего. Подступила колкая тревога и чувство безысходности. Исход один, но всё не должно было заканчиваться именно так. Боль и злость смешались в одно целое. Дазай выпрямился, выдерживая пару секунд бездействия. Резко схватив Фёдора за подбородок, он поднял его лицо на свой уровень, заставляя болезненно промычать и привстать, опираясь руками на его бёдра. Одни губы накрывают другие, зубы безжалостно кусают их до крови, болезненное мычание повторяется. Достоевский садится на чужие колени, забинтованные руки придерживают его, болючий поцелуй с трудом разрывается. – Ну же. Дазай хмурится, руки начинают дрожать, сжимаются на тонкой шее. Костлявые пальцы больно сжали плечи. Пульс ударил по перепонкам, больно, не получается вздохнуть, жарко. – Боль..но... Голос трещит, Дазай в бешенстве. Карие глаза мутнятся, становясь мокрее. – Да неужели? ! Больно ему, надо же! Да тебя придушить мало.. Поверь, я отрою тебя даже с самого днища Ада и заставлю испытать самые страшные муки, которые ты даже представить себе не в силах... Голос срывается на крик. Достоевский смеётся, а после хмурится от боли. Бледная рука медленно поднимается к щеке, стирая выступающую слезу. Зрительный контакт не прерывался ни на секунду. В очередной раз на лице появляется ехидная улыбка, одними губами была произнесена фраза: – Раз так, увидимся в Аду. Шатен поджал губы. Жим стал сильнее, послышался хруст и тело обмякло. Теперь тряслись не только руки, но и всё тело обдавало дрожью. Он аккуратно положил тело на землю, скрещивая податливые руки. – Увидимся...