Любовь или Музыка?

      «– Как вы выбрали музыку вместо Кадзи-сана?!» – именно этот вопрос от Мафуи заставил меня начать все больше и больше задумываться, почему я поступил именно так, а не иначе, хотя, что тогда, что сейчас я прекрасно знал ответ, но не мог не перестать размышлять об этом, прекрасно понимая, что не смогу вернуть все вспять.       «– В любом случае, для меня пути назад уже нет.» – так я ему ответил. Угецу Мурато выдающийся скрипач, кто покорял своей музыкой, и тот, кто был ею покорен. Путь, в котором тебе нужно уметь жертвовать многим в угоду музыке, а ошибки могут стоить слишком дорого, если ты стремишься стать лучшим.       Не скажу, что раньше я задумывался о том, что мне придется выбирать и чем-то жертвовать, я думал мой путь будет посвящен только музыке. Буду меняться я, мой талант, который будет только расти после каждого конкурса и долгих репетиций. Оттачивание техники, многочисленные часы работы над собой, повторение программы с утра и до поздней ночи, отказ от личной жизни в угоду музыке! Но оно того стоило. Благодаря этому, я смог донести то, что не мог высказать напрямую. Композиторы не были идиотами, когда оставляли свои чувства, мысли, размышления, свою жизненную позицию в этих черных символах, которые понятны лишь музыкантам. Это отдельный вид расшифровки, более долгий, более трепетный и глубокий... По началу победы приносили радость, как и любому человеку, но чем дальше я шел, тем яснее начинал понимать музыку, утопал в ней, хотел дышать и жить ей, думал, что мне ничто и никто не заменит её, а я буду как Антонио Вивальди, Людвиг Ван Бетховен или Франц Шуберт; мне всегда говорили, что я второй Паганини своего времени, и мечта стать профессиональным скрипачом приближалась с каждым разом. Любовь приходит, когда ты ее не ждешь, когда ты совсем не готов к этому, в такие моменты она сшибает с ног, оставляя лежать тебя на спине ничего не объясняя. Тогда, в один из репетиционных классов старшей школы, вошел Кадзи Акихико, он играл Брамса и занял второе место в конкурсе данной школы, а после занял отдельное место в моем сердце.       Любовь и музыка должны сосуществовать вместе, и да, это так, но с условием, что именно музыка будет твоей любовью, той, кому ты будешь отдаваться снова и снова. Если же ты отвернешься от нее, то так же будешь страдать, потому что из твоей жизни пропало поистинне особенное, то, к чему не каждый может прикоснуться как профессионал, по-настоящему. А когда ты теряешь ее, то вернуться к ней, к тому чем ты горел будет тяжелее, а порой слишком поздно. Исход бывает и иной, конечно, все люди разные, и каждый выбирает сам как ему быть. Например, Мафуя со своим парнем выступали в группе, писали новые песни и эта любовь жила и продолжает жить в их музыке, сплетаясь поистине во что-то невообразимое; как и Акихико нашел своего человека в этой группе и его музыка пропитана любовью, она живёт и звучит иначе. Даже великие музыканты и композиторы были более чем счастливы в браке, создали свою семью, продолжая творить, продолжая быть частью музыки, например, Бриттен, Бах, Моцарт, Прокофьев. Смотря на них, я пришел к выводу, что вы должны творить эту музыку вдвоем, дышать ею вместе, так, чтобы не пришлось выбирать, жертвовать собой или ею, а может дело в том, что я не предназначен для любви в принципе…        Мои первые отношения были поистине чем-то новым, я даже не подозревал, что могу испытывать что-то подобное, выражать то, что могут принять и любить. Дело не в привычках, дело не в том, чем я занимался, а именно в выражении моих эмоций и слов. У всех людей это выходило так естественно, как будто само собой, они говорили и их понимали, они шутили и их понимали, возмущались и их понимали, а я был будто кривым зеркалом моих собственных чувств и эмоций, будто открывая свой рот все искажалось и приобретало иную форму моих настоящих мыслей. Поэтому музыка была моим спасением, только так меня понимали и принимали. Нет, только она меня понимала и принимала - так я думал, пока не появился Акихико. Он старался, он любил меня, я это чувствовал. В скором времени мы съехались. Причина у Аки была в виде развода родителей, но я понимал, что это был просто предлог и даже не удержался от смеха. Покажется, что это жестоко, но его отношения с родителями не были слишком близкими, да и они странно распоряжались финансами, насколько я понял, в любом случае мы начали жить вместе с ним. Это было весело, уютно, ярко, тихо, страстно и нежно. В наши жаркие ночи он словно играл на мне, будто я его скрипка. От каждого его нажатия я дрожал, издавая сладостные стоны, это повторялось в зависимости от места, от расстояния, угла, а я стонал, плавится в этих руках и не хотел, чтобы это прекращалось, а только продолжалось. В такие моменты я думал, что, наверное, тоже самое и ощущают скрипки, когда на них играют профессионалы, когда они знают на какой высоте зажать струну так, чтобы она вскружила голову, душу, перевернуть все внутри так, от чего тебе бы было страшно вздохнуть. Я отдавался ему так же, как и музыке, иного я не знал, я любил только музыку так как меня научили, и как я научился сам, думал, что людей стоит любить так же, не замечая, как это чувство начало душить Акихико, а после и меня.        Может, я был слишком строг к нему? Может, не стоило так критиковать его технику на скрипке? Он был и правда неплох, Кадзи старался, словно пытался догнать меня, хотя я не просил об этом. Он чувствовал музыку по-своему, да, может техника не была такой же сильной, как у меня, но, если бы он отдавался чуть больше, точнее, тогда бы он стал лучшим… А может это я отбил желание играть на скрипке. Скрипка начала душить его, отчего Кадзи Акихико перешел на барабаны. Тогда я приревновал. Нет, я ревновал. Ревновал, что он решил выбрать другой инструмент, что он выбрал что-то помимо скрипки. Мне казалось, что этим он будто хотел сказать, что не выбирает меня, не выбирает нашу музыку… Скорее всего это просто моя больная фантазия, но после этого он редко брал скрипку. Делал ли я что-то, чтобы подержать его? Пусть в шутку, пусть всерьез, взглядом профессионального музыканта я пытался принизить его новую «любовь», думал, что так он вернется к скрипке, вернётся ко мне, но, как и ожидалось, это делало только хуже. Мой талант, моя выдающаяся игра, мое первенство, мой профессионализм, моя востребовательность на концертах - все это погубило Акихито, погубило его музыку, его любовь к ней. Даже наши гиблые отношения отразились на мне - отдаваясь Кадзи так же, как я отдавался музыке, у меня не осталось времени на нее. Будто я перестал ее понимать, а она перестала понимать меня и превратилась в одного из чужих мне людей. Это пугало. Музыка была единственным, что у мня было до первых моих отношений, и потерять ее для меня было невыносимо, как и потерять Акихико, и все же я выбрал ее. Да, пока я встречался с ним, я выступал, но не отдавался музыке как раньше, казалось я играл в пол силы чувствовал меньше, чем раньше, и мой родной язык стал для меня чужим. На одном из концертов, я решил покончить с нашими отношениями, думал, что все вернется на круги своя…       Это был один из дней, когда мы жили вместе, тогда Кадзи впервые сделал мне подарок - это были парные кружки. Он был таким счастливым, возможно его и сам подарок забавлял своей простотой, он светился весь от этой радости, мне это так понравилось и при этом напугало, взбесило. Один взмах руки и кружка была разбита вдребезги - тогда я возненавидел ее. Я и сам не понял почему, может потому что это напоминало мне обычную жизнь, как у всех, жизнь без музыки, и если я приму этот подарок, то откажусь от нее? Это так было глупо. Так по-детски. Сейчас я бы отблагодарил его, сказал, что она нравится мне, как и то, что у нас получится, что я его люблю, люблю больше чем музыку. Даже тогда он был добр, успокоил и заверил, что в этой разбитой кружке нет ничего страшного, и он подарит другую. Через некоторое время он и вправду подарил мне другую кружку.       После расставания ситуация не улучшилась, скорее потому, что Аки жил со мной, так как у него не было денег, чтобы съехать, а я не стал прогонять. Тогда я успокаивал себя мыслью, что сам дома находиться не буду из-за вечных разъездов по концертам, думал, что буду воспринимать его как соседа. Да, мы не встречались и были вольны делать все, что захотим, но я и сам не заметил, как привык к нему, привык к его занятиям на барабанах, к тому, что после долгих гастролей он встречал меня, а если нет, то я чувствовал, что он ждал меня. Убранная квартира или приготовленная еда, а если я его и заставал, то рассказывал, как прошел мой конкурс или концерт, а после все это перерастало в спонтанный секс. Казалось, что у нас было все хорошо, будто все, как и раньше, хотя оба понимали, что это ничем хорошим не закончится, но продолжали плыть по течению. У нас происходили стычки, точнее нет, мы выплескивали обиды, ревность, недопонимание, обжигали словами, которые произносить не должны были, и все же продолжали жить вместе, медленно убивая друг друга. После драк Акихито уходил, но всегда возвращался, а я знал, что он вернется. Я знал, что он мог уйти на день или больше. В такие моменты Кадзи напоминал мне кота, который гулял сам по себе, пропадал, но всегда возвращался домой, и когда этот кот возвращался, внутри я радовался, но не подавал виду. После мы занимались сексом или разговаривали. За такие минуты я бы продал душу, хах…       Конечно, это было странно и ненормально, это приносило нам боль, как душевную, так и физическую, но и другие парни меня не устраивали. Они были на одну ночь, ничего серьезного. Да, я выбирал лучших скрипачей, которые чувствовали музыку, умели передать свои чувства, можно сказать, искал таких же, как я, но никто не смог подарить мне то же, что и Акихико. Он знал, он видел и не раз; как и я, он так же встречался, но с девушками, спал тоже у них, возможно, тоже искал ту или того самого. Мы не разговаривали о любовниках или любовницах, в какой-то степени мы и сами ими были. Кадзи явно искал выход для себя, а я же привык к нему. Привык, что он был рядом, привык, что он будет ждать меня, привык, что он так или иначе делал что-то для наших больных отношений. Смирился ли я? Смирился, что не найду никого другого? Смирился, что меня более никто не поймет, как он? Смирился, что даже лучшие скрипачи своего дела не смогли залечить мою больную душу? Да, смирился и думал, что это продлится еще немного дольше, еще немного…       В такие моменты я думал, что и вправду похож на Паганини, великого скрипача, который поражал всех своим исполнительским талантом. Его известность была не только в творческой стезе, но и в стезе дамских сердец. Да, он был ловеласом, если так можно выразиться, но единственной, кому он был верен до своей смерти - музыка. Сравнение странное, но даже я сам понимал, что далек от этого образа, как человека, а не как профессионала. Я не смог быть верен одной единственной, когда открыл для себя любовь и столкнулся с этой гаммой живых чувств, не смог быть верен любимому, потому что любил больше всего музыку, даже в свободных отношениях я делаю все возможное, чтобы завоевать ее доверие вновь, хотя сам ищу замену ему и живу воспоминаниями о прошлом с ним.       В тот день Акихито ушел, а когда вернулся, то у нас состоялся разговор, который должен был состояться давно. Кадзи был добр, как и всегда, заботлив, предложил кофе и, сидя на полу и сжимая эту несчастную кружку кофе, мне оставалось только слушать.       -«Я съезжаю.»-Акихито говорил это спокойно, я чувствовал, что это не слова, которые он бросал на ветер. Он решился, он начал менять свою жизнь. Мне казалось, что я буду готов к этому, что не стану препятствовать, что приму как освобождение, как толчок вперед. Тогда почему я был готов провалиться, сжаться в клубок и начать умолять его остаться, хотя не должен.       -«Просто…зашел забрать кое-какую одежду»       -«Хм…вот как»-я был готов сжать эту кружку, разбить в руках, а в мыслях я пытался убедить себя, что он вернется, хотя подсознательно осознавал приближающийся конец.       -«М…ну да. … У тебя тут беспорядок.»       -«Ой, завались уже.»       -«Может, я приготовлю тебе поесть?»       -«Что, решил стать мне мамочкой?...»- единственное что у меня крутилось в моей голове: «Хватит этой заботы, Аки, зачем она сейчас?».       Не знаю, хочу ли я знать истинную причину его прихода сюда, мое шестое чувство или нутро, называйте как хотите, подсказывало мне не самый благоприятный исход, возможно, мое подсознание уже знало ответ на все мои вопросы, сомнения и страхи. Даже сейчас, сидя с Акихикой как раньше, в душе я понимал, что моя внутренняя струна натянута до предела и вот-вот оборвется.       -«Почему?... Почему ты уходишь сейчас, спустя столько времени?»       -«В последние дни я искренне наслаждался музыкой. Все это время…Я продолжал играть на скрипке, чтобы не отстать от тебя и считал, что больше у меня ничего нет, кроме тебя.»-и в этот момент мне показалось, что я могу надеяться, просто надеяться, еще немного побыть обманутом самим собой.       -«Но… Я всегда чувствовал, что задыхаюсь. Классическая музыка не дала мне возможности вновь задышать свободно, моя страсть к музыке начала угасать. … Я хочу съехать и попробовать играть другую музыку.»- я был той последней натянутой струной, а мой скрипач был далеко не Паганини, чтобы окончить произведение на ней.       -«Нет. Нет!»-мои страхи подтвердились и самое болезненное было - понять, что виной всего этого был я и моя любовь к музыке.       Больше я его не видел. Он уходил и прежде после наших перепалок и драк, и по началу я был уверен, что он вернется рано или поздно, что его решение не серьезное. Даже если я врал сам себе, я знал, что он вернется ко мне вновь… Но он не приходил. В те дни я занимался музыкой чуть ли не каждый день, но это было для того, чтобы заглушить собственные мысли, которые сжирали меня днями напролет. Я готовился к конкурсу Чайковского, который должен был пройти в России, я оттачивал технику, проходил некоторые места не один раз, но все это было не тем. Я прекрасно знал текст, прекрасно чувствовал музыку, но в моей голове проносилась не она, а множество вопросов связанные с ним.        Где он? Почему он не приходит? Придет ли он вообще? Я ведь ему еще нужен, правда? Он нужен мне, он бы сказал или написал, он не мог так уйти и пропасть настолько долго. Кому кроме него я еще нужен? У меня не было друзей до него, я жил только музыкой, а когда же пропал и он… Я остался один. Внутри меня сковал страх, бессилие, паника. От этого осознания мои ноги подкосились, и я облокотился к стене, медленно сползая по ней. Смотря в потолок, после в стену, я часто дышал, словно задыхался в тот момент, держа скрипку в руках. Я остался один на один с музыкой и в тот момент я понял, что это была расплата за мою измену ей. Она убивала, медленно, мучительно, рассматривая все мои душевные раны и раскрывая их снова и снова, напоминая о том, что я сделал, и что без нее я просто не смогу жить. В тот момент я крикнул его имя, громко, истошно, отчаянно, но никто не пришел. Я слышал только себя, никто не пришел, никто не утешил, я никому не был нужен. Я не был нужен ему. Я обнял скрипку и тихо начал плакать, пытаясь принять то одиночество, в котором не был уже долгое время. В те дни я играл по несколько часов, почти не ел, пил кофе и снова играл. Снова и снова, будто в больном бреду, не выходя из своей комнаты и ждал. Ждал его и играл, снова и снова, снова и снова, пока мог держать смычок, пока мог зажимать струны, пока пытался играть, как раньше. После игры я ложился в постель и смотрел в потолок, порой тихо плакал, понимая, что я один.       -«Что, если он никогда не вернется?»-спрашивал я сам себе.       -«А если он вернется? Может завтра? Он же не может не вернутся, он всегда возвращался…»-спрашивал я сам себя и вновь брал скрипку. Это продолжалось долго, пока не пришел…       -«Акихико!»-это была первая мысль, когда открылась моя дверь и в комнату проникло больше света, а там силуэт. В дверном проеме стоял Мафуя.              

Он не вернется.

             -«Я люблю скрипку, но и на барабанах играть мне нравится, мое увлечение скрипкой… не было ложью!»-это то, что он сказал в нашу с ним последнюю встречу. Он любил скрипку всем сердцем, но барабаны дали ему то, что я погубил, не замечая.       Прошло уже много лет, и я продолжаю играть на скрипке, гастролировать и выступать на различных площадках по всему миру. Тот концерт Чайковского в России прошёл на высоте, я выиграл его, и он стал для меня тем же глотком свежего воздуха, как и для Акихико его новая музыка на барабанах. Мы оба обрели счастье в своей музыке, да, он обрел не только ее, но и любовь, что же, видимо он тот самый редкий вид музыкантов. Я, Угецу Мурато, продолжал жить музыкой, как и раньше, но только теперь подпитываю ее теплым чувством прошлой любви, которое теплится в моей душе, я не забыл, хранил как то самое единственное и ценное, что у меня было и врядли когда-либо появиться вновь. Об этих чувствах никогда не узнает музыка, ведь она наверняка вновь станет ревновать к тому, что делало меня по-настоящему счастливым…