Восход золотой луны

Вся округа наполнилась безумием вкупе со жгучим желанием. Джиын сидела верхом на приспустившем штаны Ёсане, накрыв их обоих собственным плащом, и с упоением двигалась на члене, чуть приподнимаясь и тут же опускаясь. Мужские мозолистые руки сжимали нежные ягодицы и придерживали таз, пока Джиын описывала им знак бесконечности и тихо стонала. Казалось, всё это началось совсем недавно: горе стерлось облегчением, страх — страстью, и за долгими поцелуями последовали медленные раздевания. Ёсан оказался таким ласковым, таким аккуратным, но до раздражающего ответственным, и поэтому его пришлось заставить лечь вместе, как мужчина и женщина, хитрыми манипуляциями. Тут погладить, там поцеловать… И вот он уже сдался. Первый раз Джиын было немного больно, и она не совсем поняла, почему так восхваляют секс, почему Сан его так любит. Даже подумала о том, что получать удовольствие — прерогатива мужчин, но во второй раз… Ёсан сделал всё, чтобы ей было тепло и хорошо, менял и подбирал темп, ласково трогал все округлости, мял груди, спрашивал о том, всё ли в порядке, каждую секунду. И Джиын иногда не могла ничего ему ответить, слишком была занята тихими стонами и тем, чтобы чувствовать рядом с собой любимое тело, откликаться на все ласки, на каждый невесомый поцелуй. Но больше ей понравилось руководить процессом, и она самозабвенно оприходовала Ёсана, словно не объезженного жеребца, насаживаясь на его член и наслаждаясь тем, как он подается вверх, навстречу ее движениям. Их руки сплелись, как две змеи, порой по округе разносились легкие шлепки тела о тело. Джиын наконец-то позволила себе отложить тревоги на потом, забыть о своей миссии, о своих страхах, о том, что можно, а чего нельзя. Ёсан чуть не оставил ее, и она хотела насладиться каждой секундой их уединения, пока это еще возможно сделать без всяких проблем. — Нам нужно выдвигаться… — простонал он, усилив хватку на ее бедрах и начав толкаться тазом вверх еще быстрее и еще активнее. — Мы где-то потеряли Минги, мне за него боязно, но у нас сейчас нет времени на то, чтобы искать его. Когда всё закончится… айщ, как хорошо… — сам себя прервал Ёсан. — Я сам пойду искать его, но сначала провожу тебя домой. Да, Джиын! Как мне с тобой… — и он толкнулся особенно резко. — Один ты никуда не пойдешь, еще чего! — она оперлась на его грудь ладонями. — Мне страшно отпускать тебя во внешний мир. Наткнешься на кочевников, на какую-нибудь еще нечисть, свалишь к прекрасной кумихо, помятуя о ее поцелуе!.. — Да я его даже не помню, говорил же! — Ёсан издал смешок, прерванный стоном. — Не, ну был, конечно, вариант сдохнуть без этого поцелуя, но я счастлив, что совсем ничего не помню. Просто как будто что-то щелкнуло, выдернуло из темноты, и вот я уже вижу твои заплаканные глаза. Испугалась, да?.. — Испугалась?! Ты нес бред, чтобы я шла к имуги, а сам ты, мол, потом догонишь! — Джиын ударила его по плечу и ускорилась, став еще напористее. — Оба мы знали, что этого не будет, я чуть волосы на голове себе не рвала!.. Правда, спасибо, что ты пошел за мной, что был рядом все эти дни, но больше я тебе вот так жертвовать собой не позволю! И… — Джиын ненадолго замялась. — Ты правда собирался остаться у этого Чхве Чонхо на три года и готовить ему еду?.. — Ну… да… — прошипел Ёсан сквозь вздохи удовольствия и успел вовремя снять Джиын с члена, после чего потянулся за платком. — Не знаю, о чем тогда думал, хотел решить проблему здесь и сейчас, отправив тебя с жемчужиной к имуги, надеялся, что ты найдешь Минги и вы продолжите путь. А я бы потом действовал по ситуации… — Я бы вернулась за тобой… — Джиын чмокнула его в губы и принялась одеваться. Вспотевшей, ей стало холодно. — Надо было, наверное, так и поступить, но я… Ёсан, прошу, прости меня. Я хотела только защитить тебя, сама не помню, что подумала тогда, просто услышала и вдруг… Извини, прости, — она обняла его за пояс и принялась целовать его шею и линию челюсти. — Не за что прощать… — он погладил ее по голове. — Идем, уже утро. Есть им было почти нечего, но голод почти и не мучил. Спускаться пришлось по отдельности, и, собрав остатки сил, они сошли с проклятой горы. Ранение всё еще тянуло, как будто бы организм напоминал о том, что исцеление было не естественным, что оно временное, но Ёсан старался никак не подавать виду. Уже у подножья они с Джиын сплели друг с другом руки и направились к реке. Обратный путь показался куда короче, как бы странно это ни звучало, и впереди их ждал еще один приятный бонус — Уён сидел на берегу, качая ногами, и очевидно ждал их. — А друга своего где потеряли? — спросил он, обернувшись через плечо, и саркастично хмыкнул. Ёсан не посчитал нужным отвечать, вместо этого протянув жемчужину. Такая маленькая вещица, почти безделица, что часто болтается у знатных девушек на шее, а столько хлопот. — Моя… — Уён протянул дрожащую от волнения руку и покрутил пальцами жемчужину, переливающуюся бирюзовыми и синими волнами. — Моя драгоценность… — он трепетно погладил ее, словно безумный, и вдруг забросил себе в рот, сделав смачный глоток. — О да… оно… Это оно! — Уён ударил от радости по водной глади и подпрыгнул, отчего чешуйки на его теле засеребрились. — Я чуть не сдох, чтобы ее добыть. Надеюсь, и ты выполнишь свою часть уговора, — строго проговорил Ёсан, почувствовав, как ему потянуло порезанную ладонь. — Уже выполняю, — хвастливо и тягуче проговорил Уён. — Обычно после утоления голода и выпиливания из жизни всех своих родных и близких инаги уходит заниматься самобичеванием на гору Пэмсан, куда вы и собирались, — он внимательно рассмотрел лицо Джиын, которая кивнула в знак подтверждения. — Инаги боится речной воды, то есть моей вотчины, и я не шибко-то люблю пропускать его каждый раз на ту гору… Но он всё равно как-то туда добирается и живет там еще лет сорок или около того, пока не откинется и не переродится. Я сплавал туда, пока вы геройствовали. — И? — требовательно спросил Ёсан после затянувшейся и излишне театральной паузы. — Его там нет, пусто, — ответил Уён, и Джиын упала на колени, забив по земле кулаками. Только они обрадовались, что скоро всё закончится, как судьба подкинула им еще задачку, и не из легких. — У вас есть вонгви, насколько мне известно, я чувствую его… там, — Уён указал на сумку, в которой лежал кувшин. — Они хорошо запоминают своих убийц, всегда узнают их, поэтому он и укажет вам дорогу, когда поймете, как к нему подступиться. Я вот сам забыл, какой там прикуп нужен… — Уён с досадой прикусил большой палец. — Так что советую вам поторопиться. Как только найдете инаги… — он взял сломанную раковину и провел над ней пальцами. Видимо, колдовские силы у всей нечисти примерно одинаковые. — Так вот, как только найдете инаги, коснитесь раковины и попросите меня прийти, только назовите по имени. И я тут же примчусь. Джиын обреченно закивала, помахав головой и всхлипнув, а затем взяла раковину и сложила ее туда же, где до этого лежала монетка кумихо. — Кстати, кузнец, почему от тебя теперь тоже пасет лисой?.. — спросил, прежде чем уйти, Уён и нахмурился. — Мы расстались много лет назад, но я всё равно ревную! Это моя красотка, ищи себе другую! Увидите кумихо — передайте, что я готов выслушать объяснения ее измены! — Падла чешуйчатая… — проговорил сквозь зубы Ёсан, когда Уён нырнул в реку. — Получеловек-полуселедка, мог бы и сразу с нами отправиться, теперь ему река уже не нужна. Это помогло бы нам добраться до дома без всяких проблем… — продолжал он, глядя вслед Уёну, но потом понял, что Джиын совсем его не слушает. — О чем думаешь? — В библиотеке есть книга о духах, нам срочно нужно туда, посмотреть, как сделать Хонджуну прикуп, — объяснилась Джиын. — И как можно скорее! Не знаю, почему, но у меня очень плохое предчувствие. Нам нельзя опоздать.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Это было так странно — вдруг вернуться сюда. Оказавшись на вершине невысокого холма, Джиын всмотрелась вдаль — на покатые многослойные крыши собственного имения и выросшие вокруг города каменные стены. Давно ли она ушла? Всего несколько дней назад, но именно тот миг, когда она покинула родной дом, разрезал полотно жизни надвое, разделив его на «до» и «после». А хуже всего для Джиын было то, что она вернулась без успеха, без победы, без головы инаги в собственных руках, и ей только предстояло найти его, он ведь мог прятаться где угодно. Но теперь уже было не страшно, точно не после битвы с кочевниками, страшным пульгасари и договоров сразу с двумя легендарными существами — кумихо и имуги. И уж тем более — не после того, как на руках умирал любимый. — Ты пойдешь со мной домой, говорить с вонгви? — спросила Джиын, остановившись за деревом в роще недалеко от ворот. Ёсан посмотрел на нее с сомнением в глазах. — Ты нужен мне. Мы вместе это начали, вместе и должны закончить. И пусть все думают что угодно, сейчас мне это кажется настолько неважным по сравнению с тем, что нам предстоит. — Я не из-за этого переживаю, — промолвил Ёсан, встав напротив нее и взяв за обе руки, — а за то, что твои братья взбесятся, если увидят нас вместе, и это затруднит продолжение охоты на инаги. К тому же мне нужно новое оружие, мое старое съели, а меня самого чуть там же и не… — он неловко усмехнулся, а вот Джиын было не до смеха. — Да пошутил, просто пошутил… В общем, ты уверена, что нам стоит пойти к тебе в библиотеку вместе? — Сан и Хёнвон вступятся за нас, если потребуется, а против такой толпы Сонхва будет бессилен, — Джиын крепче стиснула его руку и повела к воротам. — Идем? Ёсан уверенно кивнул и не расцепил их пальцев даже тогда, когда их заметили стражники и поспешили поклониться. Даже солдатское умение держаться без эмоций в любых обстоятельствах треснуло, потому что они явно не ожидали увидеть свою пропавшую госпожу, романтично идущую за руку с обычным кузнецом. Тем не менее, никто не чувствовал себя вправе высказываться на этот счет, и уже скоро Джиын и Ёсан триумфально вошли в город, обратив на себя множество любопытных взглядов. Смотри все: от ткачихи до гончара, а дети и вовсе тыкали пальцами. — Госпожа Пак, — кланялись ей, стараясь согнуться как можно ниже. — Господин Кан. — Мы рады, что вы вернулись! Мы волновались за вас обоих! — О, слава богам! Ваши братья так перепугались за вас, многие предполагали худшее… Не Ёсан, не Ёська, как его иногда называли мужчины постарше, норовящие научить каким-то бытовым премудростям, а «господин Кан». Джиын заметила его удивление и, кокетливо закусив губу, толкнула его плечом, мол, привыкай. Но веселье как рукой сняло, когда они прошли мимо лавки, у которой стояла та самая старуха, вылупившая большие совиные глаза с медленно передвигающимися вслед за направлением Ёсана и Джиын зрачками и радужкой. «Найдешь, но потеряешь, — этот голос словно прозвучал не где-то вовне, а внутри. — Ты найдешь его, но потеряешь, потеряешь, потеряешь!» Каждая сказанная шепотом буква пробрала до дрожи, каждый звук скользкой ящерицей прошелся по внутренностям. А еще на мгновение показалось, что где-то там, за слоями столпившихся людей, стоит и ухмыляется недавний знакомец Чон Юнхо. — Ты что-то слышишь? — шепнула Джиын. — Про «найдешь, но потеряешь»? — Нет, ничего не слышу, но эта жуткая бабка меня пугает. Во время Чусока она выглядела… более безобидно, — явно стараясь подобрать слова помягче, проговорил Ёсан. — Ладно, возможно, это просто мое самовнушение… Джиын покачала головой и вспомнила взгляд старухи: она сама как будто была в другом измерении, словно отсутствовала в этом мире. Но сейчас это было, пожалуй, неважно, хоть и холодок полз по спине. Они вошли в дом, и первым, что заметила Джиын, было то, что коридоры как будто опустели. Наполненные стражниками, стоящими у стены с прямыми спинами, суетными слугами, комнаты и помещения всегда кипели жизнью. Но почему-то сейчас их встретила только одна горничная, быстро поклонилась, смахнула со спины сорвавшийся с гирлянды осенний лист и убежала. Наверное, так даже лучше… Надеясь, что и дальше ни с кем не столкнется, Джиын крепче сжала руку Ёсана в своей и повела его наверх — к библиотеке. И в самом деле мимо проходили только редкие слуги, иногда встречались стражники, создавалось впечатление, что вернувшаяся домой госпожа, еще и с кузнецом, — просто какая-то невидимка, будто бы их никто здесь и не ждал. Какого мульквисина вообще происходит?.. Если в городе всё было как обычно, то внутри имения словно пролетел цунами или же началась чума. Джиын не стала спрашивать, где Сонхва и Сан, но очень бы на самом деле хотела это знать. Позже. Она затолкнула Ёсана в библиотечный зал, захлопнула двери и вынула из сумы тяжелый серебряный кувшин. Поставив его на стол, она бросилась к нужному стеллажу и внимательно просмотрела названия книг на корешках. — Ага, я нашла! — Джиын сняла с полки большой фолиант и открыла его на середине. Ёсан подбоченился к ней и стал внимательно всматриваться в заголовки, написанные вручную красными буквами. — Так, касин, тонмульсин, чапсин… Всё не то!.. Да где же он, почему всё не по буквам расписано?! Но это точно та книга! — Вот! Ты случайно перелистнула! — Ёсан повернул к себе фолиант и вернулся на пару страниц назад. — Вот, вонгви! Злой дух умершего насильственной смертью человека, бла-бла-бла… О, вот! — он нашел нужный абзац и принялся водить пальцем по строчке. — «Вонгви невозможно убить обычным путем или избавиться магией, его можно только задобрить. Если в вашем доме или на вашей улице появился вонгви, заприте его в серебряной посуде, а затем выпустите и накормите сырым мясом, желательно говяжьим, а также дайте выпить чай из настоя шафрана с имбирем. Насытившись, дух успокоится, и вы сможете с ним договориться», — прочитал Ёсан и перевел зрачки в сторону кувшина. — Нужно срочно спуститься на кухню. Мне это сделать? — Тебя прогонят, оставайся здесь, лучше спрячься за стеллажами, чтобы тебя никто не увидел, пока меня нет рядом. Я туда и обратно, — Джиын чуть привстала на носочки, чмокнула Ёсана в губы и убежала за дверь быстрее ветра, как будто каждая пара секунд могла стоить чьей-то жизни. Хотя, впрочем, так оно и было. К счастью, Джиын вернулась довольно скоро с серебряным подносом, на котором лежал смачный кусок свежей говядины и стояла ароматная чашка чая с шафраном и имбирем. Ёсан коснулся крышки кувшина, но одернул руку и сперва спросил разрешения одним только взглядом. Получил в ответ кивок, на всякий случай взял стрелу и только тогда откупорил сосуд, надеясь, что вонгви не завоет прямо сейчас и не начнет махать своими здоровенными когтями. Иначе никому в этом имении несдобровать. Поначалу так оно и было: Хонджун выплыл из кувшина сизой дымкой, резко и широко распахнул глаза, уставившись на Джиын и заставив ее сделать несколько шагов назад. По бледной коже духа поползли черные вены, клацнули выросшие вместо ногтей когти, и потом… нос зашевелился, как у настоящего зверя, скорее даже как у грызуна. Подскочивший сразу с кувшином и стрелой Ёсан закрыл Джиын своей спиной и приготовился отражать атаки, но на удивление, Хонджуна скоро перестало окружать белое душное облако. Когти снова втянулись, ужасающие вены пропали, и теперь посреди библиотеки словно стоял обычный человек. Только дыра в груди и нездоровый цвет кожи выдавали в нем духа. Хонджун набросился на мясо и оттяпал зубами смачный кусок, принявшись глотать, практически не прожевывая. Параллельно он запивал всё это чаем, а Джиын чуть не вырвало от тошнотворного зрелища и одного только представления об этом ужасном вкусе. Дыра в груди Хонджуна то расширялась, то сужалась, было видно, как в ней исчезают и катятся в небытие куски говядины, и даже Ёсан поёжился. Но вонгви решил больше не буянить, и это главное. — Вы хотите узнать, кто убил меня? — спросил Хонджун, рыгнув и вальяжно усевшись на кресло. Джиын не стала возмущаться отсутствию всяких манер и просто кивнула. Сейчас не до соблюдения правил этикета. — Хм, забавно… Честно говоря, я помню что-то только урывками… Ориентируюсь скорее на эмоции и ощущения, — он хитро сощурил глаза и потер подбородок, напрягая память. — Мне сложно сказать, сначала надо увидеть. Вроде как мы ушли убить инаги… Да-да! Инаги, точно! Собирались зайти с другого причала и поплыть к горе, как вышел человек… высокий такой достаточно, утонченный, черный, как тень. И потом — ать! И он уже огромная змея. И я… — То есть… — Ёсан нетерпеливо прервал его. Каждая новая нечисть раздражала больше другой, все они говорили загадками, ставили какие-то условия, и все эти дни так и прошли — в бесконечном поиске зацепок. — Скажи сразу: если мы периодически будем тебя кормить, ты поможешь нам найти инаги или нет? Узнаешь в лицо? — Я вот о чем должен предупредить… — промолвил Хонджун, ответив добродушнее, чем ожидал Ёсан. Вонгви — злой дух, и лучше бы быть с ним помягче, но никакого терпения в запасе уже не осталось. — Когда всё закончилось, я вроде как умер, но не умер. Понял, что превращаюсь в нечто другое и что мне плохо. Остальных ребят раскидало кого куда, змей сожрал их… Всех, кроме одного. Не знаю, как это объяснить. — Будь уж добр, постарайся, — уперев руки в бока, сказала Джиын. — У тебя перед нами должок: ты нас чуть не убил. Хонджун только безразлично пожал плечами. — Он вскрыл моего друга, — договорил он и сделал еще глоток из чашки. Ёсан поперхнулся слюной. — Просто взял, вспорол живот, вытащил оттуда все органы и залез внутрь. А потом друг встал как ни в чем ни бывало, как будто с ним всё в порядке. — Рыболов… — промолвила Джиын. — Ну конечно! Теперь всё встало на места! Если инаги умеет влезать в чужую кожу и становиться другим человеком, значит, всё сходится! А я-то думаю, почему это старый рыболов, если должен быть молодой мужчина! — она хлопнула себя по лбу и призадумалась. — Только как нам теперь найти его?.. Инаги ведь может быть где угодно, в любой точке страны. А еще… кем угодно! Ёсан поджал губы в замешательстве и засобирался что-то сказать, как в библиотеку ворвалась та самая служанка, которую они встретили на входе, спешно поклонилась и со слезами на глазах посмотрела на Джиын. — Госпожа, ваш отец! Господин Сан уже там, господин Сонхва тоже скоро придет, вы нужны! Он готовится преставиться и хочет что-то вам сказать! Пойдемте скорее! — она выбежала из библиотеки, не затворив за собой дверь, а Джиын, забыв обо всем, бросилась за ней. Ёсан переглянулся с Хонджуном, не зная, стоит ли отправиться следом, но возможно, скоро понадобится крепкое мужское плечо, чтобы выплакаться, поэтому он просто обязан быть в такую минуту с Джиын! Она так скоро ускользнуло, что выйдя в коридор, можно было увидеть только ее пятку, да и та скоро скрылась за поворотом. Быстро сообразив, Ёсан кинул Ходжуну свой плащ, чтобы прикрыть дыру в его груди, и ринулся следом. Покои янбана оказались не так уж и далеко, буквально рукой подать. Когда они вошли, Джиын и Сан уже сидели перед постелью на коленях и что-то шептали отцу, как будто бы прося успокоиться, но янбан Пак не слушал их, только мотал головой, как безумный, и рыдал, будто ребенок. Ёсан почувствовал себя лишним, собирался вернуться в библиотеку, но Хонджун схватил его за плечо, чуть выпустив когти, и принюхался. Действительно пахло чем-то… пресмыкающимся? Откуда это ощущение? В легендах говорилось, что кумихо вместе со своей бусиной может передавать обостренное обоняние и слух, но Ёсан ощутил это только сейчас, впервые. — Инаги! — закричал янбан Пак, замахав руками, которые Сан старался перехватить. — Он снова здесь, в этом доме! Тут! Нужно спасаться! Мои силы уже на исходе, а вам нужно бежать! Девочка моя, мальчик мой, — он посмотрел на Сана с Джиын и вдруг заплакал. — Он убил ее! Он убил мою маму! Он убил мою сестру и моего дядю! Он убил их! Инаги! Бегите, бегите как можно дальше, туда, где он вас не найдет! — Папенька, что ты такое говоришь?! — воскликнула Джиын. — Кто он?! — Он… он был… он был тем, что называлось моим отцом в истинном обличии!.. — закричал янбан Пак, и даже Хонджуну стало не по себе. — Он родился здесь снова, он может убить вас. Бедный мальчишка Хёнвон, бедный-бедный… я его с пеленок помню… за что ему это всё… за что это нашей семье! — и он горько заплакал, толкая от себя руки детей. — Пак Чангюн, ваш дедушка, инаги, инаги! Он убил их всех! Он убьет снова! Когда он закричал, двери отворились, и перед ними всеми появился Сонхва собственной персоной. Янбан Пак отшатнулся, стараясь закрыть собой детей, и указал дрожащим старческим пальцем в сторону старшего сына. Тот вылупился, оглядев всех по очереди, и замер с ошалевшим взглядом. — Старик прав, — сказал Хонджун, стиснув зубы и принюхавшись, а вены его вновь стали черными. — Этот мужчина — тот, кого я видел, кто убил всех моих друзей. Это инаги, — он указал на Сонхва, и у того задрожала нижняя губа. Как он так просчитался?..

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Несколько лет назад… Умирая в пещере на горе Пэмсан, уже будучи сморщенным и старым, еле ходящим, с пожухлой чешуей, инаги, на тот момент Пак Чангюн, лежал на голых камнях и взывал к Шакре, вновь и вновь прося больше не рождаться. Лучше стать ничем, превратиться в пыль, уйти в забвение, оказаться грязью под чьими-то ногтями. Он снова не смог сдержать свое слово, данное себе еще в подростковом возрасте, когда каждая прошлая жизнь начала вспоминаться в мельчайших деталях. Голод… проклятый голод, который мучил так, что затуманивало разум, что возможности самоконтроля терялись. В свои двадцать пять лет в этом веке инаги разозлился на собственную жену и сожрал ее, а затем и их двухгодовалую дочку, а потом позорно бежал, надеясь, что не встретит еще и сына. И какая ирония! Когда он закрыл глаза, усыпленный смертью, то вновь родился в этой же семье, и наказание оказалось еще страшнее — стать сыном собственного сына, а потом осознать это и кричать от безысходности, находясь наедине с самим собой. В этот раз ему дали красивое имя — Пак Сонхва. Он рос, словно выдолбленный из камня, не позволял себе лишних эмоций, контролировал их, а срываясь, наказывал сам себя, вновь давая всё то же обещание — никому не навредить, а просто взять и уйти, когда придет время. Далеко, на ту самую гору, но до этого уладить дела. У него было всё: нежная и любящая мать, строгий, но справедливый отец, сорванец-брат и прекрасная сестра, даже лучший друг детства, ставший верным стражем их покоя. И смотря на них, Сонхва мечтал остаться с ними, но понимал, что никогда не сделает этого, что ему не суждено стать счастливым хоть на одну свою жизнь. Он наврал про дела, захотевши запереть себя на горе Пэмсан, сбежал из дома, в котором их разместили, но тут так некстати… В лодке сидела, растягивая сети, прекрасная девушка. «Не поддавайся, терпи, она не должна стать твоей очередной жертвой, она ни в чем не виновата, — твердил себе Сонхва, ускоряя шаги и отшатываясь от речной воды, — нельзя, ты не должен! Она не… она не твоя жертва!» Но чертов голод, проклятый зуд в желудке, запах крови, теплой, текущей в венах этой девушки, так и манили. И тут она так некстати порезала палец. У Сонхва сорвало крышу. Сначала он накинулся на нее и, как и во все жизни до этого, взял ее силой, чтобы напитаться силой ее невинности, а потом убил, вероломно и не отдавая себе в этом отчета. Ее кровь свела его с ума, заставила хотеть больше, и следующей жертвой стал рыболов, вернувшийся за своей дочкой. Сонхва, человек, который жил внутри него, твердил, что больше нельзя, достаточно, нужно просто уйти и сдохнуть в одиночестве, пока не стало слишком поздно. Но чудовище уже не так-то просто стало сдержать. И оно надело на себя новый костюм рыболова, а потом растерзало деревню. Сонхва проснулся после этого в собственном обличии недалеко от деревни, с окровавленным ртом, и поковылял назад, ноги несли его к Сану, домой… душа хотела еще хоть немного… хоть чуть-чуть побыть с ними. К тому же, голод оставил в покое. Может, все эти люди были ценой, которую пришлось заплатить за последующее счастье? И тут так некстати подвернулся единственный выживший Сон Минги, а Джиын всё твердила и твердила об инаги. Сонхва изо всех сил старался не подавать виду волнения, он даже чувствовал себя обычным человеком, да и всё же кое-что нужно было закончить, даже если голод вновь пробудится. Слухи о кузнеце и о сестре ходили нешуточные… Много их таких, простых слуг, которые стараются влюбить в себя знатных дом и жить, как их любовники, выуживая всевозможную выгоду. Джиын успокоила тогда, при том разговоре, а потом… Исчезла. Искать его, того, кто был прямо перед ее носом и любил ее больше всего и всех на свете. Сонхва пришлось судорожно соображать, что ему делать, но быть может, если он помешает такой смелой Джиын в ее планах или заведет ее в тупик, она вернется и успокоится, а потом проживет свою счастливую жизнь? И Кан Ёсан, о, этот кузнец увязался за ней! Это то, чего Сонхва не мог допустить — странных походных романов со всеми вытекающими. И поэтому он отправился вслед за ними, а в голове всё крутились слова Сана: — Вздерни сестриного любимого, который отправился за ней, чтобы не оставлять в опасности, на дыбе, еще голову его ей в покои повесь, чтобы она точно в следующий раз никуда не пошла! Можешь, не знаю, выдать ее замуж сразу, чтобы муж ее под замком мог держать! Отлично придумано, если ты хочешь, чтобы она выпрыгнула в окно и шею себе свернула намерено! Такая у тебя, значит, забота? Зато этот простой кузнец уважил ее решение и просто решил помочь, судя по всему, чтобы защитить ее, рискуя при этом своей башкой. Что в этом походе, что перед тобой. Ты подумал об этом? А братец-то стал мудрее с годами… И тем не менее, Сонхва отправился следом за ними. Запах Джиын, ее особый аромат привели его в ту деревню. Он поднялся на холм чуть поодаль и вгляделся в небольшой просвет в оконце, поняв, что они там, вдвоем!.. Еще чего не хватало! Да братская ревность оказалась похуже всякого звериного голода. И так некстати, снова, появился тот самый выживший бедолага Сон Минги, пришедший на могилу к своей невесте. Сонхва глядел на него, слушал его, пропускал через себя его слезы, но не видел иного выхода, кроме как… упокоить этого несчастного рядом с его любимой. Сон Минги вернулся в свой дом, пока кузнец колол дрова. А точнее, Джиын думала, что это ее новый друг Сон Минги, и Сонхва почувствовал безумное облегчение от того, что она не почуяла подвоха. Они даже смогли повеселиться, как в детстве, когда легенда об инаги казалась всей их семье всего лишь легендой, и не больше. — Нет, я тоже думаю, что это неправильно — влюбляться в тех, кого нельзя. Так уж случилось, что мы из разных миров, как ты правильно сказала, ёдонсэн, поэтому надо бы придерживаться правил, которые были установлены задолго до нашего рождения. Но теперь гляжу на тебя и на то, какими глазами ты смотришь на этого кузнеца, и думаю: точно ли такой расклад справедлив? Наверняка ты ведь в будущем должна будешь выйти замуж за кого-то другого. И стать… м-м-м… Несчастной? — Наше счастье не только в любви, но без нее тяжело. Засыпая, я каждый день думаю о Ёсане, и меня каждый раз к нему так тянет, что я ищу предлог, только бы его увидеть. Понимаю, что разбиваю так сердце и себе, и ему, но ничего не могу с собой поделать, ему, сердцу, ведь не прикажешь. Не уверена, что буду очень несчастна без него, но… Но и счастлива я тоже не буду. Он назвал ее ёдонсэн… Просто так, по привычке, и еле выкрутился. А потом смотрел на то, как эти двое общаются друг с другом, Джиын и Ёсан, какие они искренние, как их тянет друг к другу. Сан оказался прав. Сонхва вдруг вспомнил всех своих возлюбленных за прошлые жизни, то, каким молодым и счастливым он тоже иногда становился. Что ж… если потом и уходить, то хотя бы он мог знать, что оставляет Джиын в надежных руках. Вот вернется, соединит их руки, выдаст сестренку замуж, и вот тогда уже можно будет покинуть их с чистой совестью. Наверное. Вот только Сонхва вновь почувствовал его — тот пресловутый голод. Нет, нет, нет!.. Только не сейчас, только не теперь, не когда рядом Джиын, до которой можно было дотянуться рукой. И с тех пор пришлось избегать этих двоих, контролировать себя и никогда, вообще никогда не упускать из поля зрения Ёсана, чтобы в случае необходимости, если звериная сущность всё-таки возобладает, он мог защитить Джиын. Дело за малым — поводить их кругами, Сонхва даже не подумал о том, что они смогут договориться с этим бездарем Чон Уёном, да еще и отправиться к пульгасари. Сонхва знал их обоих, и уже давненько, поэтому был уверен: Чонхо им жемчужину не отдаст, скорее выпроводит куда подальше. А голод тем временем всё нарастал, зрел, как росток, и с ним всё тяжелее было справляться, особенно когда некоторые режутся до крови. А кровь Ёсана из порезов на груди и ладони казалась такой сладкой, дурманящей, вкусной… Сонхва с трудом останавливал себя, и потом он не нашел ничего лучше, кроме как сказать, что разведает территорию, а самому сбежать. Он скинул облик Минги, спустившись с горы, посмотрел на нее, надеясь, что не совершает ошибку, обратился змеем и быстро дополз до дома незамеченным. Помимо прочего, Сонхва был в ярости из-за Хёнвона, который посмел отпустить Джиын так далеко. — Ты просто вот так взял и позволил ей уйти, подвергнув опасности! — раскричался Сонхва, вломившись в покои Хёнвона и заставив его прийти к себе, чтобы они могли… поговорить. — Ее чуть не изнасиловали и не отрубили голову из-за тебя, ублюдок! По твоей вине моя сестра могла погибнуть! Ты хоть осознаешь, что ты натворил?! — прошипел он, чувствуя, как язык постепенно превращается в змеиный. — Я отпустил ее не одну, а с Ёсаном, — спокойно возразил Хёнвон. По его лицу, как и всегда, было трудно что-то прочитать. — Я направил ее по тому пути, который будет более безопасным, я всё сделал, чтобы она исполнила свою мечту с минимальными рисками, и ты это знаешь. Джиын всё равно сбежала бы. — Заткнись! — Научись слушать ее и Сана! — Закрой свой рот! — Может быть, Джиын станет героиней, — упорно продолжал Хёнвон, — и восславит вашу семью в веках, потому что это предназначение, а от него не убежишь, как ни старайся. И либо ты примешь это, либо они всё равно всё сделают по-своему. Прости, что так получилось, но я хотел как лучше. — Я же сказал тебе… — Сонхва почувствовал жгучую боль в голове. — Заткни. Свой. Рот! Всё получилось слишком быстро, внутренний голод и ярость так и подначивали, так и заставляли сделать это — наброситься на Хёнвона и разодрать его в клочья. Тот даже не успел пискнуть или защититься руками, как в его шее оказался змеиный клык, а потом его плоть разошлась по швам, как старая одежда, и в животе начала зиять дыра. Сонхва кусал, кромсал, чавкал, ни в чем не отдавая себе отчета, лакомился внутренностями, наконец утоляя этот зуд в собственном желудке. А как пришел в себя и посмотрел на то, что натворил… За что ему это всё?! Лучший друг лежал перед ним растерзанным, с изломанными костями, превращенный в кусок мяса, и Сонхва стало противно от себя, настолько, что он забил себе по щекам и стиснул собственное горло. Теперь точно надо бежать, как можно дальше, пусть мир просто забудет, кто такой Пак Сонхва, пусть для всех он будет тем, кто ушел искать сестру и по каким-то причинам не вернулся. Он не придумал ничего лучше, кроме как надеть на себя облик Хёнвона и поскорее уйти, запереться, пока кто-то еще не стал очередной жертвой. Но разве же он мог бросить умирающего отца, не попрощавшись?.. И вот он здесь — в его покоях. И глаза Джиын смотрят на него с непониманием и ужасом.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

— Глупости! Оппа не может быть инаги! — нервно рассмеялась Джиын, услышав эту нелепицу. — Батюшка, вы просто бредите, скоро станет легче, а ты, Хонджун, не неси ерунды, у меня нет резона тебе доверять! Оппа, скажи что-нибудь, хоть посмейся, почему ты такой серьезный? — Я просто… мне немного… — Сонхва попятился назад, а Сан встал на ноги, с подозрением взглянув на него. — Я хочу сказать, что вовсе не… что я… — он улыбнулся, но получилось неуверенно. — Это какой-то бред. И тут Ёсан стянул со стола столовый нож и со всей силы вскрыл рану на собственной ладони, а потом сжал ее в кулак и выдавил капли крови на пол. Глаза Сонхва тут же сузились в две щелки, как у кошки, стали похожи на блюдца, и он облизал губу, выпятив клыки. Джиын громко ахнула, отец закричал, а Сан схватил подсвечник и замахнулся, сделав это вовремя, когда Ёсан пригнулся, защитившись от нападения, но случайно подставил окровавленную руку, в которую едва не вцепился Сонхва. Он зарычал, потелепав змеиным языком, издал звук, похожий на хихиканье, и предпринял попытку атаки, как вдруг Джиын легла на Ёсана и защитила его собой, а Сан наотмашь ударил по спине брата, заставив его очнуться. — Нет… Только не это!.. — зарычал сам на себя Сонхва, забившись в судорогах и замахав головой в разные стороны. — Только не это! — уже куда громче завопил он и бросился наутек, обратившись в змея в прыжке. Джиын выхватила меч, сглатывая ком в горле, и ринулась следом, а Ёсан, не зная, что делать, бросился за ней, схватив Сана за запястье. Голова у всех кипела от ужасающей правды, всё произошедшее вмиг показалось простой галлюцинацией, но это была реальность — Сонхва оказался инаги, и вот он, полз подальше, к выходу, и кто знает, что сейчас было у живущего у него зверя на уме?! — Как это всё понимать?! — воскликнул Сан. — Как это возможно?! — Не знаю, но твой брат себя не контролирует, надо ему помочь, попытаться привести в чувство. Это не он, это змей, который в нем живет вот уже тысячу лет! — бросил через плечо Ёсан, хоть и понимал: образумить инаги после всего, что он уже натворил, было так же нереально, как и воскресить мертвого. — Постараемся защитить Джиын и людей, это важнее всего! Сан остановился на секунду и кивнул. А тем временем на площади уже кричали ранеными животными. Не отдавая себе отчета в том, что он творит, Сонхва бросился на первого попавшегося мужчину и разодрал ему горло, затем вырвав кадык вместе с поволочившимся за ним языком. Джиын стояла рядом и вопила, но никак не решалась ни подойти, ни ударить мечом, просто приросла к земле и, как вкопанная, наблюдала за творящимся ужасом. Но Сонхва было мало, и он вытащил из укрытия другую жертву и откусил ей сперва руку, повисшую на сухожилиях, а потом вцепился в грудину. — Оппа! Послушай меня, оппа! Ну пожалуйста! Я умоляю, остановись! — продолжала верещать Джиын, пока Ёсан отчаянно старался добраться до нее. Маленькая девочка бежала с куклой в руках, плача и зовя маму. А потом вдруг споткнулась и упала, порезав себе о камень колено. Тут же почуяв запах молодой крови, Сонхва повернулся к ней и подполз ближе, но Сан успел закрыть девчушку своей спиной, перекатившись с ней по земле, и отдать матери. Он собирал всех людей, до которых мог дотянуться, приказывал уйти, спрятаться, запереться, кто куда сможет, и горожане разбегались, как муравьи, вопя от ужаса и закрывая головы руками. — Джиын! — воскликнул Ёсан, схватив ее за плечи. — Уён… должен прийти Уён… Я позвала его… Что же я наделала?! Он ведь его убьет! — закричала она, захлебываясь в слезах. — Уён его убьет, а я сама его позвала, Ёсан, это ведь мой брат! И тут в подтверждение ее слов небо словно разверзглось вместо земли, и в нем появился столб пламени. Огромный серебряный дракон зарычал так, что заложило уши, и Сонхва-инаги показался таким маленьким перед ним, но не менее свирепым. Ёсан едва успел вытянуть Джиын, когда эти двое бросились друг на друга, стараясь всадить в шеи клыки и выцарапать глаза. Воспользовавшись этим, Сан собрал еще несколько детей, отправил их в первый попавшийся дом и запер там, надеясь, что никто не выйдет подглядывать. Ёсан тем временем подхватил на руки подвернувшую ногу женщину и отнес подальше от побоища, в котором только и делала, что летала в разные стороны чешуя обоих змеев. Уён старался работать когтями, кусался, царапался, но несмотря на внушительные размеры, Сонхва оказался яростнее и бил сильнее. Их бой дал форы, чтобы спрятать как можно больше людей, многие покинули город, но запах страха витал в воздухе. А Джиын так и стояла на одном месте, сжимая в руке меч и стараясь успокоиться. Это длилось долго, и Джиын словно толком и не видела, что происходило, потерявшись в этой суматохе. Уён зарычал, когда в его теле оказался клык, и замахал драконьими лапами, а потом повалил Сонхва наземь, но тот успел выползти и подло вгрызться противнику в шею, отчего тот утробно взревел, а затем отлетел в сторону, обернувшись человеком. Инаги навис над ним, собираясь закончить со всем этим. — Хватит! Довольно крови! — Джиын успела откинуть руку, когда Ёсан коснулся ее пальцами, и встала между Уёном и Сонхва, выставив вперед ладони. Затем она отбросила меч и сделала шаг навстречу. — Что ты делаешь?! — закричал Ёсан, бросившись к ней, но Сонхва откинул его ударом хвоста. — Вернись немедленно! Это твой брат, но он не в себе! Он убьет тебя! — Нет! Это не просто брат! — возразила Джиын, по миллиметру приближаясь к гигантскому змею, смотрящему на нее во все глаза. — Это мой оппа, самый заботливый и самый добрый на свете. Помнишь… — она проглотила слезы и вымучено улыбнулась. — Помнишь, как ты водил меня играть на луг? Мы играли в то, кто дальше бросит камень, а я злилась, что ты всегда выигрывал. Помнишь, да? Змей продолжал смотреть на нее вылупленными желтыми глазами, но его зрачки постепенно расширялись. — А когда я ударялась о камни, ты обрабатывал мне раны и обещал не рассказывать родителям. Потом я повзрослела, но ты всё равно каждый день опекал меня и уже сам начинал ругаться, что я бьюсь где ни попадя. Оппа… — Джиын всхлипнула и несмело протянула ладонь к Сонхва, а потом коснулась его чешуи. — Этот зверь живет внутри тебя, но он не должен владеть тобой, я ведь знаю, какой ты. Ты тот, кто всегда подставит плечо, если это будет нужно, который защитит слабых. Пожалуйста… — она погладила его лицо и закусила губу. — Вернись сюда. Змей опустил голову, и вместо него появилось человеческое тело, а ладонь Джиын так и осталась лежать на его щеке, теперь уже щупая мягкую кожу. — Убей меня… Я уже забрал жизнь лучшего и верного друга, и не хочу, чтобы… — пролепетал Сонхва, стиснув ее руку. — Прошу тебя, убей меня. Я не могу так больше… мне не пережить, если с тобой что-то случится, и я буду помнить об этом всегда, — он схватил с земли меч и вложил его в ладонь опешившей Джиын. — Только тот, кого я люблю, может это сделать. Так прошу тебя, сделай, — он проговорил это надломанным голосом, и по его лицу заструились слезы. — Скоро голод снова проснется, и я не смогу остановиться, я убью вас всех. Ты всю жизнь об этом мечтала, так умоляю, воплоти эту мечту в реальность. — Когда я мечтала об этом, я не думала, что это ты. Оппа… наверняка есть способ с этим бороться, должен быть выход, — Джиын заплакала навзрыд и прижалась головой к его груди с мечом в руке. Ёсан же смотрел на всё это с затаенным дыханием, как и Сан, поравнявшийся с ним. — Я не могу тебя отпустить. Ты ведь мой брат, самый лучший на свете. Как я могу?.. — Давай же, — Сонхва оттолкнул ее от себя и наставил острие меча себе в грудь, посмотрев на сестру запуганной мышью, с отчаянной мольбой во взгляде. — Избавь меня от страданий, я заклинаю тебя, прошу. А ты живи счастливо, встречай рассветы, носись по лугу на коне, смейся, улыбайся. Рядом с тобой будет достойный человек, — Сонхва вдруг посмотрел на Ёсана, словно вверяя ему сестру. — И зная это, я смогу уйти спокойно. Ну же… — он сжал лезвие ладонью и кивнул, увидев в глазах Джиын решимость. — Всего-то одно движение, и мои страдания, наконец, прекратятся. Джиын сжала рукоять и посмотрела Сонхва в глаза. — Я люблю тебя, оппа… — практически прошептала она. — Очень… И его грудь пронзило мечом насквозь. Острие вылезло из спины, и Сонхва упал на колени, вдруг заплакав еще сильнее, но при этом он вдруг начал улыбаться и тихо смеяться, даже не пытаясь зажать рану ладонью. «Я наконец-то свободен», — одними губами промолвил он и склонил голову. Джиын вытащила меч со скрежещущим звуком и села рядом, чтобы запечатлеть в своей памяти, как Сонхва постепенно обращается в вековую пыль, словно инаги никогда и не существовало в природе. — Оппа… — хрипло пролепетала Джиын, цепляясь за рассыпающееся тело. — Оппа!.. — Ты сделала всё так, как было надо. Не о чем жалеть. Он совершил ужасный поступок, напав на бога, и поплатился за это, — сказал вдруг уже смутно знакомый голос, и Ёсан, подбежавший к Джиын, увидел хлопающего в ладони Чон Юнхо, безразлично смотрящего на эту картину. — То, как он поступал с другими при своей первой жизни, и каким являлся, было бесчеловечным. Наказание он мое отбыл и теперь может идти свободно. — Знаешь, что на самом деле бесчеловечно, Шакра? — с нажимом спросил Ёсан, прижав рыдающую Джиын к своей груди. — Бесчеловечно закрывать глаза на те ужасы, что творят обычные люди, и никак их за это не наказывать, но насылать проклятье на того, кто оступился, и заставить страдать веками не только его, но и всех, кем он дорожил, тех, кто ни в чем не виноват. И все эти смерти… — он скривился в лице и покачал головой. — Каждый, кто лишился жизни из-за твоего наказания, каждый, кто пал жертвой твоего проклятья, будет на твоей совести. Вот что такое «бесчеловечно». Можешь теперь проклясть меня за мои слова. Мне всё равно. На это Шакра-Юнхо только вскинул уголок губ и щелкнул пальцами, растворившись в воздухе.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Ноги свисали над пропастью, в которой плескалось море, ударяясь о вековые скалы. Джиын сидела, сложив руки на коленях, и смотрела вниз — в пустоту. Прошел уже месяц с тех пор, как… Об этом не хотелось думать и не хотелось этого вспоминать, но каждую ночь рассыпающийся в пыль Сонхва стоял перед глазами и плакал, моля закончить всё это. Как там говорят? «Бойся своих желаний»? Когда Джиын так безрассудно выдвигалась в путь, собираясь геройствовать, она еще не знала, чем это обернется, и не хотела знать. Минги, Хёнвон, случайные люди, сам Сонхва — все они пали жертвой страшного проклятья, и по каждому из них Джиын неустанно плакала ночами, радуясь лишь одному: этот порочный круг, наконец, прекратился. Отца не стало в тот же день, но никто почти никто, несмотря на народную любовь, не пришел проводить его в последний путь. Люди до сих пор жили в страхе, хотели даже сместить Сана, но он занял свое место по праву, тоже так, как и хотел. И теперь проклинал себя за это желание — это было их общее с Джиын чувство, одно на двоих. А сейчас, потеряв смысл того, зачем жила, она больше не знала, что ей делать. — Мы иногда играли здесь с Сонхва и Саном, — вслух сказала Джиын, услышав знакомые шаги. — Вот и прихожу иногда… Он боялся рек, теперь ясно почему, но зато очень любил купаться в море. Я говорила ему, что когда у меня появятся сыновья, то я доверю ему учить их плавать. А теперь это всё… — Джиын вздохнула. — Неважно. Ты откуда? — Я от Сана, мы с ним выпили и подружились, — промолвил Ёсан, сев рядом и обняв ее за плечи. — Наконец-то утрамбовали все дела, кое-что решили. И… я теперь вроде того что почетный герой… — он указал на нашивку на своем плаще. — Хотя я бы хотел, чтобы всего этого никогда не случалось. Ты жалеешь? — И да, и нет, — ответила Джиын, прижавшись к нему сильнее, но так и не поняв намека. — Я воплотила великую мечту, но теперь несчастна, от меня словно кусок оторвали, — она вновь посмотрела вниз и вслушалась в шум волн да всмотрелась в осенние листья, стаей пролетающие над пропастью. — Думаешь, я смогу оправиться? — Джиын, Сонхва навсегда оставит след в твоем сердце, но со временем боль притупится, — сказал Ёсан, сплетя их пальцы на камнях. — Тебе станет легче, ты снова научишься смеяться и веселиться, как раньше. Я помню ту милую болтушку и девушку, что всегда умела найти выход из любой ситуации, но теперь я хочу стать твоим плечом вместо Сонхва. Он доверил тебя мне, и я… — Ёсан вновь указал на нашивку. — Если ты этого хочешь и если ты согласна… Сан дал добро и… Ты всё еще хочешь, чтобы у твоей любви было мое имя? Джиын посмотрела на него во все глаза, приоткрыв рот, и по ее щеке прокатилась одинокая слеза. Но то было не горе, а нечто другое, чувство, которое внутри отзывалось теплом. Ёсан нежно улыбнулся, приняв ее ответ, и соединил их губы в трепетном поцелуе, ощутив, как их волосы ласкает ветер. «Береги ее», — прошептал он на ухо голосом Сонхва и исчез, напоследок коснувшись их кожи.