Луноликий

В краю далёком, где леса шепчут друг другу тайны, а реки поют мелодично по утрам, живет юноша по имени Чимин. Немало хорош он собой, но в сердце его таится тень: он считает, что не виден миру в своей истинной красе. Что родился он не в своем теле и живет не свою судьбу. И не быть ему в счастливом браке, не нянчить пухлощеких детишек и не ловить на себе восхищенные взгляды добрых молодцев. Ведь Чимин и сам молодец. Уродился хлопцем, хоть душою и нежен, как и телом своим стройным, губами пухлыми и волосами шелковистыми. Руки его гладкие, медовая кожа упругая, а одежда всегда опрятная и чистая. Не так выглядят другие парни деревенские, что с детства соревнуются меж собой силой богатырской. Не так выглядят мужчины, что смотрят на него свысока и шепчутся между собой, когда Чимин шагает подле матушки, помогая ей таскать воду из колодцев. — Жениться тебе пора давно, — шепчет она ему под бочину, сводя грозно брови, когда ловит очередной пристальный взгляд. — Взрослый ты уже, хоть бы с девками гулять начал, да свататься нас с отцом пригласил. А то все носишься со своим Тэхеном по полям, да поводы даешь для чужих языков гадких. — Матушка, не встретил я еще ту, что сердце заставит быстрее стучать, да за душу меня возьмет, — бурчит Чимин, пиная лаптем кусок глины, что откололся от чьего-то забора. — Как встречу — обязательно сватать пойдем. — Как же ж ты ее встретишь, если все гуляния на бревнах одиноко сидишь и вздыхаешь, будто дед старый? — Так сижу не просто так, а высматриваю себе невесту подходящую! — медовая ложь льется из его уст привычной песней, да вот только матушка ему не верит. Разве может обмануть он материнское сердце, что чует неладное. И чует не зря, ведь прячась на краю полянок подальше от кострищ Чимин и правда высматривает, вот только не девиц златокосых и темноочих, а его. Джин — сын главного охотника деревни их. Широк плечами, крепок руками и так красив, что у Чимина дух каждый раз захватывает. Губы его пухлые, как спелые ягоды, глаза темны, как ночь безлунная, а тело слажено, как у дуба крепкого. Разве был у Чимина шанс устоять? Разве мог он смотреть на девиц громких, когда между ними всегда шагал этот красавец, рядом с которым изящный и нежный Чимин и сам смотрелся, как девица? А как добр он был. Всегда осаживал тех, кто смеяться над Чимином думал. Всегда ведра его таскал, если сам Чимин управиться не мог. Пару раз помог дрова нарубить. Еще несколько — поле покосить. Смешил, когда Чимин хмур был, да пироги сладкие матушки своей пихал, чтобы настроение поднять. Мог ли Чимин не испытывать трепета рядом с ним? Мог ли сердце свое звонко стучащее осадить, да глаза от лица красивого отвести? Могла ли в нем не проснуться та любовь, которую он лелеял в своей душе? Нет. Нет. И нет. Не быть ему с Джином никогда, ведь Чимин одной с ним сущности. А такие союзы просто невозможны. Чимин бракованный. Ошибка природы, что случайно воспроизвела на свет юношу с девичьими желаниями. Позор. И жил он с этой тьмой внутри себя много лет. И с каждым днем разрасталась она, поглощала его, наводя на страшные желания. С каждым днём все больше он мечтал покинуть мир, где его не понимают. Сам того не желая, Чимин стал грезить об иной жизни. Только гуляя по лесам и полям, где он скрывался от слишком любопытных взглядов, он мог быть собой. Плести венки из цветов ярких, петь песни о любви печальной, да подкрашивать глаза сажей на манер девиц деревенских. И только Боги да природа были свидетелями его истиной сути. Иной сути. Чимин не знал, почему так все сложилось. Много думал, ведь, может быть, обманывается он. Может это все проделки бесовские, что голову ему дурили? Ну почему все юноши и девушки в их деревне жили счастливо, создавали семьи, а он желал запретного? Но сколько бы Чимин ни думал, сколько бы не ломал голову, сколько бы не обливалось его сердце болью, ответа он так и не нашел. Так Чимин и жил. В вечной горести и печали, пока голову его светловолосую не стали посещать мысли странные. Тягучие. Опасные. Но настолько завораживающие, что в тоске своей не мог не узреть он в них путь к счастью личному. В отчаянии он не раз заглядывал в пруд, где воцарилась неведомая красота. Все жители окрестных сел знают о русалках — прекрасных созданиях, что живут под водой, вертятся под лунным взором, вихляя хвостами чешуйчатыми и волосами шелковистыми, что прикрывают тела нагие. И племя их из года в год пополняется теми, что решили счеты с жизнью свести. Переступить грань двух миров, да запереть свои души в телах морских. Многие шли на столь опасный шаг от отчаянья, но были и те, кто просто хотел стать краше. Чимин же и так хорош собой. Поэтому надеялся на нечто другое. Если рыбий хвост скроет то, что у него между ног, а длинные волосы прикроют торс, то и его не отличить будет от красавиц неземных. Не живых и не мертвых. Чем он хуже? Много раз он гулял под ивами древними, что корнями могучими уходили под воду, а кронами своими закрывали половину пруда. Но так и не услышал ни голосов мелодичных, ни всплеска воды под сильным хвостом. Даже русалки не видели в нем мужчину, а он и спорить с ними не мог. Духи природы чувствуют суть человеческую и не нужны им нежные создания в обличье инородном. Но для Чимина так даже лучше. Значит никто не помешает решению, что принял он уже давно и с тех пор набирается смелости его осуществить. Однажды, в полнолуние, умытый лунным светом, он собирается с духом, чтобы покинуть берег человеческий и погрузиться в водные глубины. Стать тем, кем чувствует себя с самого рождения. Осторожно покинув печь, на которой проводит он свои ночи с детства раннего, Чимин целует сестренку в лобик, пару минут смотрит на спящих родителей, вздрагивая от отцовского всхрапывания, и тихо уходит, задними дворами убегая в сторону леса. На секунду в голове мелькает мысль проститься с Тэхеном, но Чимин ее тут же отбрасывает. Не отпустит друг его на погибель верную, всю деревню перебудит, но заставит остаться тут. А Чимин решил. Он все решил и отступать не намерен. «Может, найдётся мне в этом водовороте новое обличье,» — думает он, шагая по тропинке, поросшей мягким мхом. Тоска не дает ему покоя, и Чимин мечтает стать тем, кого окружающие могли бы любить и восхищаться, чтобы сиять, как солнце на водной глади. Пусть даже ему навсегда придется остаться тут. Среди шелеста листвы, мягкого лунного света и воды, в окружении своей новой семьи, частью которой он так мечтает стать. Ради красоты. Ради нового тела. Ради того, чтобы мужчины шли на голос его нежный, мечтая оказаться в объятиях ласковых. Тогда Чимин наконец-то станет собой. — О, дивные воды! Примите меня! — шепчет он, ступая в холодную гладь пруда. — Позвольте отдать вам свою душу, свою жизнь, в обмен на новое тело. Позвольте плескаться мне под мудрым взором луны и петь песни древние. Позвольте обрести новый дом, что не отвергнет меня за мою суть, — молит он, не отрывая глаз от звезд ярких. С каждым шагом холод обнимает его, словно мать в детстве, и вскоре он скрывается под поверхностью. В воде зябко, темно и страшно, а воздух так стремительно начинает покидать легкие, что Чимин в миг пугается и пытается выплыть обратно, да только поздно слишком. Скользкие водоросли опутывают изящные щиколотки, не дают всплыть на поверхность живительную. В грудине горит, голова становится свинцовой, всю его суть разрывает от боли мучительной, и нет ему уже спасения. Когда терпеть становится невозможно, Чимин распахивает рот, рефлекторно делая глубокий вдох и все наконец-то заканчивается с последним в его жизни жгучим глотком. Он не знает, сколько проходит времени, когда снова чувствует. Кажется, его не было в этом мире вечность. Кажется, он спал сотни, тысячи лет. Кажется, все получилось? Из небытия его вырывает толчок. Он распахивает глаза, рот и ему снова дико больно. Все его тело трещит, идет по швам, он вопит в темную пучину, пуская вихрь пузырей, пока его кожа разрывается, срастается, обрастает чем-то новым. Он ощущает, как вода наполняет его, идет волнами внутри и снаружи, вертит по дну песчаному, обматывая в водорослях. Чимин не знает сколько это длится. Он теряется во времени, в боли, в совершенно новых ощущениях, а когда все резко обрывается, он камнем ударяется о дно, смотрит в тьму перед собой и пораженно дышит. Он дышит. Здесь. Под водой. Она больше не убивает его. Не причиняет боли. Обволакивает материнскими объятиями и успокаивает, шепча на ухо, что все закончилось. Он пережил смерть и вернулся в мир чем-то новым. Кем-то новым. Вместо ног у него изящный, сверкающий хвост, переливающийся всеми цветами, что может приобретать вода. Чимин не может поверить своим глазам. Все получилось, и он стал русалкой. Хвост уходит в глубину, такой длинный и могучий, что Чимин чувствует в нем мощь всей морской стихии. Он неверяще бьет им о дно, удивляясь тому, как легко им управлять. Будто так было всегда и не было у него никогда обычных ног человечьих. Чимин кружит вдоль дна, пытаясь надышаться и как следует насладиться своим новыми телом. Он ощупывает чешуйки и смеется, когда режет о них подушечку пальца, что тут же невиданным образом зарастает обратно. Поднимает вихри песка, рассекает водоросли, разбивает каменные глыбы. Делает все это так легко, так играюче! Видели бы его маменька с папенькой. Каким сильным он стал. Каким красивым! Чимину не терпится убедиться в этом лично. Он рассекает воду своим могучим хвостом, всплывая за считанные секунды и тут же смотрит в свое отражение, с восторгом водя ладонями по наливным, как яблоки, щекам. Ощупывает сияющие глаза, ставшие невероятно яркими и сочными губы, любуется идеальной кожей. Чимин так красив, что ни одна деревенская девица не сможет с ним отныне сравниться. Он выглядит как любимое дитя природы, как дух воды, как самая прекрасная богиня в мире. Как тот, кого Джин смог бы принять и полюбить. Чимин умер и родился заново. На этот раз правильно. Забыв обо всем, он плывет под поверхность воды так, будто делал это всегда. Будто и не было у него ног никогда и был рожден он уже таким. Чувство свободы и легкости настолько неописуемы, что он даже не пытается подобрать слова для своих ощущений. Вода обвивает его тело, и он начинает двигаться, ощущая, каким быстрым и грациозным он стал. Чимин не знает, как долго так резвится. Может, проходят минуты. Может, часы. А может, он днями напролет плывет куда глаза глядят, наблюдая за подводным миром: яркие рыбы, луга водорослей, кораллы, излучающие мягкий свет. Настоящее волшебство, что прячется от человеческого взора под поверхностью воды так сильно увлекает его, что он понятия не имеет, как далеко уплывает и где в итоге оказывается. И кто знает, сколько еще он бы плавал, если бы не столкнулся с силой невиданной. Когда река становится шире, берега все дальше, а звезды над головой ярче, Чимин снова чувствует толчок. Магическая волна проходит прямо через него, а под мощным хвостом начинает бурлить тёмная пучина. Чимин пугается, в панике кидаясь к берегу. Гребет, что есть мочи, рассекает хвостом воду и когда почти оказывается на спасительной земле, резко тормозит. Пред очами его на лесной коряге буквально из ниоткуда появляется фигура. Смотрит грозно, нахмурив брови темные и морща лицо красивое. Чимин и не видывал никогда людей таких красивых, да и не человек это вовсе, сразу же понимает он, стоит опустить взгляд ниже торса крепкого и натолкнуться на темную дымку. Ни ног, ни хвоста, а что прячется за ней ему и неведомо. — Кто ты, пришелец из мира людей? — настороженно спрашивает нечто, звуча, как гул водопада. Как водная стихия в ненастную погоду. Как сама природа. У Чимина от голоса этого мурашки идут по всему телу, каждая клеточка которого на невидимую силу волшебную откликается. — Чимин, — глухо отвечает он, скукоживаясь под темным взглядом. — Русалка, — зачем-то добавляет, пряча глаза в бурлящей под ним воде. Единение, что он чувствовал с самого воскрешения куда-то исчезает, и Чимин снова ощущает себя чужим в этом мире. Кажется ему, что сама природа в виде этого мужчины пытается вытолкнуть его обратно, отказаться, лишить дара своего и вернуть к людям. Он бы не удивился. Ведь это Чимин. Могло ли для него все стать так просто даже после смерти? Видимо, и тут он лишний. И тут места ему нет. Но куда идти, если нигде его не принимают? Везде он чужд и дик. Везде ошибка. Проказа, от которой мечтает очиститься каждое место, где он решает поселиться. — Русалками могут стать только девы, ты явно не она, — подтверждает его мысли существо невиданное. И бьет в самую цель. Чимин, слыша это, тут же забывает и о страхе, и о неуверенности. Как смеет это создание говорить такие жестокие вещи? После всего, через что Чимин прошел?! После того, как он отдал собственную жизнь за возможность перерождения?! Да кто он такой вообще?! — Что ты понимаешь?! — кричит он, вываливая на странное создание весь праведный гнев, что теплится во все еще горячем, совсем не мертвом сердце. — Посмотри на меня! У меня хвост! Я русалка! Я умер и переродился! — И зачем ты стал русалкой? — мужчина, все так же говоря спокойно, качает головой, смотря на него с такой жалостью, что у Чимина щемит сердце. — Чтобы уйти от своей горести, — честно выпаливает он, шлепая хвостом по воде и ненароком обливая их волной. Чимин тут же испуганно вскидывает взгляд на незнакомца, но тот отмахивается от брызг, как от назойливой мухи. — Вода даёт жизнь, но и забирает её. Быть русалкой — это дар, но и бремя. Ты обманулся в своих мечтах, — поджимает полные губы это существо, смотря на него с укоризной в мудром взгляде. Пусть выглядит он едва ли старше самого Чимина, но в духе его угадываются прожитые годы, что вряд ли можно исчислять годами человеческими. — Не правда! — снова вскрикивает Чимин. — Теперь я свободен, мне больше не помеха эта жалкая оболочка! — он крутится вокруг оси своей, убеждаясь, что хвост его все еще на месте, а по волшебству отросшие волосы прикрывают торс ладный. Но в ответ получает все тот же тяжелый вздох. Все тот же грустный взгляд. Все то же непонимание. — Человек, как ты будешь жить, если забросишь свой мир? Время в наших водах течёт иначе, а за ним последует и твой разум. Живя жизнью русалки, ты навсегда утеряешь самого себя. Забудешь, как оказался здесь. Померкнут образы твоих близких и память о твоих человеческих днях. Все исчезнет, растворится, как хлебные крошки в воде. Стать русалкой значит навсегда утерять все человеческое в себе. Готов ли ты на такую жертву? Готов отказаться от всего ради забвения вечности под ликом луны? — Что? — Чимин хмурит брови изящные, неверяще складывая слова горькие в единый смысл. — Я забуду свое прошлое? Забуду себя? — А как, по-твоему, русалки живут счастливо, да души на верную смерть ведут? Как могут они в водах темных плескаться беззаботно, когда их матери и отцы слезы горькие льют? Это дорога в один конец и цена твоего счастья забвение полное. Готов ли цену ты такую заплатить? Стоит ли оно того? — продолжает наседать на него странное существо. — А как же мои мечты? — уже тише лепечет Чимин, чувствуя тяжесть на сердце, что тонет от знания жестокого. От правды, что так неожиданно ему открылась. — Мечты — не всегда спасение, — отвечает нечто. — Если ты желаешь, я могу вернуть тебе внешний вид, но вновь погружением в воду ты потеряешь все человеческое. Однако не могу я гарантировать, что девы мои примут тебя. Мужчины для них всего лишь жертвы. Вряд ли хвост тебе поможет. — Кто ты вообще такой и почему верить я тебе должен? Может, ты обманываешь меня? Может, ты бес, что хочет счастья меня лишить? — все сильнее заводится Чимин, не желая слышать правды жестокой. Не хочет он в нее верить. Не готов принять. — Как смеешь ты, человек, ставить слова мои под сомнения? — темные глаза существа вдруг гневно суживаются, а дымка под его телом начинает становиться гуще, заполняя собой все вокруг. Чимин пытается отпрянуть, но неведомая сила тянет его вперед, кидает грузно на траву мокрую и прижимает к земле холодной. Он чувствует, как все тело стягивают цепи невидимые, как дышать становится все тяжелее, как он беспомощен под взглядом чужим. — Х-хватит! — скулит Чимин, скребя ногтями по земле, пока над ним нависает чужая сила. — Прошу, пусти меня! Я уплыву, и ты больше никогда меня не увидишь, только отпусти! — лепечет от, наполняясь ужасом первобытным, что струится по крови страхом ледяным. — Где это видано, чтобы русалка смела хозяину своему неповиновение выказывать? — рычит существо, склоняясь над ним и смотря сверху вниз. — Совсем страх потерял, щенок человеческий? — Х-хозяину? — Чимин сжимается, жмурясь и отворачиваясь. Смотреть на него сил больше нет. Страх отнял последние. — Я — Водяной. Хозяин этих вод. Хвост твой — дар мой. Как и жизнь твоя. А ты смеешь слова мои под сомнения ставить? — слышится над головой его, что неведомым образом поворачивается обратно. Тело не слушается его больше, отчего Чимин приходит в еще больший ужас. — Прости! Не ведал я, что говорю и кому. Не подумал, что могу повстречать тебя и не знал о законах местных. Прошу, пусти! Я все понял и больше не выкажу неуважения! — Так уж и быть, — благосклонно кивает головой Водяной и Чимина резко отпускает. Он громко закашливается, давясь собственными слезами, но находит в себе силы положение сидячее принять. Упираясь ладонями в землю, теперь он смотрит на мужчину перед собой иначе. С уважением и страхом в глазах красивых. О Водяных он слышал немало и наконец все паззлы картины разрозненной собираются в голове его светловолосой. — Значит, русалки все тебе подчиняются? — осторожно спрашивает он. — А почему я не видел ни одной, пока плавал по реке? — Дошло наконец-то? — полностью успокаивается Водяной, вновь опускаясь на ту же корягу. — Ты и не увидишь их, пока памяти не лишишься. И не похож ты пока что на того, кого я мог бы принять в ряды моего маленького водяного войска. — Извини… — На кой мне извинения твои? Ответ я жду, — вновь хмурится Водяной. — Решение принимай, некогда мне нянчиться с тобой, и так весь график сбил. — Но как же я откажусь от этого? — всплескивает руками Чимин, указывая на хвост свой новообретенный. — Так хорошо мне. Так весело и свободно! А что ждет меня там? Жизнь унылая, брак без любви и вечная боль на сердце? — он чувствует, как к глазам вновь подбираются слезы, а голос дрожать начинает, намекая на приближающуюся внутреннюю бурю. — Почему ты так говоришь? — сводит темные брови Водяной. — Ты красив. У тебя есть семья. И люди тебя явно любят. — Тебе откуда знать?! — кидает взгляд исподлобья Чимин. — Снова в словах моих сомневаешься? — Нет! Я просто… Я… — голос Чимина окончательно скатывается в тихое рыдание, и он не может остановить себя, сотрясаясь от крупной дрожи под взглядами луны и Водяного. Тот терпеливо ждет, а когда надоедает, громко рявкает: — Долго слезы лить будешь? Взрослый лоб, а плачешь, как девка малая. Даже сестра твоя и то покрепче будет. Вот только слыша это, Чимин расклеивается еще больше. Утопая в жалости к себе, тонет в слезах и не видит выхода для души своей, чтобы счастье обрести долгожданное без потерь весомых. Чимин не готов возвратиться к людям, но и забвение его не устраивает. Даже вечное и безмятежное. Не на то он рассчитывал, когда жизнь свою темным водам дарил. — Ну все, хватит, — Водяной плюхается ближе и неловко приобнимает его за плечи, а Чимин и рад прижаться к груди крепкой, хоть и холодной, как лед. — Ну что ты расклеился, малый? Ну? Успокаивайся, нет бед непроходимых, да проблем нерешаемых. — Е-есть, — подвывает запинающийся Чимин, бесстыдно размазывая сопли по телу крепкому. — Не примут меня в деревне моей, потому что телом я хоть и мужчина, а душою н-не-ет! — хлюпает он носом, намертво цепляясь пальцами к крепким предплечьям. — Что это значит? — грозно спрашивает Водолей, крепче прижимая его к себе. Кажется, не волнует его ни влага лишняя, ни слишком ощутимые касания, после которых явно могут синяки остаться. — Мне не нравятся девушки! Не нравятся ни бедра полные, ни груди пышные, ни талии тонкие, ни голоса звонкие! — впервые в жизни признается кому-то Чимин и чувствует, как груз многолетний с души падает. Как снедаемая его изнутри тревога рассасывается, а заместо нее приходит давно позабытая с детства легкость. Ведь даже Тэхену не мог он признаться в столь мыслях постыдных. Не хотел вешать и на его душу ношу тяжкую. — А хлопцы, стало быть, нравятся? — деликатно уточняет Водолей. — Да-а! — тут же с готовностью подвывает Чимин, не веря, что его слова так легко принимают. Не отшатываются, не отталкивают. Наоборот, объятия теснее делаются, а сам он и вовсе не хочет их покидать будто никогда. — И поэтому ты решил утопиться? — продолжает мягко спрашивать Водяной, баюкая его на руках, как дитя малое. — Не утопиться, а русалкой стать! — возмущенно поправляет его Чимин. — Не слышал ты что ли, что русалками только девы юные становятся? Остальные к богам уходят, — вкрадчиво толкует ему Водолей. — Но я же смог! — Чимин шлепает хвостом по траве мокрой, поднимая ворох опилок в воздух, на что сам же и вздрагивает. — И то верно. Странно это, не знаю я, что делать мне с тобою. Не видывал я еще на своем веку мужичков, что смогли хвосты обрести, — задумчиво тянет Водяной. — Значит, я первый? — Чимин сам не знает почему улыбается, кажется, окончательно успокаиваясь в крепких руках. Водяного он больше не боится, чувствуя себя рядом с ним защищенным, как не бывало даже за пазухой отца в детстве. — Надеюсь, и последний. Не место тебе тут, Чимин, не поможет тебе жизнь подводная с проблемою твоею. Девушки тут одни водятся, не найти тебе среди них любви, коль ее твое сердце жаждет, да обязательно от хлопца молодого. — Но русалки нравятся мужикам. Может, и я тоже ему понравлюсь? — Ему? А-а-а… Так все это задумывалось ради кого-то конкретного? — Водяной хмыкает, на что Чимин смущенно улыбается, но не останавливается тайнами сердца делиться. — Джина! — Джина, значит. Ну так тем более, тебе делать здесь нечего. Русалки топят юнцов, души их забирают. Разве этого ты своему Джину желаешь? — Нет! Что ты! — тут же испуганно вскрикивает Чимин, отстраняясь и прямо садясь. — Счастья я ему только желаю и добра побольше! Как можешь ты говоришь вещи такие жестокие? — он подбоченивается, обиженно отворачиваясь. — А чего тогда? — Я думал… — Чимин прикусывает губу, стараясь точно выразить бегающие от смущения мысли словами. — Думал… — Ясно все с тобой, — хрипло смеется Водяной, хлопая ладонью по спине его. — Не будешь ты счастлив тут. Нет тут решения проблемы твоей. Даже если русалкой станешь, не обязательно понравишься ты ему. Не всякая красота во власти обличий. Да и любят не за внешность, а за другие качества, если любовь та искренняя, конечно. — Это за какие? — тут же с любопытством обратно к нему Чимин поворачивается. — За силу духа, ум, доброту, — терпеливо перечисляет Водяной. — Много качеств существует, которые по вкусу людям приходятся. Ты ведь Джина своего не за внешность полюбил? — Нет, — машет головой Чимин. — Ну вот, видишь. Сила истинная — в душе и в том, что ты искренен с собой. Возвратись на берег, Чимин. Найди своё истинное «я», что точно кроется не в русальей чешуе. Может, и Джину тогда приглянешься своему. — А где? — тут же с любопытством Чимин спрашивает. — Вот здесь, — Водяной хлопает его прямо по сердцу, а после, тяжело кряхтя, поднимается. И только сейчас Чимин замечает, что дымка испарилась, а вместо нее у него длинные крепкие ноги. К счастью, в штанах, иначе Чимин бы со стыда сгорел. Особенно после того, как бесстыдно жался к груди могучей, что сверкает в лучах лунных жемчугом белоснежным. — Ты прав, — тихо шепчет он, отгоняя наваждение и поднимаясь следом. — Я не хочу терять себя, — молвит он, громко шмыгая носом. — Я хочу стать счастливым в кругу близких мне людей. И хочу, чтобы Джин принял и полюбил меня таким, какой я есть. — Вот и правильно, ступай, — Водяной подталкивает его к воде, где собирается крупная волна, да так и застывает у самого берега. — Сила моя доведет тебя к берегам родным, а как только покинешь воду, ноги к тебе вновь вернутся. И больше не возвращайся. Не место тебе среди моих дев, — и толкает его прямо в спину, не дав возможности попрощаться.

***

— Тэхен! Тэхен! — Чимин несется по лесу, не обращая внимания ни на впивающиеся в голые стопы камни, ни на режущие ноги веточки, ни на что, кроме зовущего его голоса друга, что он услышал сразу же, как выкинула его волна магическая на траву влажную. А когда наконец видит того меж могучих дубов, мчится еще быстрее, пока наконец-то не накидывается на высокое тело, сбивая друга с ног и прямо с ним падая на прохладный мох. — Чимин? Чимин! — Тэхен обвивает его руками, плачет и притягивает к себе, общупывая все тело в явном поиске повреждений. Вот только Чимин цел. Наконец-то он цел как снаружи, так и внутри, ведь он принял свою суть и теперь сможет обрести покой в этом мире. — Сынок! — не успевает он как следует выпрямиться, и его тут же утягивают в крепкие жаркие объятия. Он слышит рыдания матери, чувствует крепкие ладони отца на спине и не может сдержать собственных слез, ближе приникая к телам родных людей. Как мог Чимин их оставить? Как мог променять на воды темные и жизнь безмятежную в них? Как мог даже задуматься о мысли полностью отдаться жизни иной? Пусть хранят боги Водяного, что рассказал ему об угрозе. Что помог вернуться домой и дал шанс на новую жизнь. Теперь Чимин воспользуется им как надобно. Жаль только, что не увидит он больше хозяина вод диких и русалок, счастье которых было получено столь высокой ценою. Чимин бы хотел заиметь такого друга. Не успевают родители выпустить его из объятий, как он получает подтверждение правильности своих мыслей. Чимин видит его. Джин стоит среди людей, что обступают их тесным кругом, улыбается так радостно, будто Чимин — взошедшее над горизонтом солнце, и смотрит только на него. Значит, он искал его с остальными? Значит, дорог ему Чимин? Значит, он может решиться и признаться? Чимин жмурится, счастливо улыбаясь в ответ и наконец выпутывается из тесных родительских объятий, чтобы тут же угодить в другие. И следующие. И еще одни. Пока наконец его не прижимают к крепкой груди и не шепчут ласково в краснеющее ушко: — Слава богам, с тобой все хорошо. Мы четыре дня тебя искали, все ноги в кровь сбили, думали, сгинул, — Джин хлопает его по спине и передает в следующие руки, но Чимин даже не понимает в чьи. Все его мысли, все чувства, все сознание крутится вокруг Джина. Сердце бьется в разы быстрее, чем прежде, а щеки заливает густой румянец. Чужое беспокойство приятно душе, эти чувства разливаются в нем, словно тягучий свежий ароматный мед. И он не хочет уходить. Не хочет разрывать объятий. Чимин хочет остановить время, насладиться желанными касаниями. Но слова Джина все же немного приводят его в чувства. Четыре дня. Чимина не было четыре дня и все это время Джин искал его. Переживал. Может ли это значить, что Чимин не одинок в своих страданиях? Что их объект разделяет с ним тоску и хочет того же? Он надеется, что да. Верит в это своим измученным сердцем и пока плетется обратно домой, думает только о том, как ему признаться. Как рассказать Джину о своих чувствах и услышать долгожданный ответ. Он умер и вернулся. Заплатил цену за свое счастье. Осталось протянуть руку и забрать его. И Чимин заберет. Жаль только Водяного поблагодарить уже не сможет.