Подари мне последний шанс. Пробуждение теней

Я проснулась от солнечного тепла, которое пробралось сквозь щель в шторе и лениво растянулось по моему лицу. Воздух в комнате был тёплым, чуть сладковатым — наверное, от запаха сирени, что цвела в палисаднике под окном. За тонкой стеной слышалось далёкое воркование голубей и щебет какой-то неугомонной пичуги, которая, похоже, решила спеть весь альбом хитов прямо с утра. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз просыпалась вот так — без резкого толчка тревоги, без чувства, что надо куда-то бежать и кого-то спасать. Кажется, это было… слишком давно. Я повернула голову. Рядом, на другой половине кровати, спал Зейн. Лицо расслаблено, брови чуть нахмурены, как всегда, будто даже во сне он настороже. Одеяло сползло до его пояса, и я заметила, что плечо, которое ещё вчера было разодрано когтями, выглядит почти здоровым. Почти — тонкий розоватый след тянулся по коже, как напоминание о том, что тени сделали невозможное. Я невольно задержала на нём взгляд. Всё ещё не верилось, что он здесь. Что я могу коснуться его, а он не исчезнет, как два года назад. — Перестань, — вдруг хрипло пробормотал он, не открывая глаз. — Что перестать? — я откинулась на подушку, пытаясь изобразить невинность. — Смотреть так, как будто боишься, что я растворюсь, — он всё же открыл один глаз, лениво улыбнулся и закрыл его обратно. — Я же живой. — Ты был мёртвый, ты мог умереть вчера опять, — тихо напомнила я, — и это сложно забыть. Он протянул руку, коснулся моих пальцев и сжал их. — Я здесь. И никуда не денусь. Я хотела поверить. Правда. Но где-то внутри меня всё ещё жила та Лив, которая стояла на мокрой дороге и видела тело своего лучшего друга. — Нам надо вставать, — сказала я, хотя хотелось остаться в этой тёплой тишине ещё час, два, целую вечность. — Можно сделать вид, что проспали, — предложил он. — Ты — потому что поздно легла. Я — потому что, ну… чуть не умер. — Очень смешно, — фыркнула я, скидывая одеяло. — Если мы оба не появимся на кухне, папа поднимется сюда. И тогда… — Тогда он догадается? — Зейн приподнял бровь и ухмыльнулся. Я запустила в него подушку. — Он уже догадывается. Дом Стилински по утрам жил своей особой жизнью. Снизу доносился запах жареного бекона, перемешанный с ароматом кофе. Где-то щёлкнул выключатель чайника, а потом — характерный стук кружки о столешницу. Мы спустились по лестнице почти одновременно с тем, как из ванной вышел Стайлз, вытирая волосы полотенцем. Он бросил на нас взгляд… и этот взгляд был слишком красноречивым. — О, наши синхронизированные голубки, — протянул он, явно наслаждаясь моментом. — Даже не начинай, — предупредила я, проходя мимо него. На кухне папа стоял у плиты в своей привычной рубашке с закатанными рукавами, переворачивая яичницу лопаткой. — Доброе утро, дети мои… и Зейн, — сказал папа, обернувшись. — Я тоже как сын, да? — Зейн сел за стол, пытаясь шуткой сгладить лёгкое смущение. — Даже не «как», — кивнул папа, — ты для меня и есть сын. Поэтому и спрашивать буду с тебя, как с родного. — Звучит угрожающе, — пробормотал он и потянулся за тостом. — Ага, — вмешался Стайлз, усаживаясь напротив, — особенно если учесть, что вы с Лив спустились одновременно. — Совпадение, — пожал плечами Зейн. — Конечно, — Стайлз сделал глоток кофе, не отрывая от нас подозрительного взгляда. — Прям как тени Лив, которые «сами по себе» шевелятся. Я прищурилась. — Ты либо ешь, либо говоришь. Одновременно у тебя всё равно плохо получается. Папа между тем поставил перед нами тарелки и сказал ровным, чуть слишком серьёзным голосом: — После завтрака — никто никуда не идёт. Нам нужно поговорить. Всем. В кухне на секунду стало тихо, только за окном проехала машина, и на стену легла полоска солнечного света, разрезав комнату надвое. Я почувствовала, как где-то глубоко под кожей начинают шевелиться тени. Они реагировали на моё беспокойство, а я — на папин тон. Он редко говорил так. Это значило, что разговор будет важным. Может, даже опасным. Зейн заметил, как я напряглась, и незаметно коснулся моей руки под столом. Лёгкое, почти невинное прикосновение, но в нём было всё — и обещание, и поддержка, и напоминание: «Я с тобой». Я выдохнула, посмотрела на него и едва заметно кивнула. В этот момент я поняла, что нам придётся держаться вместе, что бы ни готовила эта буря.

***

Утро в нашем доме было тихим и почти обманчиво спокойным. На кухне всё ещё витал запах папиного кофе, вперемешку с ароматом корицы — я, кажется, переборщила с ней, когда пекла печенье, но Стайлз всё равно уже успел стащить половину тарелки. Я сидела в своей любимой кресло-качалке возле окна, зарывшись в тёплый плед. За стеклом тихо шелестели листья, и было ощущение, будто мир наконец решил дать нам передышку. Зейн, устроившись на диване, листал какой-то журнал, но я видела, как он краем глаза всё время поглядывает на меня, словно проверяет, всё ли со мной в порядке. Скотт сидел ближе всех к камину, грея ладони, а Стайлз… ну, Стайлз, как обычно, что-то без конца жестикулировал, рассказывая историю, которая с каждой фразой становилась всё более неправдоподобной. Я почти смеялась, почти позволила себе расслабиться — пока не увидела, как в дверях появился папа. Он был в своей синей рубашке с закатанными рукавами, та, что всегда пахнет его одеколоном и кофе. Но взгляд… взгляд был тяжёлым. В руках он держал старую папку с выцветшей наклейкой и аккуратной надписью: «Дело №1743». — Нам нужно поговорить, — сказал он тихо, но так, что в комнате моментально стихли все звуки, даже потрескивание дров показалось тише. Мы переглянулись. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, словно ледяная рука схватила меня за сердце. — О чём? — осторожно спросила я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится. Папа подошёл к столу и положил папку на середину, медленно раскрывая. Пальцы его сжались на краю обложки так, что побелели костяшки. — Несколько дней назад я получил пересмотренный отчёт по… — он сделал паузу и перевёл взгляд на Зейна. — По твоей аварии. Я почувствовала, как Зейн напрягся, и сама почти перестала дышать. — И? — голос мой дрогнул, но я не пыталась скрыть это. — И он… изменён, — твёрдо сказал папа. — Один из ключевых свидетелей исчез из списка. Фотографии с места происшествия — не все. А некоторые страницы… заменены. — Что значит «заменены»? — резко вмешался Стайлз, подаваясь вперёд. — Это значит, что кто-то хочет, чтобы всё выглядело иначе, чем было на самом деле, — папа смотрел прямо на меня и Зейна. — И если кто-то возится с делом, которое должно было быть закрыто два года назад, это значит, что оно снова кому-то мешает. Я опустила взгляд в папку. Чёрно-белые снимки, корявые полицейские пометки, даты, время… Всё это было частью той ночи, которую я ненавидела вспоминать. Но теперь воспоминания вырывались наружу сами — мокрый асфальт, запах бензина, мигание сирен, и я, стоящая на обочине, не в силах отвести взгляд от куртки, в которой он лежал. — Лив… — тихо позвал Зейн, кладя ладонь мне на колено. Я вздрогнула. — Я в порядке, — соврала я, хотя внутри всё было далеко не так. — Просто… кто-то специально стёр правду. — Не просто стёр, — поправил папа. — Подменил. И мне нужно, чтобы вы оба были со мной честны. Всё ли вы мне тогда рассказали? Мы с Зейном переглянулись. Ответ был очевиден, но сказать его в лоб… это было бы признанием в том, что та грань между нашим миром и миром отца уже давно трещит. — Мы… — начала я, но Стайлз перебил, явно нервничая: — Пап, а ты вообще уверен, что это не просто ошибка в бумагах? Ну, знаешь, там клерк недоспал, кофе пролил, страницы перепутал… — Стайлз, — голос папы стал жёстче, — это не ошибка. И я хочу знать правду. Скотт поднял взгляд от камина: — \Но, шериф… сначала надо понять, кто вообще этим занимается. Папа кивнул, но не отводил от нас взгляда. — Кто-то вмешался в дело, которое должно было остаться в прошлом. А значит, это прошлое собирается вернуться. Я почувствовала, как Зейн чуть сильнее сжал моё колено. И вдруг поняла — это не просто разговор о старом деле. Это предупреждение. И оно не про «может быть». Оно про «будет». Я даже не сразу поняла, что держу в руках кружку с остывшим чаем — пальцы начали дрожать. Потому что вместе с его словами на меня снова нахлынуло то лето. То самое.

***

Целый день тогда стояло солнце, и было жарко — слишком жарко для того лета. Воздух будто застрял, не двигаясь, и казалось, что даже птицы не поют, чтобы не тратить лишних сил. Мы с Зейном валялись весь день в моей комнате: окна распахнуты, но толку ноль, всё липло к коже. Мы перебрасывались глупыми шутками, слушали музыку, и я помню, как он в какой-то момент закрыл глаза и сказал: — Если так будет ещё неделю, я просто перееду жить в холодильник. Ближе к вечеру жара начала спадать. Было около половины шестого, когда Зейн вдруг поднялся и предложил: — Пошли погуляем. К семи станет терпимо. Мы договорились встретиться у моего дома. Он ушёл «по делам», а я… я просто начала собираться, не зная, что это будет последний вечер моей прежней жизни. В тот вечер я выбрала красное платье. Моё любимое. Оно всегда поднимало мне настроение, заставляло чувствовать себя живой. Я помню, как стояла перед зеркалом, поправляя волосы, а часы на тумбочке показывали без пятнадцати семь. Я начала спускаться по лестнице, и тут на меня наткнулся Мэтт. — У-у-у, — протянул он, оценивающе оглядев меня. — Это что, у вас с Зейном свидание? — Не начинай, — отмахнулась я, но улыбка всё равно скользнула по лицу. И тогда… раздался визг шин. И женский крик. Это был тот звук, который невозможно перепутать. Звук, после которого сердце проваливается в пропасть. Мы с Мэттом выбежали на улицу. Машина стояла на обочине, лобовое стекло расколото в паутину трещин. Фары всё ещё горели. На асфальте, метрах в десяти от неё, лежало тело. Я рванула вперёд, потому что уже тогда почувствовала — это он. Это был Зейн. Когда я подбежала, мир перестал существовать. Всё, что я видела, — кровь. Лицо… его почти не было видно. Ссадины, порезы, всё залито красным. Я узнала его по джинсовой куртке, по причёске, по татуировке на руке. — Зейн… — выдохнула я, падая на колени. Голос сорвался в крик, который, казалось, рвал мне горло. Дальше всё было как в тумане. Мэтт подхватил меня, оттащил. Сирены, крики, беготня. Потом — тишина. А утром мне сказали, что водитель был пьян. Что это была случайность.

***

Только сейчас, сидя в нашей гостиной и глядя на эту старую папку, я поняла, что, возможно, случайности не было. — Пап, — мой голос звучал тише, чем я хотела. — Ты хочешь сказать, что кто-то тогда… подстроил это? Он выдержал паузу, прежде чем ответить: — Я хочу сказать, что то, что я вижу в этих бумагах, не похоже на правду. Если кто-то менял показания и убирал свидетелей, значит, у него была на то причина. — Но зачем возвращаться к этому сейчас? — вмешался Скотт, нахмурившись. — Вот это я и хочу выяснить, — папа перевёл взгляд на Зейна. — И мне нужно, чтобы вы оба сказали: всё ли тогда произошло так, как мне рассказали? Я почувствовала, как Зейн напрягся. Его рука легла на мою, тёплая, но я ощущала, как он сдерживает что-то внутри. — Мы… — начала я, но в горле пересохло. — Папа, это был пьяный водитель. Так сказали тогда. — Так было в отчёте, — кивнул он. — Но теперь я вижу, что тот отчёт — подделка. Стайлз тихо выругался. — Это значит, что кто-то тогда очень не хотел, чтобы правда вышла наружу. — И кто-то теперь хочет, чтобы мы снова об этом вспомнили, — добавил папа. Внутри меня поднималось ощущение холодной, липкой опасности. Всё это — не случайность. Не было тогда никакой глупой трагедии. Это была чья-то рука, чьё-то решение… убить его. Я посмотрела на Зейна. Он всё ещё держал мою руку, но в глазах у него было что-то новое — злость. И в тот момент я поняла: если мы узнаем правду, то она может оказаться хуже, чем я готова услышать. …В комнате повисла тишина. Только тикали часы на стене. Я услышала каждый удар своего сердца. И тут — то, что заметила только я. Воздух стал плотнее. Как перед грозой. В углах комнаты потянулись тонкие, почти невидимые полоски тени, дрогнули, словно что-то почувствовали. Я сжала руку Зейна сильнее. — Лив? — тихо спросил он, но я уже знала, что ответить. — Они шепчут, — произнесла я. Голос был чужим даже для меня. Папа нахмурился: — Кто? — Те, кто внизу. Те, кто всё видит… — слова сами слетали с губ. Я не пыталась объяснить, что именно ощущаю — они бы всё равно не поняли до конца. Тени тянулись ко мне, как трава к свету, но этот свет был чёрным. В их шёпоте было что-то… знакомое. Что-то из той ночи. Я закрыла глаза и услышала едва различимый голос, шепот, пробегающий по коже холодком: "Он вернулся." Я открыла глаза — и поняла, что затишье закончилось.

***

Комната была пропитана приглушённым светом вечернего солнца, которое медленно опускалось за горизонт. Тонкие лучи проникали через занавески, рисуя на стенах длинные тёмные полосы, словно напоминая, что свет всегда пробивается сквозь тьму. Мы сидели напротив друг друга — Зейн на краю кровати, я — на мягком коврике у ног. Его плечо чуть напряглось под моей рукой, а в глазах плыл какой-то тоскующий блеск. Он опустил взгляд, тяжело вздохнул, и я почувствовала, как в воздухе повисает напряжение, словно он готовится открыть что-то очень личное. — Лив… — сказал он тихо, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие комнаты. — Ты… ты помнишь тот день? Тот самый, когда всё изменилось? Я медленно кивнула, не отрывая взгляда от его лица, пытаясь впитать каждую деталь: каждую линию подбородка, чуть растрёпанную прядь, что падала на лоб, нервный изгиб его губ. — Помню, — ответила я, голос едва слышный, как будто боялась разбить тишину. — Вся эта сцена будто застыла у меня в голове. Каждая деталь. Он вздохнул снова, длиннее, глубже, и на мгновение закрыл глаза, будто вспоминая что-то невыносимое. Я почувствовала, как по его плечу пробежал легкий дрожь. — Я проснулся в незнакомом лесу, — начал он, слова тяжело выплывали из груди. — Там были тени, Лив. Не просто тени… они шептали. Будто жаждали чего-то. Я слышал их голос, но не понимал… что они хотят от меня. Мне было страшно. Очень страшно. Я осторожно сжала его плечо, желая передать хоть частичку своей силы, своего тепла. — Я приходила к тебе. Каждый день, каждую ночь, все эти два года. — Мой голос чуть дрогнул. — Я не знала, что ты был там, среди этих теней. Он поднял глаза и посмотрел на меня с такой болью, что мне хотелось обнять его и не отпускать. — А когда впервые увидел тебя в этом городе… — он тяжело вздохнул, — я не мог поверить, что это возможно. Что ты жива, рядом со мной. Я боялся, что это сон, или какая-то иллюзия. Что если я снова проснусь, а тебя не будет? Я промолчала, ощущая, как сердце сжимается от его слов. Тишина наполнила комнату, разбавленная лишь тихим дыханием и лёгким шорохом за окнами. Он нервно поднял руки, сжал их в кулаки, будто пытаясь удержать внутренний шторм. — Я боялся потерять тебя снова, — наконец прошептал он, голос едва слышимый. — Каждый миг рядом с тобой казался спасением от этой пустоты… Слезы подступили к моим глазам, но я пыталась сдержаться. Эти слёзы были смесью боли и надежды, которые так долго держались внутри. — Я тоже боялась, — ответила я, — боялась, что тени унесут тебя окончательно. Что ты уйдёшь безвозвратно, и я никогда не увижу тебя вновь. Зейн крепко сжал мои ладони, и в его прикосновении я ощутила такое тепло, такое понимание и силу, что внутри всё словно засияло. — Но теперь я здесь, — сказал он, — и не уйду, Лив. Никуда. Я обещаю. В комнате стало чуть теплее, словно наши слова наполнили пространство светом, мягко разгоняя все тёмные углы. Я поднялась, осторожно приложила голову к его плечу и почувствовала его дыхание — ровное, тихое, иногда перебиваемое волнением. Моё сердце билось в такт его, и вдруг стало ясно — мы пройдём через всё это вместе. Потому что, несмотря на тени, страхи и потери, мы — семья. И это главное. Комната библиотеки была пропитана лёгкой тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и приглушённым эхом голосов. Тусклый свет ламп мягко освещал стол, за которым мы собрались. За окнами медленно сгущалась вечерняя тьма, будто сама ночь держала нас в напряжении. Я сидела во главе стола, пытаясь собрать мысли в кучу и направить разговор в нужное русло. Сердце колотилось, и каждый вздох отдавался эхом в моей груди — ответственность давила, но я не могла позволить себе сдаться. — Спасибо всем, что пришли, — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевало море эмоций. — Нам нужно понять, что происходит с Дереком, с Питером, и, конечно, с теми деньгами, которые кто-то украл. И... — я взглянула на Зейна, — мы не можем больше откладывать. Нам нужна правда. Зейн сидел чуть в стороне, его плечо было аккуратно перевязано, но это не скрывало тёмных теней под глазами. Он тихо вздохнул и посмотрел на меня. Я протянула к нему руку. - Эй, ты в порядке? — Лив, — его голос был тихим, но твёрдым, — ты знаешь, что случилось со мной тогда... со мной и той ночью. Мне всё ещё тяжело это переварить. Но я здесь. Я с вами. И я помогу. Я кивнула, чувствуя, как в груди разгорается тёплое чувство — несмотря ни на что, он рядом. Стайлз, сидевший у окна, попытался разрядить обстановку. — Ну что, ребята, если мы сейчас не разберёмся, то скоро в нашей школе начнутся занятия по бегству от берсерков и поиску волшебных артефактов, — усмехнулся он, но в глазах блестела тревога. Лидия и Кира, как обычно, сидели рядом, переглядываясь, анализируя каждое слово. Лидия хмурилась, поджимая губы. — Мы должны понять, кто стоит за этим всем. Кто забрал деньги и куда исчез Питер, — сказала Лидия, — потому что без информации мы слепы. Кира добавила: — И чем дольше мы откладываем, тем опаснее становится ситуация. Эти существа не будут ждать, пока мы соберёмся с мыслями. Я взглянула на всех и вдохнула поглубже. — Я знаю, это страшно, — призналась я, — но мы не можем позволить страху остановить нас. Мы — команда. И мы пройдём через это вместе. Зейн сжал кулак на колене, глаза блестели решимостью. — Вместе, — повторил он. Стайлз кивнул, улыбка стала искренней. — Да, вместе мы как минимум будем очень занятыми героями. В этот момент я почувствовала, как напряжение немного спадает, уступая место единству и надежде. — Так с чего начнём? — спросила я. Лидия подняла планшет с картами и заметками. — Нам нужно проверить последнее место, где видели Питера, — сказала она, — и попытаться найти следы, которые могли остаться. Кира кивнула. — Я могу помочь с этим. У меня есть некоторые контакты, которые могут узнать больше. — Отлично, — сказала я, — давайте действовать быстро и слаженно. Мы не можем терять время. Сидя там, в тусклом свете библиотеки, окружённая друзьями, я впервые за долгое время почувствовала — мы сможем справиться. Вместе. Стайлз, который всё это время сидел немного поодаль, вдруг поднял голову и посмотрел на всех с лёгкой тенью тревоги в глазах. — Сегодня случайно подслушал разговор папы, — начал он, словно выбирая слова, — он говорил о какой-то семье, которую убил убийца с топором. Серьёзно. И что-то мне подсказывает, что это не просто случайность. Я нахмурилась, почувствовав, как в груди растёт холодок. — Семья? — переспросила я. — Ты уверен? Что именно он сказал? Стайлз пожал плечами. — Не всё понятно, но папа был очень серьёзен. Похоже, что эта история не даёт покоя даже ему. Зейн нахмурился, сжал пальцы в кулак. — Значит, у нас есть ещё одна головоломка. И чем больше мы узнаём, тем страшнее становится. Лидия быстро пролистала записи на планшете. — Если это правда, то возможно, этот убийца каким-то образом связан с тенями и с теми, кто похитил деньги. — Нам надо обязательно выяснить больше об этой семье и о том, что произошло, — добавила Кира. Я глубоко вздохнула, чувствуя, что пазл становится всё сложнее. — Значит, у нас на руках не только мистические существа и украденные деньги, — сказала я, — но и психопат с топором. Стайлз улыбнулся с лёгкой горечью. — Ну что ж, ребята, похоже, скучно нам точно не будет. Стайлз встал, вздохнул и посмотрел на всех. — Ладно, ребята, мне кажется, нам пора. Уже поздно. Скотт быстро поднял руку, пытаясь остановить его. — Эй, эй! У нас экзамен по экономике через пять минут, — напомнил он, с улыбкой. Стайлз фыркнул: — Ладно, а ты что, забыл про семью, убитую убийцей с топором? Скотт нахмурился: — Ты забыл, что твой отец — шериф? Он бы хотел, чтобы мы не вмешивались. Стайлз резко ответил: — Ты издеваешься? Здесь орудует серийный убийца, и мы ничего не собираемся с этим делать? Кира тихо вставила: — Может, нам стоит просто позволить взрослым разобраться с этим... — То есть вы двое просто хотите остаться здесь, в школе, и пойти на занятия? — с издёвкой спросил Стайлз. — В жизни не слышал ничего более безответственного. Зейн, который до этого молчал, наконец сказал спокойным, но твёрдым голосом: — Мы не можем просто сидеть сложа руки. Если действительно есть опасность — мы должны хоть что-то сделать. Я кивнула, пытаясь успокоить всех, но в моём голосе дрожала решимость: — Зейн прав. Нам нельзя игнорировать то, что происходит. Но и ссориться сейчас — не выход. Нужно объединиться и действовать вместе. Скотт посмотрел на меня, потом на Зейна и, наконец, вздохнул: — Хорошо, но с экзаменом придётся исправляться после. Договорились? — Договорились, — сказала я. Стайлз усмехнулся: — Вот это я понимаю — команда.