Подари мне последний шанс. Пробуждение теней

Коридоры больницы казались бесконечными. Лим мчался по ним, словно пытаясь убежать не только от тех, кто мог его преследовать, но и от собственных страхов. Его грудь жадно вздымалась, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Он ловил каждый звук — приглушённые шаги, гул аппаратов, отдалённые голоса — и в каждом слышал угрозу. Его мысли плутали в панике. Что сейчас делать? Куда бежать? Почему никто не приходит на помощь? Он чувствовал, как стены будто сужаются вокруг него, а свет над головой становится слишком ярким, режущим глаза. «Я не могу так. Я не должен здесь быть», — мелькнула тёмная мысль, и она разрасталась с каждой секундой. В попытке ускориться, сделать хоть что-то — он резко повернул за угол, но нога соскользнула на холодном кафеле, на котором ещё блестела вода. В следующий миг тело Лима беспомощно полетело вперёд, и удар головой о твёрдый пол заставил всё погаснуть. — Чёрт, — услышала я саркастический голос Стайлза. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, с привычной полуулыбкой, которая сейчас казалась едва ли не вызовом обстоятельствам. — Ну что, кажется, наш новичок решил, что падать в обморок — лучший способ справиться с проблемами. Настоящий профи. Зейн, который всегда был чуть серьёзнее Стайлза, тихо хмыкнул рядом со мной. — Может, так ему даже лучше, — сказал он. — Пусть хоть немного передохнёт. Я стояла неподалёку, наблюдая за этим странным моментом. Внутри меня бушевала тревога — не столько за Лима, сколько за всех нас. Этот молодой парень, запутавшийся и напуганный, как будто отражал всю нашу общую растерянность. Взгляд Стайлза проскользнул по мне, и на миг его жесткая маска смягчилась. — Лив, мы точно справимся с этим? — спросил он, словно пытаясь убедить не только меня, но и самого себя. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение сжимает грудь. — Мы должны, — ответила тихо, — потому что иначе никто не сможет. Тени вокруг казались живыми, будто чувствовали моё напряжение, и немного сжались вокруг меня, как бы подбадривая. Я коснулась их невесомой ладонью, словно черпая силы. Лим всё ещё лежал неподвижно, и в этот момент я поняла — это не просто физический удар. Это был удар по его внутреннему миру, и чтобы подняться, ему придётся пройти через страхи, которые он до сих пор не понимал. — Пойдём, — сказала я, глядя на Зейна и Стайлза. Зейн кивнул, в его глазах вспыхнул огонёк решимости. Стайлз, не теряя самоиронии, тихо пробормотал: — Большие проблемы — это наше новое нормальное. И я знала, что они правы.

***

Мы вернулись в дом Скотта с Лиамом, который всё ещё лежал неподвижным на заднем сиденье. Его лицо было бледным, губы чуть приоткрыты, а дыхание — редким и слабым. Сердце сжималось от беспокойства — видеть его таким, без сознания, было как смотреть на хрупкую фигурку, которую мог разбить любой ветер. Скотт поспешил освободить место в гостиной, постелив на пол одеяло, и аккуратно перенёс Лиама внутрь. Он выглядел серьезным, словно осознавал всю тяжесть ситуации. Зейн же, по привычке, остался рядом, словно тень, охраняющая младшего. Когда мы расположились, Зейн медленно подошёл к Лиаму и осторожно взял его руку в свои ладони. Его пальцы едва касались кожи, и взгляд — сосредоточенный и тревожный — не сводил глаз с раны на запястье парня. Укус, который оставил Скотт, теперь стал центром нашего внимания. Вдруг, словно кто-то невидимый проводил рукой по коже, из ладони Зейна плавно вырвалась маленькая чёрная тень — слабое, но чёткое движение. Тень незаметно переползла с пальцев Зейна на руку Лиама. Я застыла, не в силах отвести глаз. И тогда произошло невозможное — рана начала затягиваться. Медленно, но верно, кожа на месте укуса стала срастаться, словно сама природа забирала боль и разрушение обратно. Сердце прыгнуло в груди. — Чёрт, — выдохнул Стайлз, от которого до этого не ожидала такого. — Что? — спросила я, не отрываясь от происходящего. — Я не верю своим глазам, — сказал он с удивлением. — Это слишком быстро, чтобы быть нормальным. — Скотт, — голос мой дрожал от волнения и тревоги, — укусы оборотня затягиваются так быстро? Он медленно оторвал взгляд от руки Лиама и посмотрел на меня с тяжестью в глазах. — Нет, — ответил он твёрдо. — Никогда не видел такого. Понемногу понимание начало окутывать меня, как холодный туман. Сердце забилось в бешеном ритме. — Тени... — прошептала я, вытягивая руку вперёд, призывая их. Мгновение — и из моего тела вырвались бесчисленные тени. Они заполнили комнату, словно живые существа, танцуя, извиваясь и кружась в воздухе. Мягкие, но жёсткие. Мрачные, но завораживающие. — Какого чёрта вы сделали с Зейном? — спросила я их строго, не отрывая глаз. — Ты сама просила нас исцелить его, — раздался ехидный голос среди шепота теней. — Мы лишь выполнили просьбу. — Исцелить, а не изменить, — я сжала кулаки. — Это не то, что я имела в виду. — Мы всего лишь передали ему часть наших способностей, — шепот превратился в злую усмешку. — Теперь он — больше, чем просто человек. Скотт и Стайлз смотрели на всё это с полным непониманием. Их глаза бегали между мной и танцующими тенями. — Что это вообще значит? — спросил Скотт наконец, стараясь сохранять спокойствие. Я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в голосе и объяснить то, что до сих пор не могла полностью осознать сама. — В ту ночь, — начала я, — когда мы дрались с берсерками... и Кейт... Зейн был сильно ранен. Я, испугалась за него, попросила тени исцелить его. Но тени — они живые, они не просто лечат. Они делают то, что считают нужным. И вместо того чтобы просто залечить раны — они вложили в него часть своей силы. В комнате воцарилась тишина, которую прерывал лишь тихий шёпот теней. — Это значит, — продолжила я, — что Зейн теперь связан с тенями гораздо глубже, чем мы думали. Он — кто-то иное, кто-то, кто может исцелять, и возможно менять правила игры. Зейн опустил глаза, тяжело вздыхая, как будто уже почувствовал тяжесть той ответственности, что на нём лежит. — Я чувствую это, — прошептал он. — Внутри меня что-то изменилось. И это пугает. Стайлз положил руку ему на плечо. — Пугает всех нас, — сказал он с улыбкой, которая едва скрывала тревогу. — Зейн, — сказала я, глядя на его плечо, где вчера ещё была глубокая рана, а теперь кожа выглядела почти целой. — Ты это чувствуешь? Это не просто случайность. Тени… они дали тебе часть себя. Он нахмурился, отстраняясь, будто хотел физически стряхнуть с себя мои слова. — Часть себя? — переспросил он, почти с вызовом. — Почему мне? Я не хочу становиться их частью. Я сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза. — Но они выбрали тебя. Это значит, что ты важен. — А если я не хочу этой силы? — голос его дрогнул. — Если я просто хочу… быть собой? Тени вокруг словно шевельнулись от его слов, мягко скользнув по стенам. Их тихий шёпот коснулся моего сознания, как ледяное дыхание. — Он — наш, — прошелестели они. — Ты просила нас его сохранить, и мы сохранили. Но теперь он — больше, чем был. Я обернулась на них. — Вы могли просто залечить его! — Мы сделали лучше, — ответили они. — Теперь он может исцелять других. Скотт, до этого молчавший, вскинул голову: — Исцелять? Как ты? — Нет, — сказала я, — не как я. У меня это… как у проводника, а у него — внутри. Он не отдаёт себя, он просто… чинит. Зейн сжал кулаки. — Может, вам это и нравится, но мне — нет. — Привыкнешь, — тихо сказал Стайлз, и в его голосе впервые прозвучала странная серьёзность. Я поймала взгляд Зейна. Он был полон страха, но в глубине — что-то ещё. И я уже знала, что это — начало. — Сразу предупреждаю, — произнесла я, вставая и обводя их всех взглядом, — я не сумасшедшая. Стайлз, как обычно, не удержался: — Ага, отличное начало. Обычно так говорят люди, которые через секунду делают что-то безумное. Я не дала ему времени на шутки. На кухонной тумбе лежал нож — обыкновенный, с металлическим блеском. Холодный металл лег в мою ладонь, и тишина в комнате стала такой густой, что можно было резать воздух. Все ждали, но никто не успел меня остановить. Одним движением я провела лезвием от локтя до кисти. Резкая, жгучая боль пронзила руку, как вспышка молнии, и алый поток крови хлынул на пол, капая с пальцев. — Лив! — Скотт и Зейн выкрикнули одновременно, но в голосе Зейна была такая паника, что он заглушил даже Альфу. Он бросился ко мне, но тени оказались быстрее. Они вырвались из меня вихрем, закружились, а в голове прозвучал крик — отчаянный, злой, непокорный: — Не это мы имели в виду! Всё в комнате изменилось. Скотт сделал шаг вперёд, но не решился подойти ближе, а Стайлз застыл, будто пытался понять, не сон ли это. — С ума сошла?! — Зейн схватил меня за запястье, прижимая раненую руку к себе, словно мог удержать кровь силой. Его пальцы дрожали, дыхание сбивалось. — Что с тобой не так?! — Я должна была проверить… — выдохнула я, но он перебил: — Проверить?! Да ты… Я хотела отвести взгляд, но в этот момент почувствовала — что-то мягкое, холодное и… живое — скользнуло с его ладони на мою кожу. Чёрная тень, едва заметная, впиталась в порез. Боль исчезла. Кровь перестала течь. Мгновение — и от глубокого разреза не осталось даже розовой линии. Я замерла. Зейн тоже. Он всё ещё держал моё запястье, но уже не так крепко. Смотрел на мою руку так, будто видел чудо… или кошмар. — Вот… — прошептала я, — об этом я и говорила. Стайлз, наконец, моргнул и выдал: — Ладно. Это было жутко. И, ладно, немного круто. Но в основном жутко. Скотт нахмурился: — Это не нормально. Тени продолжали кружить по комнате, не спеша уходить обратно в меня. Я вскинула голову: — Какого чёрта вы сделали с Зейном? Скотт опустил глаза, будто не хотел встречаться с Зейном взглядом. — Значит… он теперь как ты? — Нет, — я покачала головой, — но в нём есть часть их. Часть меня. И теперь они могут… — я запнулась, глядя на свою целую руку, — делать вот это. Зейн всё ещё стоял рядом, не отпуская меня. — Никогда больше так не делай, — тихо, но очень жёстко сказал он. — Поняла? Я кивнула, но в тот же момент почувствовала странное движение у себя внутри. Тени, которые всё ещё кружили по комнате, будто обернулись к нему. Их внимание стало ощутимым — липким, холодным. Я уловила то, что они ощущали, и у меня похолодело внутри. Это были не мои эмоции. Гнев. Злость на меня за то, что я могла умереть. Ненависть к ним — за то, что они вмешались в его жизнь. И… страх. Не за себя самого. Тени будто смаковали каждое чувство, как зверь, учуявший кровь. Их тихий, почти довольный шёпот прокатился по комнате: — Он горит. — Отвалите от него, — процедила я, вставая так, чтобы заслонить Зейна собой. Они засмеялись — сухо, с эхом, уходящим в пустоту — и медленно вернулись в меня, оставляя после себя мерзкое ощущение, будто их интерес к нему только усилился. Я встретилась с его взглядом и поняла: он тоже это почувствовал.

***

Я почувствовала их ещё до того, как они появились. Сначала — как лёгкий холодный сквозняк, пробежавший по коже, будто кто-то невидимый коснулся моего затылка. Потом — как давящая тяжесть на грудь. И чем ближе они становились, тем тяжелее было дышать. — Лив?.. — Скотт нахмурился, видя, как я застыла посреди комнаты. Я не ответила. Потому что знала: это не просто тени шепчут из углов. Это… они. Те, кто остался по ту сторону. Воздух сгустился. И в полутьме передо мной начали вырисовываться силуэты. Сначала размытые, словно капли акварели в воде, потом всё чётче, пока я не смогла различить лица. Первым шагнул мужчина с резкими чертами и тёмными глазами. Его взгляд был пустым, но в нём всё ещё таился след гнева. Это был отец Шона. За ним — женщина, с усталым, но всё ещё красивым лицом, мать. Потом подросток, чуть младше нас, с косматой чёлкой — брат. И, наконец… он сам. Шон. Я слышала, как где-то за спиной Стайлз тихо выругался. — Чёрт… Зейн подошёл ближе, вставая чуть сбоку, но я чувствовала, как его напряжение бьёт по мне, как пульсирующая волна. Он не доверял им. И правильно делал. — Лив… — Скотт протянул руку, но я подняла ладонь, останавливая его. — Они пришли, — прошептала я. Голос предательски дрогнул. — За переходом. Мои руки начали гореть изнутри, в груди что-то сжалось до боли. Я уже знала, что будет дальше. И знала, что это будет ад. Отец Шона сделал первый шаг. Я почувствовала, как из него вырывается что-то невидимое — крик, которого не слышит никто, кроме меня. Он вошёл в меня. Нет… не просто вошёл — прошёл сквозь меня. И я увидела. Как он умирал. Хрип, рваное дыхание, острый запах крови. Его тело, согнутое на холодном полу. Руки, тянущиеся к кому-то в темноте. Безысходность, пронизывающая каждую клетку. Я застонала и едва удержалась на ногах. За ним — мать. Её смерть была медленной, вязкой, пропитанной страхом. Я чувствовала, как она умоляла, как сердце колотилось, пока не остановилось. И вместе с этим — её любовь к сыновьям. Даже в момент, когда всё кончалось, она думала о них. — Лив, хватит! — Зейн уже тянулся ко мне, но я только мотнула головой. Третий — брат. Мгновение — и я провалилась в его последние секунды. Металл, боль, шок, неверие. Такой молодой. Слишком молодой. И, наконец… Шон. Он шагнул, и всё вокруг рухнуло в кромешный мрак. Я видела, как его тело вырвалось из человеческого, как зверь рвал, как кровь залила землю. Чувствовала его ненависть. Его одиночество. Его голод. Я закричала. Это было уже не похоже на человеческое. — ЛИВ! — голоса ребят были как сквозь воду. Четыре смерти. Четыре боли. Четыре агонии. И всё это за один раз. Моё сердце колотилось так сильно, что казалось — оно вот-вот разорвёт грудь. Тени внутри меня бесновались. Они рвались наружу, они хотели кричать вместе со мной. Но я удерживала их, потому что если выпущу — они не остановятся. Я чувствовала, как тело предательски дрожит, колени подгибаются. В голове шум. Рёбра словно сдавили стальным обручем. И всё. Пустота. Четыре духа исчезли. Прошли. А я — упала. Сознание вырвали, как выдёргивают светильник из розетки. Я ещё почувствовала, как Зейн поймал меня, как Скотт что-то крикнул, как Стайлз шептал «Она дышит, она дышит…». И провалилась в тишину.

***

Сознание вернулось рывком — я вдохнула слишком резко, как человек, который провалился под воду и вдруг вынырнул. Грудь сжало, в ушах стоял глухой звон. Несколько секунд я даже не понимала, где нахожусь. Потолок… мой потолок. Мои стены. Тёплое, чуть мятое одеяло. Запах моего дома. Но вместе с этим — жгучее, обжигающее ощущение в руках. Будто кто-то влил в вены расплавленный металл. Я задышала часто, судорожно, и уже не пыталась понять — сон это или нет. Руки горели. По-настоящему. — Нет… нет, нет! — сорвалось с губ. Я сдёрнула одеяло, и пальцы сами вцепились в ткань на запястьях. Дёрнула раз, другой — и рукав треснул. Я рвала его дальше, слыша треск швов, чувствуя, как ногти царапают кожу. Но даже голая кожа не принесла облегчения — жар был внутри, под кожей, в самой крови. Они зашевелились. В голове поднялся рой шёпотов. Обычно они тянулись, медленные, тягучие, но сейчас были быстрыми, сбивчивыми. Они не кричали, но в их голосах сквозило… беспокойство. Страх. "Слишком много… слишком… ты взяла слишком много…" "Ты могла сломаться… ты должна была сломаться…" "Её руки… держите её руки!" Я зажала ладонями предплечья, будто могла удержать их от того, что уже кипело во мне. На глаза наворачивались слёзы — от боли или от того, что их шёпот бил в голову, я уже не понимала. — Уйдите… — прохрипела я. — Уйдите отсюда… "Мы не можем. Мы — часть тебя." И в этой фразе, как бы тихо они её ни произнесли, было что-то слишком личное. Что-то, от чего сердце ушло в пятки. Я зажала ладонями предплечья, словно могла прижечь этот жар изнутри. Горячо. Так горячо, что хотелось содрать кожу до мышц, лишь бы стало легче. В носу щипало от слёз. Дышать становилось всё труднее, и вместе с каждым вдохом приходило чувство… паники. Чужой паники. Они чувствовали меня, а я — их. "Её сломает… она не выдержит…" "Ты обещала, что сможешь…" "Не сейчас… не так…" Я уже не понимала, говорю ли я сама или только мысленно шепчу: — Уходите… уйдите… И тогда — шаг. Лёгкий, тихий, но будто глухо ударивший по полу. Я замерла. Повернула голову. В дверях стоял Зейн. Молчал. Смотрел прямо на меня. В его глазах было что-то тёмное, глубже тени за его спиной. Я моргнула. Нет. Нет, это мог быть он… но это могли быть они. — Ты… — выдохнула я, не отрывая взгляда. Он сделал шаг ко мне. Я отпрянула назад, вжимаясь в стену. Одеяло сползло на пол. Я до боли сжала кулаки, всё ещё чувствуя, как внутри рук кипит этот дикий жар. — Лив, — он произнёс моё имя так, будто проверял, настоящая ли я. — Ты… это ты? — Я не узнавала свой голос. Он был сорванным, рваным. Зейн нахмурился. — А кто ещё? "Не верь. Не верь ему." — прошипели они. — Тихо! — я выкрикнула это в пустоту, и Зейн дёрнулся, будто я ударила его словом. Он подошёл ближе и опустился на край кровати. Руки он держал на виду, ладонями вверх — как человек, который не хочет напугать. Его глаза, обычно мягкие, были полны тревоги. — Ты кричала во сне, — сказал он тихо. — Я думал, ты… Я уже не слушала. Мой взгляд упал на его руки — такие обычные, живые, настоящие. Но тени шевелились где-то глубоко, и я не могла понять, кого я вижу перед собой — любимого или отражение, которое они мне подкинули. И это было самым страшным. Он протянул руку, и я инстинктивно отпрянула. Не из-за него. Из-за того, что я не была уверена, что это он. — Лив… — его голос стал ниже, мягче, но в нём было то напряжение, которое я всегда чувствовала, когда он злился и боялся одновременно. — Посмотри на меня. Я не могла. Глаза сами упирались в пол, в одеяло, в царапины на собственных запястьях. Они горели. Всё тело вибрировало от внутреннего жара и какой-то животной тревоги. "Не подпускай." "Он не понимает." "Он может забрать." Я стиснула зубы. — Я не знаю, кто ты. Он замер. Я слышала, как он втянул воздух, и этот звук пронзил меня больнее любого крика. — Чёрт, Лив… это я. — Он снова приблизился, и теперь я не отпрянула — просто не хватило сил. Зейн осторожно взял меня за запястья. Его ладони были холоднее моей кожи — и это странно, потому что я всегда помнила их тёплыми. Холод скользнул в меня, как глоток воды в пустыне. Огонь внутри начал отступать. Не сразу, не полностью — но я почувствовала, как раскалённые жилы в руках начинают остывать, как мышцы перестают дрожать. "Что ты делаешь?.. Остановись…" "Это не твоё…" "Не трогай её…" Тени в моей голове зашипели, будто от них отрезали часть. Голоса срывались на резкие, злые ноты, и в них уже не было прежней заботы — только раздражение и… страх. Я вцепилась в Зейна сильнее, чем собиралась. — Ты… — я почти прошептала, — что ты сделал? Он выглядел так, будто сам не понимал. — Ничего. Просто… держу тебя. Но я знала — это было не просто. С каждой секундой моё дыхание выравнивалось, в голове становилось тише. Голоса пятясь уходили вглубь, оставляя за собой пустоту, как море, когда отливает. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них было всё: злость за мой поступок, паника, страх потерять… и что-то ещё, то, что я пока не могла прочитать. — Не делай так больше, — сказал он глухо, и я поняла, что он говорит не только о моих словах. — Никогда. Я не сразу поняла, что изменилось. В комнате всё было по-прежнему тихо — только моё дыхание и негромкое, ровное дыхание Зейна. Но тени… они притихли не так, как обычно. Не как перед бурей. Не как тогда, когда я просила их уйти. Это было иное. — Они… — я замялась, потому что не знала, как сказать. — Они не говорят. — Может, это и к лучшему, — буркнул он, пытаясь спрятать раздражение. Но я знала его слишком хорошо. Знала, что он слышит в моём голосе не облегчение, а тревогу. Я прикрыла глаза, прислушиваясь. Обычно я чувствовала их как густой, вязкий шёпот за спиной. Иногда они словно стояли у самой кожи, касались, щекотали нервы. Но сейчас… ничего. Лишь сухой, холодный ветер где-то глубоко внутри. И вдруг — короткая, резкая вспышка. "Не он… Не трогай его… Держись подальше…" Я вздрогнула. Голос был чужим, незнакомым, искажённым, будто кто-то срывал его на крик, но вынужден был говорить шёпотом. — Лив? — Зейн чуть сильнее сжал мои руки, вырывая из транса. — Что? — Они… боятся тебя, — выдохнула я. Его брови сошлись. Он рассмеялся — коротко, безрадостно. — Боятся? Серьёзно? Эти твои тени? Ну уж нет… — Я чувствую это, Зейн. Они никогда так не реагировали. Даже на оборотней. Даже на… — я замолчала, не договорив про Ногицунэ. Он опустил взгляд, и я заметила, как у него дрожит челюсть. Не от страха. От сдерживания чего-то. — Может, и правильно делают, — сказал он тихо. — Если они опасны для тебя, пусть хоть немного побоятся. И вот тогда я поняла, что это уже не просто моя сила. Что-то в нём стало частью этого… или наоборот — что-то из них стало частью него. И тени знали это.

***

Я сидела на кровати, прислонившись к стене. Зейн спал рядом — или, по крайней мере, делал вид, что спит. Его дыхание было слишком ровным, чтобы я поверила. Тени тихо клубились в углу комнаты, как обычно, когда я не звала их специально. Они знали, что я думаю о них. Знали, что я что-то задумала. "Лив… не надо…", — прошелестело в моей голове. — А я говорю — надо, — прошептала я вслух. — Вы меняетесь. И я должна понять, как. Они медлили. Я почувствовала, как они тянутся ко мне, словно проверяя, насколько я серьёзна. — Идите сюда, — приказала я жёстко. Чёрная дымка сорвалась с угла и поплыла по полу. Сначала медленно, потом быстрее, пока не приблизилась к краю кровати. Зейн всё-таки открыл глаза. — Что ты делаешь? — Эксперимент, — ответила я и кивнула теням. — Приблизьтесь к нему. Они дрогнули. На миг показалось, что сделают шаг вперёд… и вдруг тьма словно разорвалась изнутри, распадаясь на рваные клочья. Они метнулись в стороны, прижимаясь к стенам, будто сама его аура их оттолкнула. "Держи нас подальше… держи его подальше… он чужой… он опасен…" Я слышала, как в их голосах смешаны страх и что-то ещё. Неуважение? Паника? Признание чуждой силы? Зейн поднялся на локтях, глядя на то, что осталось от клубящейся тьмы. — Они… реально убежали? — Они тебя боятся, — сказала я тихо. — Настоящего боятся. Он отвёл взгляд, сжал кулаки. — Тогда, может, в этот раз я не просто обуза. И в этот момент я почувствовала, что всё становится куда опаснее, чем я думала. Потому что страх теней — это не защита для меня. Это значит, что они увидели в нём нечто, чего боятся даже мёртвые.

***

Комната была окутана вечерней тишиной, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на стенах тёмные узоры. Я сидела на краю кровати, руки сжаты в кулаки, и снова прокручивала в голове ту ночь — ту ночь, когда Кейт поцарапала Зейна. Тогда я видела, как на его коже оставались глубокие красные следы, и тогда в груди застрял холодный комок тревоги. «Что это было?» — думала я, глядя на его руку, на которой теперь не было ни царапины, ни шрама. Но тревога осталась. Не страх превратиться в оборотня, нет — я чувствовала, что это нечто другое. Что-то, что невозможно объяснить обычными словами. Я мысленно возвращалась к той ночи: как Зейн держался за плечо после драки с Кейт, как в его глазах мелькала боль и что-то ещё — нечто незнакомое, странное. Тогда он ничего не говорил, а я не знала, что думать. Я боялась заглянуть глубже, боялась увидеть что-то, чего не могла бы понять. Теперь, когда тени начали связывать с ним свои нити, стало ещё сложнее. Я чувствовала, как они живут внутри него, словно тёмная энергия, которая медленно растёт. Они не могут использовать его как проводника — это моя роль, но их присутствие в нём — как тихая буря, готовая вырваться наружу. — Зейн, — шептала я в темноте, — что с тобой происходит? Он молчал, лишь крепче сжимая мою руку. Я чувствовала его страх — страх потерять себя, страх перед тем, что внутри него пробуждается. Я не могла позволить себе сломаться. Я — дверь между мирами, и моя сила — оберегать его и всех нас. Но иногда мне казалось, что даже я не справлюсь с этим грузом. Мысли о Кейт и её царапине не отпускали меня. Что если это был не просто случайный порез? Что если это был знак? Символ того, что грани между нашими мирами становятся тоньше, а тьма — сильнее? В этой тишине я обещала себе — я не позволю теням поглотить Зейна. Я буду бороться. За него. За нас. И, несмотря на страх, я знала одно: мы не одни в этой борьбе. Пока мы вместе — мы сильнее любой тьмы.