Фотосессия и ее последствия

      Че смотрел на Кима и не мог насмотреться, впервые за последний год столкнувшись лицом к лицу. Разлука почти никак не сказалась на сыне мафии, и видеть это почему-то было обидно. Порче успел пересдать экзамены перед комиссией, поступить в университет на специальность мечты, научиться не шарахаться от гитары и музыки, подкачаться, подрасти на пять сантиметров, завести кучу друзей и знакомых, сродниться с мыслью, что вся его жизнь теперь будет связана с мафией. Да он даже с пи’Кхуном и пи’Вегасом подружился, что уже могло сойти за маленький подвиг, а Ким остался все таким же изящным, гордым, прекрасным и отстраненным.       Че изо всех сил гнал от себя мысли о Киме, чтобы совсем уж не сойти с ума от пустых гипотез и додумывания мотивов. Скачал ту песню на флешку и отдал на хранение Поршу, не желая каждый вечер переслушивать и так отпечатавшуюся в памяти намертво композицию. Не желая искать смыслы в темных виноватых глазах, легкой дрожи голоса и переборе пальцев, о которых мечтал со своих шестнадцати.       Ким очень удачно взял небольшой творческий перерыв и не приходил в особняк главной семьи, когда там был Че. В конце концов, он был хорошим аналитиком и умел читать между строк, а Че более чем ясно показал, что не хочет его видеть в ближайшую вечность. Пусть в глубине души и ныла незажившая рана, теснились непрожитые чувства, горели обида и желание быть выбранным, быть важным, быть единственным.       Спустя целый год, проведенный порознь, Че смотрел на фарфоровое равнодушное лицо под слоем профессионального макияжа, и с отчетливой тоской думал, что проебался раз и навсегда и что сильнее влюбиться уже никогда не сможет, даже если очень постарается. Ким страшно бесил — до звезд перед глазами, до замершего дыхания в груди, до дрожи в руках, но его редкую, кукольную красоту нельзя было отрицать.       Черные расклешенные брюки делали ноги парня визуально длиннее, мягкий корсет с атласными лентами маняще обтягивал изгибы осиной талии, полупрозрачная белая рубашка с кружевным жабо и черным атласным бантом подчеркивала ширину плеч, красоту запястий и изящество шеи. Отросшие волосы небрежно падали на плечи волной. На влажно блестящих губах хотелось оставить глубокий собственнический поцелуй, а бархатной щеки коснуться если не губами, то хотя бы пальцами.       — Хуйня из-под коня. Твой образ идеален, но мне не хватает глубины. Вдохновения, порыва, страсти. Ты как картинка, Вик, красивый, но пустой, — возбужденно размахивая руками, бормотал долговязый фотограф, то и дело пробегая взглядом по наряду своей модели.       — Такой и есть, — усмехнулся Ким устало. Видимо, фотограф был одним из приближенных, и извечная маска рядом с ним начала отставать от лица.       — Пиздеж. Ты песни свои вообще слышал? Пустой человек такой накал и трагизм не напишет. Слушай, я знаю, что ты кого-то крепко любишь, это в любой твоей песне с первых слов слышно. Просто представь себе сейчас своего мальчика. Как он улыбается, хмурится, ворчит. Покажи мне настоящие эмоции, а не суррогат.       — Даже не проси, Джонни. Представлю — и развалюсь. Я поступил с ним, как мудак, и представлять, что он пережил — это как ножом рану колупать. Уж извини, но не буду. Даже ради искусства.       — У твоего мудацкого поступка была причина? — прищурился мужчина, заставив Порче замереть без дыхания в тени декораций.       — Была, конечно. Я заигрался в нормальную жизнь, хотел понять, каково это, когда тебя по-настоящему любят. Но моя жизнь, сам понимаешь, не предполагает привязанностей. Я должен был защитить его. От отца. От себя. От своей ебучей жизни и дерьма семьи. Тогда вообще выбор стоял: либо я его бросаю, либо мой отец делает из него рычаг давления на меня.       — Но твой отец уже мертв, почему не вернешь своего мальчика?       — А нахуя ему я? — рассмеялся Ким бархатным, мягким смехом по которому Че скучал, как безумный. — Он студент теперь, куча новых друзей, впечатлений, эмоций. Что я могу ему дать кроме трудоголизма, мудачества и смазливого лица? Бля, вот заговорил о нем, теперь его запах мерещится. Не колупайся в этом больше, Джонни, умоляю. Сейчас возьму яйца в кулак и покажу тебе трагизм, раз это так необходимо.       — Конечно, покажешь. Ты же у нас мастер показывать нужные эмоции, да, пи’Ким? — Порче, больше не скрываясь, вышел из-за декораций и склонил голову к плечу, глядя на побледневшего Кима с искренним интересом.       — Что ты здесь делаешь?       — Пи’Кхун попросил «его человечку» документы завезти. Держи, кстати, — Порче подложил пухлую папку на змейке к вещам Кима на журнальном столике неподалеку, окинул идеальный образ свежим взглядом и поморщился, обратившись уже к фотографу: — Кто выбирал ему наряд? Конечно, будет выглядеть нелепо, это тупо не он.       — Джонни. Полагаю, ты и есть мальчик Кима? — короткостриженый мужчина с обаятельным, запоминающимся лицом дружелюбно протянул руку на европейский манер и улыбнулся, отчего в уголках шоколадных раскосых глаз разошлись лучики морщинок.       — Порче. Вряд ли меня теперь можно так назвать. Мы больше года не общались, потому что один известный нам обоим придурок извинился песней, — Че легко пожал протянутую руку и неприязненно цокнул языком, выражая нелестное мнение о Киме.       — А чего еще ты ждал от него? Он пушку научился держать раньше, чем столовый нож. У тебя есть свободные полчасика? Надо его все-таки переодеть, у нас план срочный, переснимаем уже третий раз — и все фигня. Справишься с его образом?       — А что конкретно вам нужно?       — Можешь на «ты», мне всего тридцать пять. Ты его последний альбом слушал?       — Даже не пытался. Если бы услышал, пришел бы к нему и разбил стул о его тупую и очень красивую башку. И не факт, что только стул.       — Нужно было послушать и разбить. Весь альбом о тебе. Если коротко, основной концепт в образе отверженного и печального героя, медленно погружающегося в тоску, одиночество и чувство вины.       — Фу. Хотя с точки зрения маркетинга… Поклонников станет раза в три больше, люди такое любят. Ладно, сейчас что-нибудь соображу.       Порче наскоро изучил вешалки с одеждой в углу помещения, скользя пальцами по тканям с разной фактурой и плотностью. Увы, ничего подходящего не было — либо слишком кричащее, либо скромное, либо светлое, либо просто не то.       — А если его полуголым снять?       — Татуировку спалит. Пока рано, — отмахнулся Джонни, настраивая оборудование.       — Тату? Пи’Ким, покажи!       Взбудораженный Порче всем телом повернулся к Киму, и тот, уставившись в пол, послушно стянул корсет и рубашку, обнажая исчерченную редкими шрамами кожу, идеальные выступающие ключицы и татуировку. Ебучую татуировку в виде его самодельного медиатора прямо поверх сердца. С полным сохранением каллиграфии дарителя и кривоватых краев «подарка».       Под ногами парня опасно покачнулась земля при виде его собственного имени, навечно запечатленного на теле Кима. В том месте, где татуировки делать реально больно и чувствительно, Че знал это и со слов знакомых, и из куцых познаний в анатомии. Ему бы обидеться, накричать, высказать, что не давал разрешения, но слова застряли в глотке рыбными костями. Порче мог выговориться, да и выговаривался, чего греха таить, и брату, и Танкхуну, и Макао. Ким же о своей боли не сказал никому, не показал, не намекнул, просто молча тащил на себе груз вины и сожалений. Че не хотел о нем ничего знать, но все равно знал, натыкаясь на воспоминания в словах Порша, Кинна и Кхуна, улавливая остатки знакомого шлейфа парфюма в доме, когда Ким приходил навестить отца и братьев, ища в толпе кожаные куртки и смоляные волосы до плеч. Он думал, что обрадуется, если увидит боль Кима вживую, ведь тот так и не решился прийти и извиниться лично, но на деле Че стало горько и тоскливо, до слез и сжатых кулаков.       Внешне, разумеется, он чувств не показал, наоборот, пустил в голос ложную насмешку:       — Долбоеба кусок. Там же больно.       — Медиатор не вечный, второй такой ты бы мне точно не сделал. Пришлось импровизировать.       — Скажи мне в лицо, что твои чувства не были игрой. Не лги хотя бы сейчас. Давай, Кимхан, наскреби пару слов без музыкального сопровождения, потому что, клянусь Буддой, я тебя прибью, если ты снова мне солжешь ради высшей цели.       — Когда ты подарил мне медиатор, я уже знал, что уйду. Ты полюбил не всего меня, а только то, что я тебе показывал. Я урод, Че. Подонок, ублюдок и эгоистичная тварь. У меня нет права тебя пачкать своей грязью.        Вместо ответа Порче потянулся к пуговицам на своей черной шелковой рубашке. Бросив ее в сторону Кима, он еще раз пробежался взглядом по аксессуарам и выхватил небольшой кроваво-красный чокер с капелькой, имитирующей кровь. Подошел вплотную, забрал у Кима старую одежду и помог застегнуть на шее тугой замочек украшения.       В ноздри прокрался знакомый до боли аромат — естественный запах кожи, а не косметическая отдушка или парфюм от одежды. Несмотря на все перенесенные страдания, этот легкий, приятный аромат так и остался для Че любимым и близким, внушающим чувство безусловной безопасности и дома. Так пахло, когда Ким учил его брать сложные аккорды на старенькой гитаре, когда принес новенькую гитару и отдал прямо в руки так легко, будто это ничего не значило. Когда Че проснулся самым счастливым школьником на земле, прижимаясь щекой к груди своего любимого репетитора или когда Ким выбил наркоту из его руки в клубе, а потом кричал, до предела раздраженный, почти испуганный тем фактом, что мог опоздать.       Поцелуй вышел сам собой. Че не сидел весь год на месте, и пусть до полноценного секса у него дело ни с кем не дошло, целоваться на приличном уровне он все же научился, что и продемонстрировал, слизывая липкий вишневый блеск с губ поддавшегося на провокацию Кима.       Пубертат постарался на все сто — теперь Че был выше, шире и тяжелее своего глупого кумира и немного нависал над ним. Разница размеров породила не только возбуждение, но и одну очень простую мысль:       — Раз уж я теперь больше, значит, я актив? — прошептал Че с придыханием в чужие губы, только что подарившие ему невыносимо приятные ощущения. Ни с одним из трех прежних партнеров он не испытывал такого удовольствия и расползающейся по телу неги.       — Хочешь — будешь.       Ким задыхался так, будто пробежал стометровку. Порче, вникнув в смысл слов, прижался к нему еще раз, с жадностью и голодом вылизывая подставленные под ласку губы и горячий рот. Он бы правда поверил в то, что сможет вести и в отношениях, и в постели, но Ким, не прерывая поцелуя, уселся на высокий стул, чуть раздвинул бедра и усадил Че на одно из них, параллельно придерживая за талию восхитительно твердой и тяжелой рукой.       — Кому я вру, блять. Я тот еще пассив, и ты это знаешь, — зажмурившись от накатившего возбуждения, прошептал Порче и ткнулся носом в теплую шею рядом с чокером, мечтая сорвать его к чертовой матери и оставить взамен ожерелье из засосов.       — Service top/power bottom, angel? — фыркнул Ким беззлобно и чуть отстранился, проводя кончиком носа по пылающей щеке Че.       — Can you read my mind, teacher? — игриво промурлыкал тот и несдержанно охнул, когда ладонь с талии сползла на ягодицу и ощутимо, до боли на ней сжалась.       — Не дразни, Че. Я держусь на последней нервной клетке. Джонни не дурак, из помещения выйдет вовремя, а я разложу тебя прямо здесь.       — Я не готовился к сексу.       — А кто говорит про проникающий? Есть так много способов сделать друг другу хорошо, малыш, — голос Кима стал хриплым, соблазнительным и глубоким, как у сирены, заманивающей моряка в глубокие воды.       — Сначала фотосессия, потом секс. Не заставляй пи’Джонни ждать. Наверняка он жутко занятой человек, — Че силой воли стряхнул с себя флер похоти и начал застегивать мелкие пуговки на рубашке, отлично усевшейся на широких и пропорциональных фигуре плечах Кима. — Накрасить себя дашь?       — Дам. И не только накрасить.       — Фу, пи’Ким, как пошло.       — Не нравится?       — Я такого не говорил. Но я все еще девственник, так что будь со мной нежным, — Порче, дразнясь, просительно надул губы, и без того припухшие от поцелуев.       — Нарываешься, — зрачок затопил радужку, выдавая зашкаливающий уровень возбуждения Кима.       — Ну отшлепай меня тогда, я не знаю, — нагло продолжил дразниться Порче и только и успел, что охнуть, когда его опрокинули на кремовый сатин, являющийся частью декораций, и накрыли гибким, тяжелым телом.        Дверь за выскочившим в коридор Джонни хлопнула, отрезая все звуки из коридора. В целом лежать вот так оказалось комфортно и приятно. Под затылком ощущалась вовремя подложенная ладонь Кима, к эрекции, чуть не рвущей ширинку джинсов, притерлись пахом, не менее твердым и горячим. Че закинул голову назад, покорно подставляя шею под поцелуи, и вцепился двумя руками в спину партнера поверх своей же рубашки.       — Станет слишком, пинай, — предупредил Ким серьезно, дождался ответного кивка и только после него позволил себе впиться в губы Че новым поцелуем, за секунду вытеснившим из головы младшего все разумные мысли.       Че не сопротивлялся, когда Ким навис сверху на одной руке, второй спешно освобождая их обоих от штанов и белья. Не возражал, когда на его груди и шее расцвели розовые бутоны маленьких, болезненно-острых кусачих поцелуев. Не остановил, когда изящная ладонь пролезла под белье и так правильно сжала член ближе к головке, что перед глазами поплыло. Воздух вообще казался раскаленным и густым, Че жадно глотал его открытым ртом, но это мало помогало — Ким то и дело занимал его губы мокрыми затяжными поцелуями, попутно умудряясь ласкать член и тереться о тело своим.       Много времени молодому и нетерпеливому организму не понадобилось. Ким хитро выкрутил запястье, вместе с тем припав к соску на плоской груди — и Че забился под ним в оргазме, царапая идеальную спину, уже лишившуюся хлипкого прикрытия в виде рубашки.       — Ч-ш-ш, Порче, тише. Ну чего ты? Не плачь, котенок, — Ким приподнялся над распластанным на спине парнем и губами стер с его висков слезы. — Что не так?       — Мне впервые подрочил мой кумир, на которого я дрочил со своих шестнадцати. Меня поцеловал человек, которого я до сих пор люблю. Действительно, пи’Ким, почему это я плачу? — грустно усмехнулся Порче, смаргивая очередную порцию соленой влаги.       — Любишь? Почему, Че?       — А хуй его знает, почему. Просто люблю, пи’Ким, и знаю, что больше никогда и никого не смогу так полюбить. Даже если он будет самым идеальным, самым добрым, самым заботливым, я все равно буду любить тебя. Глупо, да?       — Очень. Я точно этого не заслужил. Прости меня, — Ким улегся набок рядом с Че, вытер испачканную руку и член парня о белую блузу с рюшами и накрыл солнечное сплетение ладонью, мягко поглаживая кожу шершавыми от струн кончиками пальцев. — Мне повезло, раз меня любит ангел. А тебе — нет, раз это всего лишь я.       — Ты научился разговаривать открыто, пи’Ким, и года не прошло! — за сарказмом Че пытался скрыть боль и обиду, но, судя по печальному, понимающему взгляду Кима, фокус не удался.       — Прошло. Я всегда хотел, только не думал, что вправе.       — Не хочу об этом сейчас думать, иначе разревусь и все закончится. Ложись на спину, пи’Ким, твоя очередь.       — Че, не надо, я могу сам.       — Ложись, я сказал! И завали хлебоприемник, ты и так сегодня сказал достаточно.       Теперь уже Порче навис над телом старшего, изучая просторы взглядом, губами и пальцами. Кожа Кима была ровной и гладкой, от нее приятно пахло чем-то терпким, непохожим на парфюм или отдушку. Этот запах кружил Че голову, вынуждал дышать чаще и ласкать смелее. Ким был тихим в постели, но на нежность отзывался ярко, морщась, сжимая кулаки и поддаваясь на малейшие касания. Че всерьез увлекся исследованием, играя с сосками и тактильными ощущениями — то вылизывал, то потягивал губами, то целовал чувствительную ореолу, то дул издалека, охлаждая.       — Ты где так… ты где так научился, ангел?       — Килотонны просмотренной порнухи и живое творческое воображение, — отмахнулся Че, переходя с ласками на ключицы.       Здесь кожа ощущалась соленой и особенно вкусной. Ладонь парня сползла ниже по поджарому торсу, пока губы оставляли на медовой коже крепкие, собственнические поцелуи-метки. Татуировку Че вылизывал с особым тщанием, пока его правая ладонь кольцом обвивалась вокруг аккуратного ровного члена средних размеров. Ким не заморачивался с депиляцией, всего лишь коротко подстригал волоски, и теперь они приятно покалывали пальцы Че при движении. Щедро добавив на ладонь слюны, он вернул руку на место и сместился поцелуями к ребрам. Здесь тоже обнаружилась чувствительная зона — Ким дышал все чаще и резче, прогибался сильнее, упираясь пятками и затылком в пол. Но лучше всего на ласки отозвался плоский живот с небольшим шрамом чуть ниже пупка.       — Откуда это? — Порче широко лизнул темно-розовый след, отчего Кима подкинуло на месте.       — Мне было четырнадцать, когда нас с Кинном похитили… Я неудачно перевалился через край контейнера и расцарапал себе… живот, — Ким отважно пытался сохранять силу воли, но глаза то и дело закатывались, пересохшие приоткрытые губы отказывались подчиняться, а голос срывался и сексуально хрипел.       — Бедняга. Потом расскажешь мне обо всех остальных, — попросил Че и прикусил бедренную косточку. Ким дернулся, все-таки застонал сквозь зубы и запачкал руку парня спермой. Мышцы его живота и бедер сокращались так красиво, что Че залюбовался, жалея, что из своего положения не сможет дотянуться до телефона и сделать фото.       — Можешь убрать руку, — сдавлено попросил Ким, уводя взгляд в сторону.       Че поторопился убрать ладонь из чужих штанов. Он по себе помнил, что прикосновения после оргазма могут быть слишком острыми и даже болезненными.       — Ты отшлепать обещал, вообще-то, — задумчиво проговорил он и порывисто засунул в рот испачканные пальцы. Сперма оказалась горькой и соленой на вкус, но рвотного рефлекса не вызвала. Че покивал своим мыслям и напоролся на внимательный взгляд-прицел из-под черных нахмуренных бровей.       — Малыш, если я тебя хоть раз шлепну, ты прямо тут девственности лишишься. На полу фотостудии среди декораций к проходной съемке. Ты точно этого хочешь?       — Ну, не барушник прокуренный, и то хорошо, — подколол в ответ Че, вспомнив рассказы Кхуна об их с Кинном бурной юности.       — Танкхун никого до добра не доведет, — рассмеялся Ким и стер большим пальцем каплю спермы с уголка губ парня, как ни в чем не бывало сунув его себе в рот. Теперь уже у Порче по спине поползли мурашки от сокрушительного желания валить и трахать, пока дыхания и запала хватит.       — Ты делаешь из меня секс-маньяка, пи’Ким.       — Тебе девятнадцать, мне двадцать два. Самое то творить херню и трахаться 24/7.       — Значит, к тебе?       — Порче, ангел, ты же понимаешь, что если мы сейчас поедем ко мне, то я тебя больше не отпущу? Вообще. Никак. Никуда. Никогда. Ни к Поршу, ни к Макао, ни к кому-то еще?       — Только если это будет работать в обе стороны, — Че навалился на грудь Кима локтем, но тот не сказал ни слова, только шею вывернул, чтобы ласково поцеловать парня в предплечье. — Я, может, тоже до пизды ревнивый собственник.       — Не поверишь, но я и так ни с кем не потрахался за все время без тебя. Разве что с рукой.       — Чего так? На импотента вроде не похож, — Че с намеком покосился на окрепший член Кима, зажатый меж их телами. — Или работа мешала?       — Не хотелось распыляться на интрижки. Они — не ты. И я согласен на обе стороны.       — А если бы мы не помирились сегодня? Так бы и продолжал сольно и грустно дрочить на мои старые фотки?       — А мы помирились? — с широко распахнутыми глазами и приоткрытыми губами, вытянувшимися в забавную «о» Ким очень напоминал кота, которых Че обожал.       — Нет, блять, я просто так твою сперму проглотил, с каждым встречным этот трюк проворачиваю. Ты вроде умный человек, пи’Ким, третий сын известной семьи, а иногда тупой, как шлепанец. Пошли уже, хочу в душ и на нормальную кровать.       — Неженка, — Ким высвободился из-под Че, помог ему подняться и украл с губ очередной поцелуй, воспитанно держа руки на талии.       — Ты против? — Че вовремя проглотил «не нравится — ищи другого», вместо этого оставив на плече старшего собственнический укус.       Раскат хрипловатого смеха прошелся по коже роем мурашек. Че поежился и тут же ощутил на плечах свою же рубашку, согретую теплом чужого тела.       — Поехали домой, ангел.       Ким больше не приказывал, он осторожно и ненавязчиво просил, разглядывая лицо Порче вблизи, словно хотел раз и навсегда отпечатать в памяти каждую черту. Взяв его руку в свою, Че переплел их пальцы, поднес к губам и легонько коснулся костяшек, поражаясь тому, что его руки стали намного больше рук Кима.       Сообщения охране и Поршу улетели за считанные секунды. В салоне машины Кима было чисто и уютно. Тихо играла джазовая музыка, приятно пахло выделанной кожей и дорогим парфюмом с нотами кардамона и ванили. Всю дорогу до пентхауса они молчали и смотрели каждый в свое окно, но Ким не выпускал руку Че из своей, держа исключительно на своем бедре и поглаживая большим пальцем по костяшкам.       Пентхаус, на взгляд Че, искушенного постоянным общением с Танкхуном, выглядел дорого, роскошно, безлико и мрачно. Просторная гостиная с портретом на всю стену и спартанской обстановкой хай-тек. Безликая кухня, где из техники наблюдались только кофемашина, микроволновка и холодильник. Мини-студия с разбросанными по полу листками из блокнотов, сплошь исчерканные нотами, лирикой и рисунками, в большинстве из которых Че с удивлением узнал свой профиль. Огладив деку деревянной красавицы, любимицы Кима, подарка его умершей матери, Че опустился на колени перед подставкой и прикоснулся губами к голове грифа, безмолвно благодаря за то, что гитара была рядом с Кимом в самые сложные времена.       В гостевую Че заглядывать не стал, перейдя сразу в хозяйскую спальню. Она тоже была завалена обрывками мелодий и строк. И снова профили и анфас Че, снова кошачьи лапки — его собственный отличительный знак, он начинал плодить их на полях тетрадок, когда глубоко задумывался, и Ким, видимо, подцепил привычку. От этих милых мелочей в глазах защипало. Потеряв Кима год назад, Че потерял не только кумира и объект нежных чувств, но еще и единомышленника, соулмейта, с которым мог поделиться любой печалью или радостью. Ким был единственным, кто понимал Че с полуслова и полувзгляда, такого уровня доверия даже с Поршем достичь не удавалось. Потеря Кима была сравнима с потерей куска души, но Че нашел в себе силы признаться в этом только сейчас, держа в руках россыпь чужих чувств, выраженных аж тремя разными способами.       Ким не стал затягивать с купанием и уже через двадцать с лишним минут вышел из ванной босой, без макияжа и в тонком домашнем черном халате. Кончики мокрых волос оставляли на ткани пятна, отчего линия плеч выделилась сильнее. Порче залип, то и дело сглатывая усиленно выделяющуюся слюну. Такой Ким был ему непривычен и манил похлеще замкнутого и строгого, каким чаще всего выглядел на людях. С ним хотелось сделать все те взрослые, пошлые вещи, что парень видел в порно и эротике, просмотренной под одеялом тайком от Порша. Расслабленно-домашний, обманчиво-ленивый Ким пробуждал в нем совсем не скромные желания, но они быстро утихли, разбившись о ядовитую вину в чужих глазах. Ким смотрел так, будто до сих пор не верил, что Че рядом с ним, отчего момент безвозвратно разрушился.       — Ты же убьешь за меня, да, пи’Ким?       Че не мог не спросить, давая выход тяжелому, странному ощущению, что накрыло его с головой в тот момент, когда Ким выбил у него из рук таблетку и избил его «друзей», не скрывая ярости и злости. Тогда он выглядел горячо и очень опасно, и Че, уже успевший принять на грудь алкогольный коктейль, едва не растекся лужей, удержавшись невероятным волевым усилием.       — Кого угодно, ангел, — тяжело вздохнув, Тирапаньякул усадил своего гостя на край кровати и опустился на колени у его ног, как преданный пес. Че отвел упавшую на высокий лоб мокрую прядку, вдохнул густой запах брендового шампуня и наклонился, вплавляя себя в чужое стройное тело. Ким с жадностью ответил на касание, погладил костяшками пылающую щеку, коснулся губами виска.       — Дай хоть постельное поменяю.       — Похуй, пи’Ким, иди сюда.       Че разделся до белья и упал на темно-синие прохладные простыни, с упоением зарываясь в такое же одеяло. Ким улыбнулся самыми кончиками губ, наблюдая за ним с умилением и нежностью, послушно скинул халат в кресло и скользнул на соседнее место, стоило властно протянуть руку навстречу. Стройное сильное тело прижалось к боку, приятно согревая. Ким навис на локте над лежащим на спине парнем, боднул его носом в щеку, вынуждая повернуть голову, и стал медленно целовать челюсть, щеку и чувствительное к ласкам пространство под ухом.       — Ты так хорошо пахнешь, малыш. Я и забыл, как это вкусно, — шептал он, собирая губами вкус и жадно, не скрываясь, вдыхал естественный запах Порче.       — Ты тоже, — отозвался парень и повернул голову, на ощупь находя пересохшие губы.       Ким отлично целовался — без агрессии, аккуратно и умело, намного лучше, чем все прежние партнеры Порче, включая Макао, с которым они почти дошли до петтинга, если бы Че не передернуло от отвращения в самый ответственный момент. Макао не был плохим или грубым, он просто был не тем, и они вовремя это осознали, сумев удержаться на тонкой грани дружбы. Ким был совсем другим. Его касания ощущались ярче, весомее и жестче, он осознанно тратил время на то, чтобы занежить партнера, превратить обыкновенное касание в невыразимо желанное и приятное событие для обоих. Че изо всех сил старался достойно отвечать, но явно проигрывал в умениях и опыте, за что счел важным извиниться.       — Прости, я целуюсь не так хорошо, как ты.       — У меня фора в возрасте и опыте, ангел. Не бойся, ты отлично целуешься, как для девственника, — несмотря на легкую иронию, голос Кима звучал уверенно и спокойно, отчего и Порче стало самую малость легче.       — Пусти в душ.       — У нас будет секс?       — Это принципиальный вопрос?       — Да, потому что я в душе не гребу, куда дел презервативы и остались ли они вообще. Пока ты будешь мыться, я их поищу или сгоняю одного из ребят в аптеку.       — Будет у нас секс, пи’Ким, — с вызовом глядя в темные глаза, уронил Порче и сглотнул их общую слюну, напоказ облизнувшись. — Я хочу, чтобы был, а ты?       — Иди в ванную, ангел. Все, что нужно, я оставил на полочках.       Ванная была большой и удобной, но типовой, с золотисто-коричневой плиткой и энергосберегающими прохладными лампочками. Белая овальная емкость располагалась в одном углу, раздвижная душевая кабинка в другом. В третьем пристроился унитаз, а оставшееся место занимали раковина, зеркало, полочки и шкафчики. Уютно, но также безлико, как и в остальной квартире.       Растягивать себя Че не стал — во-первых, не было времени, во-вторых, хотелось доверить этот тонкий момент более опытному партнеру, в-третьих, гель для душа вместо смазки был так себе затеей, это он еще по прошлым попыткам мастурбации помнил. Хорошенько очистив себя, Че принял теплый расслабляющий душ с нагло стыренным с полочки гелем Кима, промокнул полотенцем мокрые волосы и вынырнул из душной ванной в кондиционированную прохладу спальни, не потрудившись завязать на бедрах полотенце.       Коварно толкнув копошащегося у изголовья Кима в спину, он завалил его на кровать, перевернул на спину, залез сверху и всласть поерзал задницей по паху, ощущая, как член под ним твердеет и поднимается за секунды. Порадовавшись отклику, Порче полноценно лег поверх Кима, вжимаясь грудью в грудь, и жадно поцеловал губы, о которых грезил весь последний год. Минут пятнадцать они лизались, смешивая дыхание, стоны и слюну. Порче несдержанно терся о Кима пахом, за что получал легкие шлепки по ягодицам и укусы в основание шеи. Наконец терпение подошло к концу, и он выразил недовольство более явно, укусив почти до крови.       — Займись уже делом, пока у меня яйца не лопнули, — поторопил Порче и оттянул нижнюю губу партнера зубами, наказывая за промедление. Ему понравилось командовать, а Ким, судя по всему, был совсем не против сыграть в service top/power bottom.       — Малейшая боль или дискомфорт — и ты мне говоришь ясно?       — Ясно.       — Расслабься и ничего не бойся, мы можем остановиться в любую секунду, — пообещал Ким и щелкнул крышечкой бутылька с бесцветной смазкой.       Порче покорно вытянулся поверх его тела, расслабляя мышцы. К анусу мягко притерлись густо смазанные прохладные длинные пальцы. По-хозяйски огладили, прошлись туда-сюда по расщелине, играя, изучая и дразня. Ким обхватил парня свободной рукой за талию, фиксируя на одном месте, и круговыми движениями протолкнул первый палец. Медленно, осторожно, но сразу до конца.       Порче легко его принял — все же он был любознательным и игривым девственником и часто экспериментировал наедине с собой. Однако пальцы Кима были чуть больше в диаметре и входили под другим углом, вызывая перед глазами цветные пятна, хотя простату пока не нащупали.       — Пи’Ким…       — Больно?       — Еще…       Ким осекся, глядя на поплывшего Порче, как на Восьмое чудо света, и послушно вставил второй, сначала на одну фалангу, а затем и полностью. Это уже было немного дискомфортно, Че в целом не любил процесс растяжки и никогда не пробовал вставлять в себя больше двух пальцев. Осознавая, что без этого никак, он постарался расслабиться и потерся щекой о плечо партнера, показывая, что можно продолжать.       Ким, казалось, полностью забыл о себе, сосредоточившись на откликах и реакциях Порче. Решив это исправить, тот слегка приподнялся на локтях и затянул их в новый поцелуй, настолько пошлый и голодный, что должно было стать стыдно, но почему-то не стало. Ким нащупал простату, однако толкаться предпочитал рядом с ней, вынуждая Порче ерзать, ворчать и сильнее насаживаться на пальцы.       — Хочу еще.       — Рано, потерпи.       В качестве поощрения Ким как-то странно повернул пальцы внутри, и Че прошибло вдоль позвоночника острой горячей волной.       — Н-не делай так.       — Болит?       — Нет. Хочу кончить, когда ты будешь внутри. Давай, пи’Ким, ускоряйся, я устал ждать…       — Глупый малыш.       Несмотря на насмешливый тон, Ким заботливо добавил смазки и вставил третий палец. Вот теперь проникновение ощущалось туго и больно. Читая дискомфорт парня по исказившемуся лицу, он попросил, через слово целуя то покрасневшее ушко, то изгиб челюсти:       — Потерпи, малыш. Я постараюсь аккуратно.       Порче постарался расслабиться и прижался губами к шее рядом с артерией, не решаясь оставить засос на видном месте из-за внимательных и дотошных фанатов. Пометить хотелось до дрожи, поэтому он мягко прикусил терпкую кожу чуть выше ключицы, оставив розоватый след. Пальцы задвигались быстрее, смазка громко и вульгарно хлюпала на каждом толчке. Ким не обращал на это внимания, и Че решил последовать его примеру. Он думал, что они остановятся на трех, но Ким, снова поколдовав с флаконом, использовал еще и мизинец.       — Пи’Ким, блять! Вставь мне уже!       — Секс только после хорошей растяжки.       — Ты ужасен.       — Я, между прочим, о тебе забочусь.       — А я, между прочим, хочу, чтобы мой охуительно красивый парень выебал меня до дрожащих ног.       — Ангелы не должны материться, ты же в курсе?       — А то что? Накажешь?       — Порче, не нарывайся, — с тихой, непоказной угрозой в голосе приказал Ким, но упрямый Че, крыша которого давно ушуршала на пмж в другую страну, нагло передвинул свободную руку Кима на свою ягодицу и придавил сверху своей ладонью.       — Я хочу твои следы. Отшлепай меня. Или сожми.       — У меня рука тяжелая.       — Пускай. Хочу помнить об этой ночи.       — Малыш, не надо.       — Ты хочешь, я хочу. Просто сделай уже. Никто не говорит бить меня до синяков, или искусать, как собака — кость. Но я хочу твои следы. Хочу смотреть на них утром и думать, как хорошо мне…       Порче осекся, когда твердая ладонь с размаха опустилась на его ягодицу, посылая по телу волну болезненного, жгучего удовольствия. Ким полностью замер, отслеживая реакцию на всех возможных уровнях — от ритма дыхания до выражения лица. Че, не мешкая, впился в его губы горячим поцелуем и потерся пахом о пах, бесстыдно напрашиваясь на повторение, для чего даже приподнял бедра, как потягивающийся кот. Ким понятливо занес руку над второй ягодицей, одновременно с этим покручивая пальцами внутри и самыми кончиками надавливая на простату.       — Трахни меня уже, изверг! Я хочу кончить… — заныл Порче, виляя задницей, чтобы хоть как-то ускорить процесс. Пальцы ощущались хорошо, но хотелось все-таки член.       — Если войду, уже не остановлюсь, ты это понимаешь?       — Да. Хочу, пи’Ким, прошу…       — На колени.       Порче покорно слез с чужих бедер, становясь в коленно-локтевую. Остатки стыда растворились в мареве похоти, звуки фольги от презерватива и движение чужого тела по простыни подстегивали воображение. На ягодицу обрушился новый хлесткий удар, вырвав из Че короткий вскрик, больше похожий на всхлип. Колени разъехались в стороны, открывая Киму лучший вид, а бедра напряглись в преддверии еще одного болезненно-сладкого удара.       Для их первого раза Ким выбрал ровный, неумолимый темп, задвигая понемногу и без остановок. Поясница заныла, но Че только сильнее подставился, разрешая делать с собой абсолютно все. Когда Ким вошел до конца, парень уже почти не чувствовал собственного тела, погруженный в изучение нового ощущения предельной заполненности.       — Держись крепче, задница мелкая, и не вздумай умолять о пощаде, — как змей-искуситель прошептали на ухо Че и игриво прикусили мочку, заново разжигая желание.       Дальнейшее он помнил урывками. Ким на каждом толчке задевал простату, заставляя парня хныкать и ежиться от удовольствия. Напряжение копилось внизу живота, член пачкал смазкой кожу, перед глазами плыла и кружилась комната, плавно погружающаяся в вечерний полумрак. Весь воздух куда-то пропал, и Порче бессмысленно и глупо открывал рот в попытке вдохнуть хоть что-то.       Он не продержался и пяти минут, испачкав спермой простыню под собой. Дискомфорт причудливо мешался с удовольствием, ощущение принадлежности и доверия затопило с головой. Ким задвинул максимально глубоко и замер, давая время прийти в себя, покрыл спину поцелуями и короткими несильными укусами, успокаивая без слов. А затем перехватил удобнее и возобновил фрикции, не позволяя вырваться. Че плакал от слишком сильной стимуляции, ныл и ерзал, но его продолжали удерживать в стальном захвате и таранить нутро в четком и медленном ритме. Отчаявшись, парень попытался выкрутиться и оцарапать Кима, заведя одну руку за спину, но тот не обращал внимания на боль, а в какой-то момент и вовсе шлепнул по ягодице до легкого звона — рука у него и правда оказалась тяжелой и сильной.       — Я говорил, что не остановлюсь? Говорил. Будешь знать, как меня дразнить, мелочь, — мурлыкнул Ким в ухо Порче и лизнул вдоль ушной раковины, словно жаждущий ласки и любви мартовский кот.       Парню было так жарко и маетно, что третий за день оргазм, сухой и быстрый, практически прошел мимо него. Внутри стало горячее от спермы, хорошо ощутимой сквозь качественный тонкий латекс, и Че слабо застонал, на остатках выдержки подмахивая бедрами. Ким, тяжело дыша, навалился сверху — тяжелый, сильный, до одури желанный, насквозь пропахший потом и сексом.       Они оба были отвратительно мокрыми, липкими и грязными, так что Ким, едва придя в себя, потащил вялого Че в ванную, где тщательно вымыл его, не постеснявшись залезть пальцами в покрасневший и растянутый анус. После заботливо закутал растекшегося медузой парня в халат, оставил нежный поцелуй на распухших губах, перестелил постель и приоткрыл окно, проветривая душное помещение.       Порче следил за ним вполглаза с кресла — после выяснения отношений и изнурительных постельных упражнений ему безумно хотелось спать. Они отключились очень быстро, свернувшись на кровати в один большой тесный клубок. Че чувствовал себя в объятиях Кима, как в сейфе — ни кошмаров, ни бессонницы, ни навязчивых мыслей, ни успокоительного, которое ему прописал психотерапевт Тирапаньякулов.

***

      Утром Порче проснулся первым и с трудом выбрался из-под руки Кима, оплетшей его талию стальным кольцом. Оставив на щеке любимого человека ласковый утренний поцелуй, он отправился в ванную, ворча про себя на неприятные ощущения в растраханной заднице и пояснице. Душ взбодрил, вкус мятной пасты разорвался свежестью на языке, а глаза, после трех минут умывания в холодной воде, наконец раскрылись полностью, а не частично.       Добравшись до телефона, Че обнаружил несколько десятков сообщений в совершенно разных тональностях. От «Я ему глаз на жопу натяну, если еще раз тебя обидит» от Порша, до «Молодец, малыш Че, так держать! Пришлю вам клубничную смазку и щадящие наручники, мои милые кролики» Кхуна с переходом через «Не забудь про пятничную игру и хотя бы разок в сутки пожри нормально. Если кузен тебя затрахает и ты опять похудеешь, я начищу ему хлебало, так и передай» от Макао.       Ответив всем лаконичным «я сам разберусь, что мне делать и как, но спасибо за заботу», Че решил приготовить завтрак. Попытка в романтику провалилась, не начавшись — помимо стратегического запаса кофе и молока, в холодильнике и кухонных шкафчиках Кима не было ни-че-го.       Заказав доставку, парень накинул вчерашний черный шелковый халат, оказавшийся удивительно приятным к телу, и углубился в чтение статьи к вторничному уроку по теории музыки. Его прервал стук пакетов — зачитавшись, Че напрочь пропустил уведомление от охраны о прибытии курьера.       Абсолютно голый Ким с покрасневшим от умывания лицом поставил на стулья пару битком набитых пакетов из ближайшего крупного супермаркета.       — Ты вот в этом виде у ребят доставку забрал? — изогнул бровь Че, окидывая Кима говорящим взглядом с головы до ног.       — В полотенце, вообще-то, но а хуле нет? Чего они там такого не видели? — Ким лениво почесал нос и бедром придержал покосившийся пакет. — Ты готовое заказывал или ингредиенты?       — И то, и то. У тебя мышь повесилась, а я теперь тут как бы живу, если все вчерашнее в силе. Мне нужны нормальная еда и посуда под нее.       — Конечно, в силе. Я не идиот и не откажусь от тебя снова, Че. Потом возьмешь мою карту и закажешь все, что захочешь, — Ким обошел стол, встал прямо над юношей и глубоко, со вкусом поцеловал его, разделив на двоих привкус зубной пасты и второго совместного утра. — Кофе сделать?       — Ага. С двумя ложками сахара и молоком.       — Помню, сахарный маньяк. Разложишь пока еду по тарелкам? Или больно двигаться?       — Чуть-чуть, но крови и разрывов нет, я проверял. Ты опытный, мне повезло.       — Даже не знаю, что тебе на это ответить, чтобы не получить по роже, — в домашней обстановке Ким раскрывался по-другому: не боялся язвить и ворчать, казался ленивым, сонным, неловким и уютным. Слова сорвались с губ Че сами, подчиняясь расцветшему в груди цветку с мягкими и теплыми лепестками:       — Я люблю тебя, Кимхан.       — А я тебя, ангел, — Ким улыбнулся лишь одним уголком губ, с невыразимой лаской коснулся кончика носа Че и отвернулся к кофемашине, неумело скрывая легкий румянец. — Кстати, мне Джонни на почту прислал архив, можешь на ноуте глянуть?       — Доверишь мне свой ноут?       — Я тебе жизнь и сон доверяю, Порче, похуй на ноут. Сиди, не вставай, сам принесу.       Польщенный оказанным доверием, Порче без проблем зашел в одну из вкладок, на которую указал Ким, больше занятый кофемашиной, чем беззаботным разговором ни о чем. Распаковав архив, парень кликнул на первое видео и выругался вслух: уходя из комнаты с декорациями, Джонни не только не вырубил свое оборудование, но и поставил камеру в режим записи. А потом обработал и прислал им как напоминание с пометкой «никогда не пробовал снимать в жанре ню, но вы, ребята, охуенны и должны это видеть».       Со стороны Порче и Ким действительно смотрелись одним целым. Камера безжалостно выявила то, что они и сами от себя скрывали. Взгляд Кима, полный тоски и нежности, когда Че расслабленно растянулся на полу после оргазма. Выражение глубинной, невыносимой жажды, когда Че подводил своего парня к оргазму, ловя малейшие отклики на кукольном лице. Даже в такой уязвимый и открытый момент тот выглядел как модель с обложки модного журнала. Ни перекошенного и взмокшего лица, ни гримасы, ни стонов во всю глотку. Только слишком резко колеблющаяся грудь с маленькой татуировкой, красные от поцелуев губы и поплывший взгляд выдавали, что он простой человек, рассыпающийся на кусочки от удовольствия.       — Порнуха, — хрипло выдавил Ким и прикрыл рукой эрекцию, весьма приободренную картинкой в отличном качестве. — У нас с тобой, ангел, теперь есть своя порнуха. Ты рад?       — Главное, чтобы Порш этого не увидел. Никогда, — Че проследил за тем, как его пальцы на видео, испачканные в сперме, исчезли меж губ и гулко сглотнул. Такое стоило приберечь для самых крайних случаев вроде длительных концертных туров или рабочих командировок.       — Не увидит, у меня лучшая защита из возможных. Держи, твой кофе, и не смей удалять этот разврат.       — Джонни все это видел, пока обрабатывал и монтировал. Здесь нет наших разговоров, только дыхание и стоны. С одной стороны запись хороша, а с другой, он же не разболтает никому?       — Нет. Бизнес Джонни очень тесно завязан на меня. У меня море компромата на него, плюс я могу легко убрать его при помощи ребят и он это знает. Хотя вообще-то он просто надежный. Один из немногих, кому я доверяю процентов на 70. Но если хочешь, я на него повлияю.       — Нет. Не хочу. Видео классное. Ты секси, пи’Ким, я хочу это сохранить не только в памяти.       — Я тоже. Твои вещи сегодня перевезем?       — Завтра. Нужно дать Поршу время привыкнуть к ситуации.       — Ты хотел сказать, нужно дать время моему брату затрахать твоего?       — Ну или так. Я похожу в твоем сегодня?       — Нет, ангел. Ты походишь голый, по крайней мере первые недели две-три. Пока я не привыкну к мысли, что это все теперь только мое.       — Можешь пометить меня, я не против. Только не на шее, а то Порш, если засечет, с тебя шкуру спустит. Придумал! Хочу засос на заднице.       — Ты и так на ней еле сидишь.       — И что? Все равно я сегодня-завтра в универ не пойду.       — Прогуливать нехорошо, ангел.        — Сегодня суббота, пи’Ким, — тонко улыбнулся Порче и отхлебнул идеально приготовленный кофе. — Ты сможешь от работы отвлечься хотя бы на сегодня?       — Не вопрос, команда уже в курсе. Завтра утром тоже останусь, но после обеда камерный концерт в ресторане, откосить не смогу. Пойдешь со мной?       — Когда это я отказывался на твой концерт пойти?       — Весь прошлый год?..       — Мне было слишком больно тебя видеть, пи’Ким. Но сейчас уже лучше. К тому же, ты реально крутой певец, мне безумно нравится твой тембр и твоя лирика. Особенно хочется услышать про «яркий луч после сезона дождей».       — Раскопал-таки.       — Нехрен было черновики на полу в студии бросать. Теперь это и мой дом тоже, хожу, где хочу, ясно?       — Боевой котенок, — Ким протянул руку через стол и накрыл ладонь Че своей. — Допивай кофе и пойдем валяться. Хочу сериал, тебя под боком и побыть хоть ненадолго обычным человеком.       — Пока нас не нашли Порш, Макао и Танкхун.       — Пока нас не нашли Порш, Макао и Танкхун.       Переглянувшись, Че и Ким негромко рассмеялись и сильнее сжали пальцы. Сидеть вот так на кухне, пить любимый кофе, ерзать на ноющей от вчерашних постельных фокусов заднице и дразнить Кима, слизывая с губ кофе с молоком, еще год назад было пределом мечтаний Че. Но теперь он понял, что хочет и имеет право просить большего.       Осталось только протянуть руку и взять.