Прыжок по времени.

Поздний солнечный свет пробивался сквозь высокие окна кафе, растекаясь по деревянным столам золотистыми лужами, в которых отражались бокалы с остатками холодного кофе и крошки от десертов. Джон сидел, откинувшись на спинку стула, рубашка слегка расстегнулась на груди, открывая цепочку, которая тускло поблескивала при каждом движении. Оранжево-черный галстук был небрежно сброшен на спинку стула, а солнцезащитные очки, сдвинутые на лоб, оставляли на переносице легкие красные следы от слишком тугой посадки. Дилан, сидевший напротив, раскачивался на задних ножках стула, балансируя на грани падения, голубые, почти синие глаза смеялись, пока он что-то рассказывал, размахивая руками так, что кофта с капюшоном то и дело сползала с одного плеча. Брай, уткнувшись в телефон, фыркала, ее черные волосы падали на лицо, и она раз за разом отбрасывала их назад резким движением головы, а карие глаза искрились от сдерживаемого смеха. Скример, развалившись на соседнем стуле, поправлял свои золотистые линзы, которые делали его желтые глаза еще ярче, а его нога в дорогом кроссовке ритмично постукивала по ножке стола, будто отсчитывая такты несуществующей мелодии. Кацпер, сидевший рядом с Райей, аккуратно разламывал круассан на две части, карие глаза смотрели на всех с тихой теплотой, а пальцы время от времени отряхивали крошки с черной футболки. Райя, с синими волосами, собранными в небрежный хвост, поправляла очки, которые сползали на кончик носа, и смотрела на всех с выражением мягкого укора, будто мать, наблюдающая за разбаловавшимися детьми. Ее голубые глаза то и дело перебегали от одного к другому, следя, чтобы никто не остался без внимания, а пальцы водили по краю бокала, оставляя размытые следы на холодном стекле. — И вот тогда я говорю ему... — Дилан захлебнулся от смеха, едва не опрокидывая стул, но Кац успел подхватить его за плечо, не прерывая своего рассказа. Брай фыркнула, откинув голову назад, волосы рассыпались по спинке стула, а Скример, не упуская момента, тут же поправил свою позу, чтобы казаться выше, хотя это не особенно помогало — он все равно оставался самым низким за столом. Джон ухмыльнулся, его пальцы поиграли с цепочкой на шее, а затем потянулись к стакану с колой, где лед уже почти растаял, превратив напиток в сладкую воду. Он сделал глоток, поморщился и отставил стакан, глаза скользнули по лицам друзей, отмечая каждую эмоцию, каждую реакцию. — Ты вообще слушаешь? — черноволосая внезапно ткнула в него пальцем, а ее взгляд сверкнул с притворным недовольством. Оранжевый медленно поднял бровь, губы растянулись в широкой ухмылке, и он развел руками, будто признавая свою вину, но без капли раскаяния. — Конечно слушаю, — он наклонился вперед, локти уперся в стол, подбородок лег на сложенные ладони. — Просто жду, когда вы скажете что-то действительно интересное. Скример фыркнул, а Райя покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. — Вот идиот, — пробормотала Брай, но глаза смеялись. Дилан, наконец поставив стул на все четыре ножки, шлепнул ладонью по столу, заставив звенеть посуду. — Ладно, хватит болтать, — он ухмыльнулся. — Кто заказывает еще кофе? Потому что я не собираюсь уходить, пока не попробую их новый десерт. Кацпер вздохнул, но достал телефон, чтобы посмотреть меню, а "мама" уже махала официанту, волосы сверкнули на солнце, когда она повернула голову. Джон откинулся назад, рубашка натянулась на плечах, и он почувствовал, как где-то внутри разливается тепло — не от солнца, не от кофе, а от этого странного, хаотичного, но такого своего круга людей, которые, казалось, всегда знали, как сделать даже самый обычный вечер незабываемым. Дейви медленно выпрямился на стуле, поза из расслабленной внезапно стала более собранной, локти соскользнули со стола, оставив после себя влажные круги от стаканов. Пальцы правой руки непроизвольно начали теребить край белой рубашки, закатанный до предплечий, обнажая тонкие серебряные часы, стрелки которых едва двигались в его восприятии. Губы сжались в тонкую линию перед тем, как разомкнуться, выпуская слова, которые повисли в воздухе, перекрывая на мгновение звон посуды и смех из других уголков кафе. —Слышали, к нам на следующей неделе новенький придет... — его голос звучал непривычно ровно, без обычной ироничной интонации, а карие глаза, обычно столь выразительные, теперь казались задумчиво непроницаемыми. Ладонь левой руки непроизвольно потянулась к оранжево-черному галстуку, валяющемуся на спинке соседнего стула, пальцы сжали шелковую ткань, будто ища в ней опору. —Только сегодня документы подал, а его уже приняли...— продолжение фразы вышло более тихим, с легким придыханием, словно он говорил не столько друзьям, сколько размышлял вслух. Голова слегка наклонилась вперед, отчего прядь темных волнистых волос упала на лоб, почти касаясь оправы солнцезащитных очков, сдвинутых вверх. Правая рука тем временем совершила плавное движение к стакану с почти растаявшим льдом, пальцы обхватили влажное стекло, но так и не подняли его, застыв в этом жесте. —У него настолько оценки хорошие что-ли? — последняя часть фразы вырвалась с легким выдохом, окрашенным странной смесью скепсиса и неподдельного интереса. Брови слегка приподнялись, образуя мелкие морщинки на обычно гладком лбу, а уголки губ дрогнули в едва уловимом полуподобии улыбки, не достигая глаз. Взгляд, скользнув по лицам друзей, задержался на секунду дольше обычного на Дилане, будто ища в его реакциях подтверждения своим невысказанным мыслям. Пальцы наконец отпустили галстук, и рука медленно опустилась на стол, ладонью вниз, слегка постукивая подушечками пальцев по деревянной поверхности в ожидании ответа. Все его тело, обычно такое расслабленное и развязное, в этот момент излучало странную напряженность, будто вопрос о новеньком касался чего-то большего, чем просто академических успехов. Скример резко выпрямился на стуле, желтые линзы сверкнули под светом кафе, когда он откинул назад голову, заставив светлые пряди волос рассыпаться по лбу. Пальцы с длинными, тщательно обработанными ногтями вцепились в край стола, оставляя едва заметные царапины на полированной поверхности, а губы искривились в выражении явного недовольства. —Так не честно, — вырвалось у него с резким выдохом, голос звучал выше обычного, прорезая шум кафе, как нож через масло. Его тонкие брови сошлись в резкой складке между глаз, а нос слегка сморщился, будто он почувствовал неприятный запах, исходящий от самой ситуации. Он резко оттолкнул от себя стакан с капучино, почти недопитым, и напиток заколебался, едва не перевернувшись, оставив на столе кольцо из коричневой пены. Нога в дорогом ограниченном выпуске кроссовке начала нервно подергиваться, ударяя по ножке стула с такой силой, что металлическая часть издала глухой звон. — Я прождал три недели, пока мои документы рассмотрели, — продолжил он, жестикулируя руками так резко, что браслет из белого золота зазвенел о стеклянную поверхность стола. Глаза сузились до щелочек, а на обычно бледных щеках выступили красные пятна, выдавая редкое для него искреннее раздражение. Рука неожиданно потянулась к волосам, поправляя и без того идеальную укладку, будто этот жест мог вернуть ему утраченное спокойствие. Губы подрагивали, когда он добавил: —А этому... новенькому... даже ждать не пришлось, — последнее слово вышло почти шипением, пропитанным ядом зависти. Взгляд желтого метнулся к Джону, ища поддержки, но, не найдя ожидаемого отклика, тут же перевелся на телефон, который он схватил с таким остервенением, будто аппарат был виноват во всех его бедах. Пальцы замерли над экраном, не находя, куда нажать, а дыхание стало неровным, прерывистым, выдавая внутреннюю бурю, которую он так старался скрыть за маской превосходства. Внезапно он швырнул телефон в дорогую кожаную сумку у своих ног, и глухой удар гаджета о дно прозвучал как точка в этом эмоциональном взрыве. Скример откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, его поза кричала о вызове, но дрожащий уголок губ выдавал уязвимость, которую он так ненавидел в себе показывать..