Твоим кошмаром или мечтой.

Роскошь комнаты душила его. Тёмно-синий бархат казался липким, шёлковые простыни, которые обычно символизируют нежность, вызывали у Киллиана лишь тошноту — холодные, скользкие, увяжешь в них и они тебя задушат. Высоты позолоченных стен давили на хрупкие плечи, сдавливали в попытке сломать. Цепь — тонкий, но крепкий браслет из стали, обвитый вокруг его ноги, звеня при каждом малейшем движении ступни, скользящей по посели, напоминала: всё, что он когда-то считал своим — воля, достоинство, его собственная жизнь — теперь не принадлежит ему. Глаза, ранее сиявшие, полные надежд, уверенности и желаний изменить страну, с каждым днём теряли это по крупице, пока не стали походить на звёзды, утратившие своё могущество и свет, не успев поделиться им с этим миром. Теперь они застыли, устремившись в одну точку — уже не бегали по комнате в надежде хоть как-то, хоть в каком-то уголке найти объяснение всему этому — зрачки не дрожали, не выдавали ни боли, ни злости, только пустоту — словно не живые. Он был превращён в безмолвную тень своего прежнего «Я». Визиты Скэриэла были не редким явлением. Лицемерные расспросы о самочувствии, улыбки, отражающие фальшь, слова утешения, словно они чем-то могли помочь — всё это Киллиан принимал с непроницаемым лицом, он молчал — отвечал только первое время с яростью в голосе — никогда не поднимал на него своих глаз.

***

Дверь распахнулась, впуская Скэриэла, за которым следовали несколько слуг. Его одеяние, сотканное из власти, которую он отнял, меняли его до неузнаваемости, заставляя Киллиана спрашивать самого себя: «Этого Скэриэла Лоу я знал?». Цепкий и надменный взгляд прошёлся по комнате и остановился на Киллиане. Небрежным взмахом руки он приказал слугам уйти прочь. Лишь после того, как дверь за ними закрылась, он подошёл к кровати и сел на её край. — Готье... — произнёс Скэриэл, протягивая руку к его лицу. Пальцы коснулись леденеющей от прикосновений кожи. «Киллиан» — напомнил себе Бёрко, подавляя инстинктивное желание отшатнуться, сдерживает порыв и не двигается. Ни одна жилка, ни одна мышца не шевельнулась. Казалось, он вообще не заметил появление Лоу. Скэриэл резко отдёрнул руку, как будто коснулся огня. В глазах вспыхнуло раздражение вперемешку с любопытством. Он изучал бесстрастное лицо Киллиана, в попытке долезть до самых глубоких мест его души, залезть под маску, содрать её. — Интересно, о чём ты думаешь? — прошептал Скэриэл, склоняясь над пленником. Его дыхание — их лица находились в недопустимой, как раньше, близости — тёплое, едва коснулось холодных, сжатых губ блондина, вызывая невольную волну отвращения. — Может быть скучаешь по своей свободе? — Ты её у меня отнял, — отозвался Киллиан и этот голос отразился от стен как эхо из могилы. — Забрал, будто это вещь, с которой можно так поступать. — Ты жалеешь? Злишься? — голос Лоу смягчился, стал почти ласковым, но взгляд оставался острым, пронизывающим насквозь, открывая всю фальшь. Прошлое вырвалось из клетки его памяти и набросилось на него, терзая острыми когтями. С каждым воспоминанием боль становилась всё сильнее, всё реальнее. — Я ненавижу тебя… Скэриэл дёргается, словно получил удар под дых. Воздух предаёт и кончается в лёгких, а голову ведёт от звона неожиданности. Киллиан говорил ему всё, но именно это холодная фраза, словно ледяные иглы, пронзила его сердце, оставив кровоточившую рану. — Ты забыл всё, что было раньше. Ты не убил меня, нет. Ты посадил меня на цепь, убив всё во мне. Рывком поднявшись, Скэриэл сжал пальцы на подбородке Киллиана и поднял его голову, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Что? — прошептал Бёрко, поддаваясь чуть вперёд, — убьёшь меня? Давай, — слабая улыбка мелькнула на его лице. Скэриэл сжимает челюсти от ярости и разочарования. Он резко отпускает подбородок Киллиана и, схватив его за волосы, дёргает голову назад с такой силой, что тот едва успевает сохранить равновесие. Другой рукой Скэриэл вынимае из пояса нож. — Хочешь умереть, Киллиан? Ладно. Скэриэл приставляет лезвие к горлу чистокровного. Пальцы Лоу крепко сжимают волосы, не позволяя даже пошевелиться. Киллиан не отводит взгляда, его глаза остаются непоколебимыми, несмотря на угрозу. Кадык дёргается от холодного прикосновения ножа, но он продолжает смотреть в глаза Скэриэла с удивительным спокойствием. Что явно злило полукровку ещё больше. Тот замирает. Он сжимает рукоять ножа ещё крепче, почти до хруста. Лоу медленно проводит остриём ножа по шее Киллиана, оставляя за собой тоненькую красную полоску, не глубокую. — Знаешь что самое обидное? — он не даёт ответить, — ты даже не моргаешь, когда я готов убить тебя. — «Нельзя сломать то, что уже сломано». Слышал о таком? — молвит тихо Киллиан. — Цитируешь Ницше? -его рука медленно опускается. — О, всё-таки узнал. Он многое говорил действительно имеющее смысл. — Да, он говорил многое, — Скэриэл делает шаг назад и убирает нож обратно в ножны. Его голос становится более спокойным, — и что ты хочешь сказать этим? — О том что ещё больше ты меня не сломаешь, — в словах прозвучала капелька прежней стали. — Убив меня, ты сделаешь мне только лучше, —ответил Киллиан, и эти слова зависли в воздухе. Скэриэл смотрит на него и оставляет без ответа. Он молча подходит к столику у окна и наливает себе вина. Пьёт его медленно, не отрывая взгляда от пленника. — Я могу тебя избить, могу пытать, могу лишить сна и пищи, могу убить, — перечисляет Скэриэл и отпивает немного вина, — Ты как этот чёртов осколок стекла. Не целый стакан, а именно осколок, — Он грубо ставит бокал на стол и подходит ближе к Киллиану, — с виду хрупкий, но на деле прочный. Опасный когда пытаются сломать, — голос с каждым произнесенным словом становится всё тише. Он наклоняется ближе к лицу чистокровного. — Я ненавижу этот осколок. Ненавижу за то, что не могу его сломать. Я ненавижу его за то, что этот осколок всё ещё перед мной. — заканчивает Лоу и делает шаг назад. — Осколок не любит, когда его ломают, поэтому оставляет царапины и раны. Причиняя боль другому, ты причиняешь её себе самому. Скэриэл замирает на мгновение, его лицо искажается от гнева и боли одновременно. Он резко хватает его за горло толкает и прижимает к стене. Киллиан хмурится, скользит руками по стене, лишь бы не схвататься за руку Скэриэла. — Ты не понимаешь, Лиан, — его голос звучит резко, но было в нём что-то, что отзывалось болью, вырываясь из глубин его души, — Я не боюсь царапин. — Он отпускает горло Киллиана, но не отходит. Бёрко проводит рукой по коже на своей шее. Жжение от надреза, который только что побеспокоили резко вспыхнуло, но было почти сразу же забыто. — Не боишься, но ты их не залечиваешь, и они начинают гнить. В точку. Скэриэл замолкает, его взгляд меняется, злость уступает место чему-то более уязвимому. — Я ненавижу эти гниющие раны, — он отвернулся и направился к столу. Наливая себе ещё один бокал вина, он выпивает его залпом, — но знаешь, — вновь оборачивается он к Киллиану, его голос становится тихим и ранимым, — иногда мне хочется, чтобы кто-то залечил мои раны. Скэриэл отводит взгляд в сторону, не в силах выдержать проницательный взгляд серых глаз, как будто боится, что те увидят его слабость, его уязвимость. — Я бы тоже хотел. Но, увы, не все раны можно залечить. Некоторые как неизлечимая болезнь, которая с тобой до конца твоих дней. Сколько не лечи — не пройдёт. — Именно. — Его голос становится тише и грубее. — Ты знаешь, что я ненавижу больше всего? Он делает паузу и смотрит на Киллиана. — Ненавижу, когда кто-то видит мои раны. Он идёт к окну, смотрит на улицу, но не видит ничего вокруг, — Особенно когда это кто-то, кто может их залечить. Потому что это значит, что я уязвим. — Он оборачивается, его губы расплываются в слабой улыбке, с примесью горечи и боли. Киллиан кажется, чувствует этот привкус на губах. — А я не хочу быть уязвимым, — Он подходит ближе к Лиану, голос резко отрезает, — Никогда. — Но, тем не менее, ты уязвим. Прямо сейчас, — Киллиан поднимает голову. — Ты показал это тогда, когда не смог убить меня. Я — твоя слабость. Убить свою слабость — значит вонзить себе перо в печень. Я прав, не так ли? — Он встаёт на ноги, цепь звенит, ударяясь о пол. — Да, — его голос звучит хрипло и раздражённо, как будто каждое слово даётся с трудом. Скэриэл делает шаг назад от него. Скэриэл обхватывает голову руками, словно пытаясь выдавить из себя ненавистные мысли. Он начинает нервно ходить по комнате взад и вперёд, как будто надеется убежать от самого себя, — Заткнись! — кричит он, не смея взглянуть на Киллиана. — Правда режет? — ухмыляется, приближаясь так близко, как позволяет ему цепь на ноге. — Теперь я вижу, как маленький осколок откололся от тебя. Скэриэл останавливается и смотрит на Киллиана с такой ненавистью, что воздух вокруг них становится холодным. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки пальцев бледнеют от напряжения, — Не смей… — Я хочу, чтобы ты рассыпался в подобии того сервиза, который ты разбил в доме моего приёмного отца, когда мы были подростками. Я попытаюсь. Даже если для этого мне придётся изучаться самому. — Ты понимаешь, что играешь со мной в очень опасную игру? — Я уже сказал, не страшно. — Я могу ломать тебя так медленно и мучительно, что ты будешь умолять о смерти, — он делает ещё несколько шагов к Лиану, его голос опускается почти до шёпота. Скэриэл вновь хватает того за подбородок, не позволяя отвернуться. Его пальцы сжимаются сильнее, оставляя красные следы на коже. Он наклоняется ближе, губами почти касаясь губ Киллиана. — Знаешь, что самое ужасное для тебя? — шепчет он, его голос звучит так легко, что даже странно, пробуждает внутри нечто необъяснимое. Большой палец нежно скользит по костяшкам пальцев Киллиана, и тот хмурит брови от неожиданного прикосновения. — Это когда тебя заставляют любить того, кто ненавистен тебе больше всего на свете. — Что ты… — Киллиан на мгновение замирает, — что ты несёшь? — Тсс… — Он прижимает палец к губам Лиана, пытаясь остановить поток слов. — Я заставлю тебя влюбиться в меня. — Лоу шепчет это с легким смехом. Киллиан некоторое время молчит, а затем, не сдержавшись, начинает смеяться: — А ты такой же шутник как и раньше! Ничуть не изменился, Скэр. Скэриэл прищуривается, когда слышит смех Киллиана. Он ненавидит звук, который когда-то любил больше всего на свете. Он отпускает подбородок и хватая за руки тянет его как можно ближе к себе, — Я не шучу. — Я понятия не имею, как ты можешь влюбить меня в себя. Влюбленность в прошлом, сейчас мы не те. — Именно поэтому это будет так интересно, — Его шепот едва слышен, а взгляд опускается на губы Киллиана. — Я могу сделать всё, чтобы ты меня ненавидел. Могу бить, издеваться, унижать. А могу сделать наоборот. — Пальцы Скэриэла сжимают запястья чистокровного крепче, почти до боли. — Я могу быть твоим кошмаром или твоей мечтой. Выбирай сам. — Его губы почти касаются губ Киллиана при каждом произнесённом слове. — Я был в твоей голове, в твоём сердце, Лиан. И я снова туда залезу. — Я не пущу. «Сколько бы волк не просился в дом, никто его не пустит». — Тогда я буду лаять под окнами. — Он тихо смеется и отпускает чужие запястья. — Ты даже не представляешь, насколько я настойчив. Особенно, когда речь идет о тебе. Скэриэл делает шаг назад и медленно кружится вокруг Киллиана, как хищник вокруг жертвы. — Ты можешь закрыть дверь и запереться изнутри. Но я найду способ войти. И когда я войду, — Скэриэл делает паузу, натягивая её как тетиву, — ты будешь мой. Вновь и навсегда. — Выстрел. Рука неожиданно ложится на шею Лиана сзади, легонько сжимая. Киллиан впервые за это время занервничал. Его плечи напряглись, мышцы лица слегка дрогнули, выдавая его внутреннее волнение. Он сглотнул, пытаясь скрыть подступивший к горлу ком, и отвёл взгляд, словно боясь, что Скэриэл решит заглянуть и прочитать его вновь, — Сумасшедший ублюдок. Рука на шее Киллиана неожиданно сжимается сильнее, пальцы обвивают его шею. Он тихо рычит и наклоняется к чужому уху. Скэриэл обходит его, за место гневу на его лице приходит замена в виде какой-то странной эмоции которую он не может понять. — До встречи, любовь моя.