До полуночи

      — Поттер, зачем ты ломаешь дом?       Гарри словно выныривает из воды — чувство такое реалистичное, что хочется вытряхнуть её из ушей. Саднят ладони — он медленно разжимает их, вытаскивая впечатавшиеся в плоть ногти. Тело наконец опознаёт мелкое дрожание пола под ногами, вибрацию стен вокруг. В ту секунду, когда Гарри поворачивается к Снейпу, со стены с грохотом падает картина в раме — а тот даже не смотрит туда. Сидит в своём кресле невозмутимо, книгу опустил и наблюдает. Как в зоопарке перед вольером с обезьяной — в ожидании, что ещё она дурацкого натворит.       Гарри сглатывает скопившуюся во рту вязкую слюну, упирается взглядом и руками в стол перед собой, дышит так быстро, будто нацелился на гипервентиляцию лёгких. Хотя, почему будто? Техника рабочая. Магия выходит из организма и так тоже.       Главное только потом не вдохнуть её обратно.       — Прости, — вздыхает он. Слышит спокойное:       — Дыши.       И, дыша, огрызается вяло:       — Знаю.       Магия успокаивается медленно, неохотно, выдавливается изнутри, ещё немного — и каплями выступит на коже. Её много. Слишком много. Невыносимо.       — Я не могу больше, — хрипит Гарри. — Сделай что-нибудь, Снейп. Помоги мне. Пожалуйста.       — Можешь. Последний день. Осталось немного.       Но магия сдавливает грудь с такой силой, что скоро треснут рёбра. Гарри жмурится, пытается сконцентрироваться на спокойствии и устойчивости, и под веками собираются слёзы.       — Я сейчас сдохну.       — Ещё чего.       — Сдохну.       Яркие пятна скачут перед глазами, пока водовороты магии как в блендере перемалывают его внутренние органы. Гарри сжимает зубы, чтобы не заорать, и пытается вспомнить, что значит дышать, вспомнить хоть что-нибудь, и…       — …Поттер!       От громкости этого оклика звенит в ушах, но метод действует безотказно, и Гарри снова возвращается в реальность. Поднимает слезящиеся глаза — Снейп стоит за спинкой его стула, хмуро глядя сверху вниз.       — Помоги мне, — шепчет Гарри, запрокидывая голову. И Снейп хмурится ещё сильнее — горечь в глазах мешается со злостью. Снейп ненавидит уже эту просьбу. Но Гарри слишком слаб, чтобы не просить.       — Я не могу к тебе прикасаться, Поттер. Это убьёт меня.       Гарри знает, конечно, Снейп не раз ему объяснял. Каждый должен справляться со своей магией в одиночку, это формирует умение на всю жизнь, но есть всё равно обходные пути для обычных людей — это только Гарри как всегда отличился. Такое количество магии, как у него, попросту уничтожит любого другого.       Да и Снейп сам… Гарри видел, как он держится наедине с собой. Как опускаются плечи, будто на них навалилось по тонне камней, как он горбится, сразу же уменьшаясь вдвое. На него тоже влияет этот чёртов дом, грузит не меньше, а Гарри добавляет в атмосферу собственной магии и умудряется при этом умолять о помощи.       — Прости, — повторяет Гарри и дышит глубже. — Сколько ещё?       — Четыре часа.       И Снейп отходит обратно к своему креслу, но Гарри окликает его слабым голосом:       — Снейп.       — Что?       — Поговори со мной. Пожалуйста.       Вздохнув, Снейп возвращается. Усталым движением отодвигает кухонный стул метра на два от стола, чтобы не садиться слишком близко.       — О чём с тобой говорить?       И почему-то даже от такого присутствия становится легче. Возможность переключить внимание с внутреннего на внешнее — почти что спасательный круг сейчас. Кипит, Гарри кипит изнутри, но по крайней мере у него есть что сказать и кого послушать. Он не мечтал никогда о большем.       — Расскажи мне, как… У тебя это происходило.       — Тебя не порадует эта история, — как-то сочувственно говорит Снейп. — Я ничего практически не заметил.       — Всё равно расскажи. Хочу знать, что хоть у кого-то всё было нормально.       — Я просто провалялся с температурой несколько дней да разбил пару чашек, — пожимает плечами Снейп и продолжает чуть тише: — Мама помогала мне справиться.       Гарри сглатывает ком в горле, пережидая очередную горячую волну магии, выпускает её наружу в и так пресыщенное замкнутое пространство, каплю за каплей.       — Повезло тебе.       Снейп качает головой.       — Это тебе не повезло собрать худшую комбинацию времени и места. Конечно, и в обычных условиях, вне пузыря, тебя бы знатно встряхнуло, но вряд ли настолько, чтобы стать готовым на убийство.       На лице его тень ухмылки, но такая блёклая и усталая, что Гарри становится ещё более стыдно. Он поднимает глаза, и Снейп прерывает его не начатое «прости»:       — Не извиняйся.       Магия прорывается приступами, то давая несколько минут блаженной передышки, то с головой заливая Гарри до такой степени, что кажется, будто не осталось внутри ни одной свободной клеточки. Он рычит тогда, и пытается с этим справиться, и бесится на твёрдое «дыши», и дышит, конечно же, потому что что ему остаётся?       А когда наступает затишье, он задаёт Снейпу тупые вопросы. Просит рассказать, были ли в Хогвартсе индиценты с магическим совершеннолетием, выпытывает даже пару позорных историй. Потом снова спрашивает о нём — как это ощущалось для него и что изменилось в итоге, но в основном просто для того, чтобы под монотонный голос ненадолго представить, каким мог бы быть Снейп в восемнадцать. Хотя, почему «мог быть»? Он ведь действительно был. И рассказывает об этом сейчас почему-то очень честно.       И Гарри говорит и терпит, слушает и терпит, терпит так усердно, что глаза не высыхают все четыре часа. Лишь пару раз просит его убить, пока магия не сделала это сама, и всего один — снова умоляет Снейпа забрать себе хоть часть этой муки. «Терпи, — говорит Снейп, — терпи, Поттер, ты терпел семнадцать лет, потерпишь ещё час».       На часы Гарри не смотрит, потому что стена с ними так далеко и настолько расплывается перед глазами, что с таким же успехом можно просто придумать цифры.       Полночь. Скоро полночь. Снейп до полуночи с ним. Всегда здесь. Всегда.       Но каждая минута сложнее предыдущей, каждый новый всплеск повышает давление магии в комнате. Гарри чувствует себя батискафом на дне океана: со всех сторон давление тысячи атмосфер, только вот тело его совсем не стальное, один неправильный вдох — и расплющится.       Он ложится на пол, когда становится совсем невмоготу, и Снейп садится тоже. Запрещает сжиматься и уходить в себя, заставляет отвечать и держать глаза открытыми — но под конец они всё равно ничего уже не видят. Последний всплеск выходит из-под контроля, Гарри весь будто становится этой магией — стирается физическая оболочка, внутренняя сила сливается с внешней, разрывается, хлещет, и он падает, падает, падает — ниже пола, сквозь землю, за пределы этого чёртова пузыря, туда, где можно хоть раз вдохнуть полной грудью, не чувствуя давления сумасшедшей концентрированной магии…       Он не знает, сколько прошло минут или часов, но в какой-то момент время начинает идти снова, запускается сердце, а магия… ну, хотя бы не пытается его больше убить.       На лице его — руки. Что-то неудобное под головой.       Сверху шмыгают носом, происходит какое-то непонятное движение…       Гарри тяжело выдыхает через рот, а вдыхает почему-то так легко, как не получалось в последние полгода. Чем больше магии они со Снейпом выпускали в пространство, тем больше становилась её концентрация в пузыре. Ни капли не должно было просочиться во внешний мир, чтобы не выдать их местоположение. Они жили как-то, нормально жили, привыкли, забыли, каково это — снаружи… Но одного вдоха достаточно, чтобы вспомнить.       Он дышит жадно, не может насытиться, улыбается даже, потому что ему так хорошо и спокойно, будто он родился заново.       Родился.       И правда ведь.       Значит, полночь. Значит, такое вот магическое совершеннолетие? Когда всё вдруг становится легко и понятно. Когда получается всё.       Он открывает глаза с улыбкой, но она тут же гаснет — резко, как от пощёчины. Его голова на коленях у Снейпа, а тот, бледный, осунувшийся, сидит привалившись к стене и держит ладони на лице Гарри. Смотрит в пространство, периодически вытирает идущую из носа кровь о мантию нервным движением плеча, дышит тяжело, но невозможно ровно, будто ведёт некий счёт или поддерживает ритм.       Гарри порывается приподняться, но Снейп сжимает руки. Они дрожат.       — Лежи.       — Что с тобой? — хрипит Гарри.       — Ничего страшного. Всё закончилось. Не думай, Поттер. Дыши, пока дают.       — Пока… что?       Медленное осознание вползает в голову — незаметными ощущениями, невидимыми намёками. Даже если внутренние процессы закончились, это не должно было повлиять на давление в пузыре. Никуда магия не делась, она…       — Ты отводишь её, — шепчет Гарри, но Снейп не отвечает и не двигается, только хмурится на мгновение: то ли боль, то ли раздражение. — Снейп, убери руки.       — Нет. Подарок тебе от меня. С днём рождения, Поттер. Заслужил.       И как же хорошо и больно это одновременно, невероятно освобождающе, он не может перестать дышать, нежиться в этой невесомости — и в руках. К нему ведь полгода никто не прикасался; то, как они со Снейпом почти подрались, не в счёт, и резкое отдёргивание от края барьера вокруг дома — тоже.       Стыдно и плохо. Приятно и хорошо.       Руки и воздух — две такие простые вещи, без которых иногда совсем не хочется жить. Гарри разрешает себе лишь минуту, считает вдохи и жмётся к теплу. Пока дают.