Всего одна ночь... никто не узнает

Через несколько минут в комнату приносят марлевую тряпочку и тазик с водой, и Брут тут же принимается промакивать засохшую кровь, размачивая и стирая весь этот ужас с кожи. Ему никогда в жизни ещё не доводилось сталкиваться с кровью в таком количестве, и поэтому дрожащие пальцы совсем не поддаются контролю. Он не прикасается к ранам, аккуратно обходя их края, и позволяет себе осесть на пол только когда крови на непокалеченных участках кожи не остаётся. Голова кружится, мутит сильно, и Брут, также как и Персей, откидывается спиной на стену, концентрируясь на дыхании. Тело немного расслабляется только тогда, когда Персей совсем неожиданно вдруг кладёт ему голову на плечо. Брут выдыхает шумно и чувствует, как щиплет глаза. Он переплетает их пальцы и чуть поглаживает большим – Персей не реагирует, безвольной куклой позволяя делать со своей рукой всё, что вздумается. Это даже почти приятно, если забыть о том, что всё тело изнывает от боли. Бруту хочется говорить. Хочется спросить Персея о многом – что было после того, как их посадили в разные машины, что с ним делали и кто, что спрашивали и как он вообще смог выдержать всё это. Что угодно говорить хочется, только-пожалуйста-не-молчать. Хочется заботиться и тихо-тихо шептать, что всё будет хорошо. Только вот Брут сам не уверен, что «хорошо» действительно будет. С другой стороны, Брут немножечко даже рад тишине – этакая небольшая передышка, позволяющая привести мысли в порядок и сформировать план дальнейших действий, допустить ошибку в которых права у него нет. Брут теряет счёт времени, погрузившись в свои мысли, и почти испуганно распахивает глаза, когда Персей слабо сжимает его ладонь своими пальцами – первый признак, что чувства возвращаются. Первое, что чувствует Персей – боль. Только в этот раз не физическую. Внутри него что-то болезненно разорвалось, но понимать это он начинает только сейчас – словно только-только вошёл в комнату и смотрит на осколки любимой вазы, ещё не до конца веря в то, что какой-то урод разбил её. – Если ты думаешь, что я соглашусь, то ты ошиб… – начинает Персей севшим голосом первым, но Брут тут же останавливает его, чуть сильнее сжимая ладонь. – Я так не думаю, – он бросает короткий взгляд на защитников у входной двери, затем на непрозрачное окно в стене и тут же опускает ресницы, разглядывая переплетённые пальцы. – Не показывай, что тебе лучше. Закрой глаза и постарайся не шевелить губами. Персей шумно облегчённо выдыхает, сжимает ладонь сильнее и пальцами второй руки вдруг цепляется за край рубашки Брута, сбоку притуливаясь к нему ближе. – Тебя так легко убедить? – шепчет Брут еле слышно с наигранным удивлением, пытаясь разрядить обстановку. – Я разочарован, Бродяга, – парень раздосадовано цокает языком, а затем тут же тушуется и сжимает губы в узкую полоску – слишком громко, нельзя так. Персей прячет полуулыбку в плече Брута, тыкаясь в него носом. – Как ты чувствуешь себя? – сам учёный глаза не закрывает, украдкой поглядывая то на Персея, то на защитников, то на непрозрачное стекло. – Ты можешь идти? Персей отвечает не сразу, прислушиваясь к своим ощущениям, и Бруту становится ещё страшнее за его состояние – раньше тот не задумываясь ответил бы, что в порядке. – Сдаются псы, а не волки, – Персей снова улыбается в плечо Брута, повторяя фразу, которую когда-то сказал Икару – и, боги, как же, кажется, давно это было. – Я всё могу. Брут почти видит мозг, закатывая глаза. По-доброму закатывая глаза. На самом деле Брут выдыхает и чувствует себя на долю спокойнее с таким Персеем. – Тогда мы попробуем совершить диверсию. Но тебе действительно нужно будет согласиться приказать своим людям надеть браслеты – формально. Он, – от образа Тесея, возникшего в голове, бегут неприятные мурашки, – по-другому не отпустит тебя. Персей хочет возразить, но прикусывает кончик языка – последние сутки в камере почти убедили его в правдивости этих слов. Он боится признаться себе, но ещё несколько часов, или даже минут, здесь – и он бы уже не принадлежал себе, соглашаясь на всё, что ему скажут. Сейчас он хотя бы может думать, но с этой дрянью на руке – он бросает взгляд ненависти на браслет на его запястье – нельзя быть уверенным хоть в чём-то. В голову тут же ударяют воспоминания. Тесей стоит прямо перед ним, возвышаясь непреступной скалой, которую, даже если захочешь сдвинуть – не получится. В руках – планшет. – Будь хорошим мальчиком, Персей, и всё тут же закончится. Персей смотрит на него побитой собакой и уже готовится к новой порции боли. Тесей не заставляет себя ждать. Запястье всего на мгновение чувствует лёгкую вибрацию, и следом всё тело сгибается в судорогах, неконтролируемо дёргаясь. Не получается даже кричать. Импульсы электрическими разрядами распространяются по всему телу, не забывая ни один миллиметр кожи, ни один орган внутри – охватывая всё, без исключения, проникая внутрь головы и уничтожая даже личность. Боль стихает также быстро, как и появляется, оставляя после себя звон в ушах, слабость и крупную дрожь. Персей не сразу начинает различать звуки. Точнее голос. – Я могу… воспитывать тебя ещё очень долго, Персей, – архонт присаживается на корточки и заглядывает мальчишке в глаза. – Так что в твоих интересах не упрямиться. Персей открывает рот, но голос не идёт и прежде ему приходится прокашляться. – Для тебя я – Бродяга, – хрипит он, отдышавшись, и впивается синими глазами в такие же синие напротив. – Имя «Персей» мне дала моя мать, а ты не имеешь права трогать то, что касается её. Лёгкая вибрация, и боль снова разрывает сознание, выбивая всё человеческое, что ещё осталось. Персей вскакивает с плеча Брута, хватается за браслет, дёргает его, но тот не поддаётся. Он пытается подлезть пальцами под браслет, дерёт кожу, в считанные секунды оставляя кровавые полосы от ногтей, раздирая оставленные раньше раны. Тело бьёт крупная дрожь, в глазах стоят слёзы. Брут хватает его за плечи, пытается трясти, но никакой реакции не следует. – Пожалуйста! Сними его. Сними! – надрывно вскрикивает волчонок, не сводя взгляд с браслета и не прекращая пытаться снять его. – Пожалуйста! Он… он… Брут перехватывает запястья, не позволяя больше ранить себя, и удивляется, слишком слабому сопротивлению – Персей вырывается не в полную силу или он действительно настолько ослаб? Брут тянет его к себе и обхватывает руками за плечи, крепко фиксируя в таком положении. Персей почти сразу жмётся к нему, комкает в кулаках чужую рубашку и тихо всхлипывает, в конечном счёте полностью обмякая. У Брута разрывается сердце – несложно догадаться о причинах такой реакции. И Брут знает, что винить за это может только себя самого. – Всё закончилось. Закончилось… – Брут гладит его по спине и волосам, не разжимает хватку, пытаясь дать ощущение защиты и безопасности, а сам глотает солёные слёзы. – Дыши, пожалуйста. Дыши. Брут бросает взгляд на защитников, но те даже не шелохнулись, так и стоят по стойке «смирно» и смотрят перед собой. Неужели у них приказ просто следить, не вмешиваясь? Его план немного рвётся по швам. Персей точно сможет продержаться ещё хотя бы день с браслетом на руке, даже если тот не будет работать? Сколько у него есть времени? – Я тебе верю, – шепчет Персей еле слышно, словно говорит сам с собой. – Если я соглашусь надеть браслеты на ребят, что будет дальше? Брут не может сдержать шумного вдоха. Персей не перестаёт удивлять его даже сейчас – только что он не контролировал сам себя, всего на мгновение поддавшись эмоциям. И вот спустя несколько минут – он снова в строю, готов отчаянно бросаться в бой и биться даже не на жизнь, а на смерть. И он – верит ему. Одно это мотивирует идти дальше и бороться. Бороться до конца. Брут раньше почти никогда не принимал решения, только исполнял поручения всех вокруг. Сейчас пришло его время действовать, и он не может позволить себе ошибиться. Брут делает вдох-выдох и берёт себя в руки. – Нас с тобой скорее всего разделят, – он теперь сидит спиной к защитникам, а потому говорить не боится, просто максимально уменьшая громкость голоса. – Тебя начнут приводить в порядок – побитому тебе никто не поверит, Тесей должен понимать это. Сделают грим или используют наши технологии, – он тяжело вздыхает и мысленно надеется на то, что Персея всё-таки немного подлечат. – Мне наденут браслет и вернут к работе, я думаю. Даже если понизят статус, мне нужно просто предупредить твоих людей. И когда тебя допустят к ним для отдачи «последнего» приказа, они не поверят твоим словам и смогут спасти и тебя, и самих себя, – Брут радуется, представляя, что всё получится, но сейчас запрещает себе даже улыбнуться – план хорош только на словах. В реальности вряд ли всё получится так гладко, но другого варианта у них нет. – Если Тес… – Персей откашливается, так и не вылезая из объятий Брута, и предупреждает. – Если он включит браслет, я не смогу уйти. От боли тело парализует. – Я предупрежу, чтобы тебя выносили силой, если потребуется. В идеальной вселенной дальше я снимаю свой браслет, иду в ваш лагерь, снимаю твой браслет, и мы вместе решаем, что делать дальше. – Но мы живём не в идеальной вселенной… – как-то уж слишком грустно хмыкает Персей, и Брут не может не согласиться. – Увы, да. Поэтому запомнить нужно одно – тебе в любом случае нужно увидеться с изгоями. Если я вдруг не смогу их предупредить, у вас есть какое-то кодовое слово или ещё что-то? Ну, чтобы предупредить об опасности или что-то такое, – Брут видит кивок в ответ и немного выдыхает. – Хорошо. Тебе нужно будет вставить его в свою речь. Только незаметно для архонта. И тогда они в любом случае попытаются помочь. Это план «Б». Персей отстраняется и заглядывает в глаза напротив, словно бы спрашивая «Всё ведь будет хорошо, да?». Брут понимает и кивает – «Да». Всегда нужно верить в то, что делаешь. Иначе весь план заранее обречён на провал. Брут верит. И Персей теперь верит тоже. – Спасибо, что пришёл за мной, – Персей чувствует, как щиплет в уголках глаз и списывает это на усталость – он же давно не спал нормально, не ел, вот и результаты. – Не знаю, что бы я делал без тебя, – голос к концу фразы садится – тоже усталость, сто процентов. – И… Ну… Брут безошибочно понимает – чувствует – что Персей пытается ему сказать. То, что он сам не договорил в квартире. – И я люблю тебя, дурашка, – он расплывается в улыбке и видит, как Персей смущается – немного краснеет и прячет улыбку, опуская голову вниз, а глаза… глаза будто бы снова загораются голубоватым отблеском. И Бруту сейчас становится на мгновение не так плохо, почти даже хорошо и приятно. Возможно потом он будет корить себя за это, но сейчас, раз уж он взял себя ответственность и роль «решалы», он поддаётся вперёд и, удерживая Персея за подбородок, накрывает его губы своими. Персей льнёт к нему сразу, отчаянно и самозабвенно. Не сговариваясь, они вкладывают в поцелуй все свои желания в настоящий момент – получить хоть небольшой, но шанс на будущее, надежду на то, что всё ещё может быть хорошо. Любовь и доверие друг другу, без которых дальше тоже вряд ли получится. Тесей такого стерпеть уж точно не может. Ударяет кулаком по столу, заставляя дикий грохот эхом разлететься по комнате, а прозрачный стакан с коричневато-янтарной жидкостью подпрыгнуть и опасно двинуться к краю. Внутри него, не то, что огонь – пожар, сжирающий всё на своём пути, оставляя лишь кучку тёмного пепла. Кровь в венах закипает, повышая температуру не только в теле, но и во всей комнате. На лбу появляется лёгкая испарина, и архонт нервно сглатывает, облизывает губы и тут же проводит по ним ладонью, небрежно вытирая. Прощать такую вольность нельзя. Ни одному из них. Прозрачное окно в стене – слишком большой барьер для взаимодействия с одной стороны, а с другой – слишком маленький, чтобы прямо сейчас сдержать себя. Тесей выходит из той самой потаённой комнаты, предназначенной для наблюдения за заключенными в камере, проходит несколько стремительных шагов и вихрем врывается в камеру. Брут реагирует быстро: отстраняется от Персея, поднимается на ноги и, не оценив масштабы ситуации, делает несколько шагов в сторону правителя. – Я договорился. Персей соглас… – начинает он, возвращаясь к их плану, но договорить не успевает. Тесей хватает его за грудки рубашки и впечатывает в ближайшую стену, немилосердно заставляя приложиться о неё затылком. Брут негромко шипит, хватается за запястья мужчины, пытаясь отстраниться и выпутаться из хватки, но тот заведомо сильнее. Персей вскакивает сразу, забыв обо всех своих ранах, и кидается на помощь. – Держите его, – Тесей на волчонка даже не смотрит, просто еле заметно кивает головой в его сторону, отдавая приказ, сам впиваясь взглядом в испуганное лицо юного учёного. Защитники Персея обездвиживают за считанные секунды – удерживают за руки с двух сторон и заставляют упасть на колени, больно ударив с обратной стороны коленной чашечки. – Я видел, как ты… «ДОГОВАРИВАЛСЯ»! Брут тушуется и отводит глаза, уже не вырывается, но машинально продолжает держаться за чужие руки, чтобы иметь хоть какую-то опору, какой-то контроль ситуации. Ведь если держаться за руки, то вряд ли ими получится ударить, ведь да? – Он… Он согласен, – у Брута садится голос, но он сглатывает и продолжает говорить, так и не поднимая глаз. – Персей прикажет изгоям надеть браслеты. И я… надену свой. И… всё будет как раньше, – уверенность в плане как рукой снимает, и Брут нервно мажет языком по губам, внутренне кашляет, прочищая горло. Тесея ведёт окончательно. Когда Брут решается посмотреть на него, видит абсолютно мутный взгляд чёрных глаз – зрачок почти полностью закрывает радужку. Тесей отпускает одну руку и большим пальцем скользит по нижней губе юноши, чуть оттягивая её. Брут судорожно тянет носом воздух и чувствует запах алкоголя, только сейчас в полной мере понимая сложившиеся обстоятельства, но от сковывающего страха не может даже пошевелиться – только сжимает сильно зубы и губы, всем телом максимально возможно вжимаясь в стену позади. – Отойди от него! – Персей выкрикивает, дёргается, но держат его крепко. – Я готов! Я всё сделаю! Тесей, кажется, даже не слышит. – Договорился он. Глупые мальчишки. Вы думаете, я не вижу вас насквозь? – он давит на губу Брута так сильно, что тот всё-таки распахивает рот. – Думаете, ничего не понимаю? – он переходит на опасный шёпот, приближаясь и выговаривая слова почти в рот парня. Тесей большим пальцем давит ещё и скользит внутрь – сначала по кромке зубов, а затем переходя на чувствительный язык. Брут забывает как дышать, и архонт не может не наслаждаться этим. Напряжение ощущается физически настолько, что его можно резать. В комнате буквально пахнет страхом. И этот страх щекочет внутри правителя очень приятно и правильно. Его должны бояться. Тесей подаётся ближе, коленкой раздвигая ноги Брута, и бедром давит на промежность. Испуганные влажные глаза блестят восхитительно, пуская электрические импульсы по всему телу правителя. – Я сделаю, как ты хочешь! – Персей тщетно пытается вырваться, крик сквозит отчаянием и болью. – Пожалуйста! Только отпусти его! – Ты в любом случае сделаешь так, как я хочу, – сквозь зубы цедит он, бросая взгляд полный едкой насмешки на волчонка, и перемещает свою вторую руку на горло Брута, опасно обхватывая бледную шею, и пряча от своих глаз грёбанные засосы. – Только тебе теперь придётся жить с мыслью, что всё случившееся – только твоя вина, Персей. Тесей вынимает большой палец изо рта парня и небрежно вытирает его о брутову рубашку, а затем сжимает горло сильнее, частично перекрывая доступ к кислороду. Ладонью он со странным удовольствием замечает, как судорожно дёргается чужой кадык. Брут, кажется, сначала не понимает, что происходит – впивается испуганным взглядом в правителя, отказываясь принимать действительность за реальность. Просто потому, что так не может быть. Правитель, который так беспокоится за безопасность, который почти заменил Икару с Брутом отца, который заботится о них и о каждом жителе Полиса, не может поступать с ним сейчас так. Брут цепляется за сильные руки, пытается их отстранить, но безуспешно. Он распахивает губы сильнее и пытается вдохнуть воздух, но тот отказывается поступать в организм. Паника накрывает с головой слишком беспощадно и жестоко. В глазах собираются слёзы, готовые вот-вот сорваться, тело непроизвольно дёргается, пытаясь заполучить воздух, пытаясь отстраниться и сильнее вжимаясь в стену. Волчонок кричит что-то, но Тесей не разбирает слов – слишком сконцентрирован на глазах напротив, отслеживая малейшие изменения. Не дожидаясь, пока взгляд начнёт застилать пеленой от нехватки кислорода, он отпускает руку и делает шаг в сторону, позволяя Бруту отшатнуться от стены. Брут почти не стоит на ногах, закашливается и, чтобы не упасть, хватается руками за стол в середине комнаты. Горло болезненно дерёт, но долгожданный кислород не может не радовать. Сознание плывёт, пуская перед глазами белые вспышки. Тело сводит мелкая дрожь, заставляя выступить холодный пот. Тесей медлит, видя, что с мальчишкой происходит что-то не то и пытаясь привести самого себя в чувство, но ощущения, возникающие в собственном теле, дурманят слишком сильно, чтобы им противиться. В конце концов, он делает всё ради Полиса. Да, иногда приходится быть жестоким, но в этом вопросе Тесей готов заплатить любую цену. Он сделает всё, чтобы обоим преподать хороший урок. Бруту больше не перекрывают дыхание, но, когда сзади в него вжимается чужое тело, припечатывая к краю стола, он снова не может вдохнуть, замирая всем телом. Тесей больно стискивает пальцами его в районе тазовых косточек, тянет на себя и притирается. Учёный опирается ладонями в поверхность стола и впивается в него взглядом – стол такой тёмно-серый, с деревянным покрытием. Брут бегает глазами по его рельефу, пытаясь сознанием ухватиться хоть за что-то реальное, знакомое и понятное. – Пожалуйста, п-перестаньте, – голос дрогает и садится, уголки губ дёргаются вниз и с глаз срываются слёзы, крупными каплями падая на стол. Брут смотрит на них, на свои упирающиеся ладони рядом словно в замедленной съёмке и, кажется, погружается в какой-то вакуум, отстраняющий его от всех окружающих звуков. Он хочет проснуться от этого кошмара, но ущипнуть себя страшно – страшно убедиться, что всё это может быть той самой реальностью, которая не имеет права на существование. Капельки лежат на столе ровными кружками, и Брут вспоминает, как недавно, нечаянно задев локтём, опрокинул на своём рабочем месте пустой стакан – на его дне ещё сохранились почти невидимые остатки воды, и точно такие же капельки он стирал тряпочкой. Брут снова фокусируется на столе: таких столов у них в институте полно – Брут никогда не обращал на них внимание, но сейчас он понимает, что, кажется, у него самого стоит подобный в лаборатории. Архонт через штаны толкается бёдрами, и капельки по инерции дёргаются, расползаясь влажными вертикальными дорожками. – Не н-надо… П-пожалуйста, – Брут тихо всхлипывает и закусывает губу, чтобы заглушить себя, дышит шумно носом и зажмуривается сильно-сильно, когда чужие руки проскальзывают к пряжке ремня и легко расстёгивают её. Персей дёргается неистово сильно, пытается встать, неестественно выкручивая и заламывая себе руки резкими движениями, но освободиться не получается – его лишь крепче перехватывают и выворачивают за запястья, заставляя чуть ли не коснуться лбом пола и сильно удариться коленками. Он бросается ругательствами и клянётся зло и по-настоящему в том, что Тесей пожалеет. Тесею сейчас на это плевать – вряд ли словам волчонка суждено сбыться при нынешних обстоятельствах. Тесей расправляется с пуговицей и ширинкой и спускает брюки, руками сразу же перемещаясь на новую область – скользит под рубашку и выше, гладит впалый живот, чувствуя как тот мгновенно напрягается и перестаёт вздыматься от быстрого дыхания. – Дыши, Брут, – звучит в самое ухо приказ, и Брута передёргивает снова. Голос эхом отражается внутри черепной коробки, напоминая о шёпоте из давнего сна: во время распятия Икара такой же шёпот предлагал Бруту вбивать в него гвозди. Иронично, что сейчас именно этот голос приказывает ему дышать. Брут делает вдох. Сколько ещё приказов он должен исполнить? Неужели даже дышать нельзя по собственной воле? И выдох. Чужая ладонь на своём теле ощущается отвратительно настолько, что хочется в истерике оттолкнуть её от себя, выпутаться из сковывающего кольца рук. И убежать. Забиться в какой-нибудь далекий угол и больше никого-никогда-не-видеть. Не слышать. Не чувствовать. Подушечки пальцев скользят выше, пробегаются по ореолу соска и касаются горошинки, чуть сжимая. Брут давит в себе скулёж, не позволяя звукам вырваться наружу. Кусает губу так сильно, как только может, и жмурится до белых кругов перед глазами. Это всё не по-настоящему. Так не может быть. Так не может быть. ТАК-НЕ-МОЖЕТ-БЫТЬ! Брут резко мотает головой из стороны в сторону до болевых ощущений в висках. Дергается. Всего на мгновение отрывает ладони от стола, пытаясь отшатнуться и избежать грязных прикосновений, но чужие руки сразу перемещаются на плечи, грубо давят, заставляя принять прежнее положение. – Тебе лучше не сопротивляться. Это твоё наказание, Брут, – руки, не чувствуя сопротивления, начинают оглаживать бёдра, опасно подбираясь к ягодицам и на пробу разводя их в стороны. – Тебе изначально не стоило общаться с Персеем. Снимать браслет. Сбегать с работы, чтобы потом в квартире заниматься... непристойностями, – он снова толкается в него, и у Брута почти останавливается сердце от сковывающего страха. – Если слова ты перестал понимать, то клин клином попробуем. Чтобы ты понял, что это – плохо. Ты заслужил это, Брут. Брут смотрит перед собой невидящим пустым взглядом. И ждёт неизбежного. Он… правда заслужил? Звуки оседают на задворках сознания, что-то живое, запертое внутри, неистово бьётся о внутренние стены, пытаясь вырваться и спастись от этой пытки. Это что-то кричит о том, что так нельзя, что вот-вот это должно закончиться и оказаться тупой глупой шуткой или ночным кошмаром, который пока всё не спешит заканчиваться. Прикосновение к обнажённой коже грубой ткани чужих штанов ощущается неправильно настолько, что Брута почти тошнит. Тело, кажется, коченеет, и Брут, даже если очень-очень захочет, не может пошевелиться. – Этот пусть смотрит, – отдаёт приказ Тесей, разрезая голосом пространство, и Персея хватают за волосы, насильно поднимая его голову и направляя его лицо в сторону стола. Тело болезненно изгибается – руки всё ещё неестественно вывернуты и крепко удерживаются. Персей не может сопротивляться. И смотрит. Тесей расстёгивает собственные штаны – Брут не видит, но чувствует это каждой клеточкой своего тела. – Опустись на локти. Слова набатом отдаются в ушных перепонках. Мир в глазах Брута плывёт, голова кружится настолько, что он боится вот-вот потерять сознание. Брут знает, что у него нет других вариантов. Брут сгибает руки, укладываясь на стол почти всем телом. Тесея такая покорность устраивает абсолютно. – Молодец, – так просто и буднично, словно Брут сдал ему очередной отчёт. Брут сглатывает, сильно стискивает зубы и закрывает глаза. И ждёт. Тесей не торопится. Он мечтал об этом давно и сейчас оттягивает момент, смакуя его, запускает в тёмные волосы руку, пропуская сквозь пальцы пряди – немного мокрые, но всё же мягкие. Рука сжимается, тянет, заставляя откинуть голову назад, обнажая шею. Как же, чёрт возьми, давно он мечтал об этом. Тесей не видит шею сейчас, но всё ещё помнит на ней красные отметины чужих засосов – и их образ срабатывает как красная тряпка на быка. Он рывком отпускает волосы, толкается внутрь двумя пальцами, тут же разводя их в стороны – подготавливает, но только для того, чтобы самому было комфортно. Брут шипит, дёргается, пытаясь избежать проникновения, впивается руками в край стола, сжимая его, что есть силы. Из глаз брызгают слёзы. – Ты трахался с ним? – он убирает пальцы, больно скользит ногтями по бёдрам, оставляя длинные красные полосы на каждой стороне, и приставляет ко входу головку. – Отвечай! Брут всхлипывает, шмыгает носом и отрицательно мотает головой. – Хоть на что-то ума хватило. Тесей сплёвывает в ладонь, проходясь ею по всему стволу, и медленно скользит внутрь – тяжело и больно. Брут мечется под ним, пытается вырваться, кусает губы, уже даже не замечая металлический привкус во рту. Тело от и до накрывает разрывающим ощущением внутри от нереальной боли. Голова кружится, и он вдруг опускает её на руки, расслаблено закрывая глаза и отпуская сознание. – Не сметь, – Тесей выходит из чужого нутра, хватает парня за волосы, поднимая его голову. Брут чуть приходит в себя, потерянно моргает несколько раз и вдруг снова чувствует медленное скольжение внутрь. Боль сковывает, возвращая в сознание прикосновением как будто раскалённого угля к нежной коже. С новым толчком тело превращается в одну сплошную рану где-то глубоко, внутри костей. Хочется взвыть, но горло сжато невидимыми клещами, выпуская наружу лишь сиплый выдох. Внутри туго, узко, но Тесей роняет выдох наслаждения. – Ублюдок! Отойди от него! – Персей кричит, но сам не верит, что может изменить сейчас хоть что-то. Он пробует отвернуть, но его всё ещё удерживают за волосы. Он закрывает глаза. Тесей толкается ещё – резче и жёстче. Брут распахивает рот в немом крике и не слышит ни слова. На лбу и по телу липкой солёной испариной проступает пот. Голова объята огненным пламенем, разрываясь на сотни мелких раздроблённых кусочков. Брут думает, что это не закончится никогда. – Тише… – вдруг шепчет Тесей. – Тише. Всё хорошо, – архонт останавливается внутри, липкими тягучими прикосновениями снова лезет под рубашку, оглаживая бока, впалый живот и рёбра. Тесей сдерживаться долго не может, толкается ещё несколько раз и отпускает себя, не трудясь выходить из мальчишки. Он переводит дыхание, дышит глубоко, а затем вдруг спускается руками ниже и обхватывает чужой вялый член, чуть сжимая его. Брут вздрагивает и тихо воет, стукаясь лбом о стол. Архонт отдёргивает руку, словно от огня. Выходит и натягивает на себя штаны. Тишина в голове Тесея почти оглушает. Брут не двигается, продолжая тихо всхлипывать и судорожно вздыхать, не в силах подавить истерику. Реальность уже ускользнула от него, а он даже больше не пытается её поймать. Тесей подходит ближе, тянет за плечо и локоть, заставляя подняться и развернуться к нему лицом. Приседает и надевает на парня нижнее бельё с брюками. Сам застёгивает на нём ремень чуть непослушными от недавнего удовольствия пальцами. Брут обнимает себя руками, пытаясь спрятаться, закрыться, поддержать сам себя. Он вжимает голову в плечи и бессознательно смотрит куда-то в ноги, боясь даже просто пересечься с правителем взглядом. – Это последствия, Брут, – произносит правитель устало голосом старого-доброго учителя, который «Предупреждал, но ты всё сделал по своему и поплатился за это». – Они есть у всего. Я надеюсь, ты усвоил это, – он касается подбородка парня, заставляя посмотреть себе в глаза. Брут дёргается, словно его прошибает током. Его глаза почти полностью красные от потрескавшихся капилляров, а всхлипы, сопровождаемые вздрагиванием всего тела, так и не прекращаются. Тесей смотрит на него и только сейчас осознаёт, что перегнул палку. Брут отшатывается, обходит стол сбоку и сразу залезает под него, обнимая колени и пряча лицо в изгибе рук. Тесею впервые за вечер страшно. Он поворачивается к волчонку. Персей переводит затравленный взгляд на архонта и тут же меняет выражение своего лица, транслируя уверенность и жёсткость характера. – У меня есть условие, – его голос разрезает пространство так неожиданно и резко, что Брут дёргается, и парень тут же осекается, впиваясь глазами в фигурку под столом. – Ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия, волчонок, – чужие слова эхом разносятся по помещению. Брут всхлипывает и затыкает уши ладонями, зажмуриваясь сильно-сильно. Тело на каждое движение отдаётся невыносимой разрывающей болью. – Тихо, – Персей утробно рыкает, но тушуется под грозным взглядом архонта. – Просьба. Всего одна. Пожалуйста, – он вновь смотрит на Брута, зажмуривается на пару секунд, решаясь, и поднимает на правителя взгляд, полный уверенности. – Позволь мне успокоить его. И я хочу, чтобы на него надели браслет. Самый сильный. Он без меня не справится. Он не сможет жить после того, что... ты с ним сделал. Тесей шумно выдыхает. Понимает, что Персей прав И кивает. Машет рукой, почти не глядя, и защитники отпускают парня. – У тебя будет 30 минут наедине. После его заберут и наденут браслет.