По зову крови, по велению сердца

Первые двенадцать часов после травм и аварий — самые важные и решающие, Эдди знал не понаслышке. По ощущениям, стервятники в Изнанке выдрали из него целый фунт плоти. В сознание Эдди приходил отрывочно, бессистемно. Помнил, как Дастин и Стив тащили его обратно к трейлеру, помнил следы крови, тянущиеся уродливыми полосами по асфальту. Помнил, как его апатичное тело приземлилось на кровать на правильной стороне. Дастин гремел посудой где-то на кухне, заставляя виски́ Эдди пульсировать от боли. Эдди не парился из-за того, что пацан мог найти что-нибудь запрещенное в дальнем шкафчике для хлопьев, ведь все драгоценные запасы кета он выгреб еще несколько недель назад, смыл в унитаз и ни разу не пожалел об этом. Эдди собирался устроить тотальный пересмотр жизненных приоритетов, но для начала надо было постараться не умереть. Харрингтон вовремя принес аптечку, отмыл руки под водой до нездоровой красноты. Эдди нехотя, сквозь завесу из боли и головокружения, отметил, как Стива трясло от усталости и недосыпа, но он молча суетился рядом, помогал снять испорченную одежду, припаянную к телу запекшейся кровью. Сраный герой, неудивительно, что все девки готовы сорваться за ним сломя голову и в огонь, и в воду. Таких, как Стив сложно игнорировать. Таких, как Стив сложно не полюбить. — Тебе нужно в больницу, чтобы зашить раны, если не хочешь занести инфекцию, — настаивал Дастин, замерев на пороге спальни с тарелкой сэндвичей. Эдди не ел целую вечность, но от запаха горячего сыра его начинало тошнить. Эдди не просил его спасать, не просил за ним возвращаться. Вот поэтому он недолюбливал возиться с детьми, они будут переживать за кого угодно, кроме себя. Но беда в том, что у Эдди совершенно не осталось сил для дежурной улыбки и обещаний, что все образуется. — Умоляю, не вынуждай объяснять, почему нам лучше не соваться в больницу, Хендерсон. Пусть Стив перевяжет меня и оставит здесь, — потребовал Эдди. Антисептик из аптечки быстро закончился и Стиву пришлось вытряхнуть остатки прямо на открытые раны. От боли Эдди прослезился, но вовремя сцепил зубы покрепче, чтобы не выглядеть на фоне Стива плаксой. Когда вокруг ребер был туго затянут чистый бинт и горсть обезболивающих подействовала, Эдди смог лежать в кровати, не корчась от боли. Он пообещал себе достать заначку на «черный день» и бахнуть пару тяжек по необходимости, чтобы поскорее уснуть. Но Стив все еще возился рядом, взбивал единственную подушку и полез с ногами в постель. Эдди остановил его. — Полегче, большой мальчик, я не приглашал тебя остаться на ночь. Отвези ребенка домой и езжай в больницу. Твой бок выглядит впечатляюще в самом плохом смысле, а я не в том состоянии, чтобы помочь. — Но тебе сейчас нельзя оставаться одному, мы за тобой присмотрим, — настаивал Стив. — Я сказал тебе валить отсюда, Харрингтон. Мне не нужна нянька, мне нужен покой. Шуруй, пока еще стоишь на ногах, сочтемся с тобой в другой раз. Эдди пришлось действовать жестче, перейти на резкий, угрожающий тон, однако, это сработало, и Стив подчинился. Его взгляд погас, как перегоревшая лампочка, наградив Эдди уколом вины. На самом деле, Эдди мечтал прямо сейчас уложить Стива в кровать и привалиться к нему под бок, но оставил это глупое желание при себе, задвинул поглубже, к остальному вороху мыслей. — Только не надо так волноваться, Харрингтон, тебе это ужасно идет, — уже мягче добавил Эдди, стараясь сохранять оптимизм. — Я рад, что мне есть, за кого волноваться, Эдди. Я напишу тебе свой номер и адрес, завтра позвонишь мне или Дастину. Но лучше мне. Стив записал свой номер на его запястье, под роем набитых летучих мышей. Эдди надеялся, что его голова кружится от недосыпа и жара, а не от восхитительно мягких, трясущихся пальцев на его коже. Потому что Стив оставался красивым даже после драк и бессонных ночей, со спутанными волосами и блестящей от пота кожей, словно рухнувший с небес ангел. Стив пошлет нахрен, если Эдди спросит, больно ли ему было падать. — Ты еще бредишь, — тихо признался Стив, пряча улыбку. — Позвони мне в любое время, если что-то понадобится. Взяв с Эдди обещание не откинуться до утра, Стив усадил осунувшегося Дастина в машину. Эдди дождался, пока бэха скроется в темноте, и уполз выблевывать все содержимое желудка в сортир, а потом отключился. Из глубокого стазиса Эдди выгреб к обеду следующего дня. Голова смахивала на котел, в который слили все содержимое дешевого придорожного бара и хорошенько взболтали. Ему удалось доползти в душ, чтобы наконец-то смыть с себя кровь, пот и выполоскать дерьмовый привкус ржавчины во рту. Эдди собирался сменить бинты, чтобы при свете дня и относительной трезвости оценить масштаб нанесенного телу ущерба. Однако, раны оказались затянуты свежей кожей, хотя Эдди был уверен, что не существует чудесных таблеток для исцеления. Вокруг рубцов еще вздувались багровые вены и Эдди помолился всем богам, чтобы это не оказалось сепсисом. В вязкой, густой слюне, сплюнутой в раковину, обнаружились сгустки свежей крови и Эдди с отвращением проследил, как медленно они сползли в слив. Он изучил языком поврежденную изнутри щеку, наткнулся на вспоротую мякоть неба, проскользил по острым краям зубов и…замер. На ощупь это была твердая костная ткань, острая, как лезвие. Может, просто осколок зуба. — Ладно, без паники. Просто проверь еще раз. Травка была легкая, таблетки — сильные…Тебе просто показалось, — успокоил себя Эдди. Он провел языком снова, в этот раз медленно и основательно. Наверняка, это были галлюцинации или последствие горы таблеток, которую впихнул в него Стив прошлым вечером. Определенно не стоило мешать их с травой, но Эдди не впервой переваривал тяжесть отходняка, пусть и самого странного в жизни. Он оттянул щеку перед зеркалом и убедился в том, что за прошедшую ночь у него прорезались острые, симметричные клыки. — Что это, блядь, за дерьмо? Этого просто…не может быть. Тебе пора на воздух, Мансон! Определенно пора! Ему надо было подышать свежим воздухом, выветрить из себя дерьмовую хапку. Эдди дал деру из душа прямо так, в одном полотенце. Единственным плюсом загородной жизни в трейлерном парке было то, что никто и бровью не поведет от вида мужских причиндал в середине дня. За порогом на Эдди обрушилась волна громких звуков и запахов, будто он оказался в толпе людей на ярмарке, но самым отвратительным среди всего этого ощущалось солнце. Непривычно белое и раскаленное, оно парализовало и сбивало с ног. Кожу Эдди жгло, словно на нее вылили кислоту, словно кровь вместе с внутренностями медленно закипала и готова была расплавиться до костей. Эдди казалось, что он проваливался в ад. Он поспешил убраться с открытой местности обратно, в прохладную полутень трейлера. — Доигрался в игры! — захохотал Эдди, балансируя на грани с безумием. Его смех сорвался в истерику, а затем перешел в хриплый, забористый кашель. — Вот тебе последний подарок от Векны! Железистый привкус крови на языке напомнил, что все это не сон, не ночной кошмар, от которого можно очнуться. Эдди проще переживал кризис ориентации в пубертате, когда казалось, что он — единственный гей в крохотном консервативном городе. Эдди смог это принять и пережить, но быть вампиром...это другое. К этому не могли подготовить ни школьные уроки, ни жизненный опыт взрослых. Никто не смог бы понять его. Разве что…Харрингтон? Мысль о том, что у Эдди был друг, который заботился о нем, разлилась теплом в центре груди, парила легким покалыванием на кончиках онемевших пальцев, напоминая про номер телефона, выгравированный на запястье. Эдди немедленно позвонил удостовериться, что со Стивом все в порядке и он не переживает то же самое. Стив снял трубку после первого же гудка. *** — Что за херня, Эд? Голос Гаррета оборвал ноты и Эдди опустил гитару. Порванная струна жалко торчала из головки грифа, дребезжа металлическим наконечником, и в гараже повисла неловкая пауза. Парни устало повернулись к Эдди. Это был пятый перерыв за полчаса репетиции по его вине. — Простите, похоже струны совсем износились. — Херня, — раздраженно сплюнул Джефф, швырнув барабанную палочку на пол. — Ты задрачиваешься над гитарным соло, будто ты чертов Хэммет! — Полегче, Джефф, — осадил Гаррет. — Эдди, чувак, с тобой все нормально? Ты какой-то бледный и раздражительный… Эдди стиснул зубы до боли, до скрежета новоприобретенных клыков. Он просто пытался отвлечься. Но парни не понимали, не видели, как пальцы Эдди дрогнули, словно по ним пустили ток. Парни не замечали, что струны лопнули не от давления медиатора, а от резкого, неосторожного движения руки. Но Эдди умолчал об этом. Как и о том, что он больше не мог смотреть на собственное отражение без содрогания, о том, что каждую минуту он проживал в панике, не зная, куда себя деть. Он боялся своей возросшей силы, боялся того, чем он стал. — Обещаю, парни, в клубе все будет нормально, но сейчас мне необходим перекур. Эдди выторговал время для передышки, устало привалившись к наружной стене гаража. В этот раз он даже не стал доставать помятую пачку, кэмэл протухал в кармане, пока Эдди лениво чиркал зажигалкой. С момента его обращения прошло несколько безумных недель и определенность, существовавшая до событий Изнанки, утратила смысл. Теперь Эдди дрейфовал в образовавшемся хаосе жизни, не пытаясь восстановить старый порядок. Он открывал мир с новых, неизвестных сторон. Например, узнал, что Джеф любил на обед начос с чесночным соусом, а Гаррет регулярно пренебрегал дезодорантом. Раньше подобные запахи его не тревожили, сливаясь в общий дурман в задраенном гараже Джефа, где они выжимали из инструментов всю мощь металла. Теперь даже легкие, едва уловимые ароматы раздражали обоняние и отвлекали. В горле постоянно было сухо и комко, на первых парах Эдди пытался глушить жажду всем подряд: водой, обжигающим холодом пива, кислотой дешевого виски, но ничего не помогало. Собственное тело бунтовало, отказываясь от всего человеческого. От нормальной еды желудок выворачивало наизнанку и, пока Эдди готовился медленно и мучительно умереть от обезвоживания, то обнаружил, что его чувства обострились до сверхъестественной чуткости. Он улавливал назойливый гул крови в чужих телах, слышал его сквозь толщу кожи, плоти и костей, будто кровь могла говорить с ним. Это пугало сильнее всего, с чем Эдди сталкивался раньше. Он не мог остановить навязчивый шум в голове, не мог взять себя в руки, а это означало лишь одно: он по-прежнему был опасен для окружающих. Эдди избегал Дастина и остальных детей, считая, что для их безопасности им лучше держаться подальше друг от друга. Клуб был официально распущен и объявлен вне закона. Теперь Эдди большую часть времени запирался в трейлере или колесил на фургоне по окрестностям, опустошая бензобак, лишь бы не торчать на глазах у дяди. Уэйн с пониманием относился к состоянию Эдди после снятых обвинений в убийстве, хотя и не знал, что на самом деле пережил племянник. Уэйн не слишком докучал расспросами, давал пространство, чтобы обмозговать свое дерьмо, и Эдди был за это молчаливо благодарен. Несколько раз дядя упоминал о пропущенных звонках от друзей, на которые вежливо было бы ответить, но Эдди лишь отмахивался. Ему удалось собрать крохи информации о вампирах, в основном из старых фильмов, книг и комиксов. Часть симптомов была оправдана, но вот старые суеверия вроде крестов и серебра на Эдди не действовали, да и спать в гробу необходимости не было. Последнее особенно обнадеживало, потому что Эдди нравилась его большая старая кровать. Музыка стала для Эдди единственной отдушиной. Последним, что не смогли отобрать ни горожане, ни ебнутые христианские фанатики. Плотная обивка наушников давила знакомым, уютным грузом, гитарный вой заглушал посторонние звуки, но не собственные мысли. Эдди вспоминал о горячих руках Стива на своих запястьях. Призраки его прикосновений ныли так настойчиво и часто, что Эдди непроизвольно коснулся себя, оживляя ощущения. Он хорошо помнил, как просел матрас под тяжестью тел, помнил шелест простыней и тепло, исходящее от Харрингтона, находящегося на расстоянии вытянутой руки... Эдди представил, как приятно под ладонью ощущался бы мерный ритм его сердца вместо далекого гула гитар. Но в реальности пальцы наткнулись не на теплую кожу, а на холодный пластик потертого плеера и собственное колено. Это вернуло его в суровую реальность, где настоящий, живой Стив был далеко. И Эдди переполняло желание увидеть Стива, прямо сейчас. Дом Харрингтонов располагался в той части города, куда такие, как Мансон, не забредали даже случайно. Эдди ничем не выдал собственное присутствие, инстинктивно чувствуя странную необходимость быть приглашенным в дом, прежде чем войти. Но он не стал напрашиваться в гости в поздний час и тревожить Стива понапрасну. Он остался торчать на противоположном конце участка, и наблюдал, как Стив бродил туда-сюда, включая свет во всем доме, ставил чайник и сам готовил еду. Эдди провел в тихой засаде всю ночь до рассвета, дожидаясь, пока Стив не уснет на диване, как любой нормальный человек после тяжелого дня. Эдди не ощущал вокруг ни малейших признаков Изнанки, ее дрянных щупалец или тварей. Кругом царила тишина. Весь город мирно спал и для душевного спокойствия Эдди этого было вполне достаточно. *** Новенькие струны мягко пружинили, танцевали под пальцами, а отвлеченные мысли заглушал звук ударных. Эдди наконец-то сконцентрировался на музыке, заполняющей его изнутри, растекающейся по стенкам бара. Так пролетала очередная ночь. С Эдди градом катился пот, но он кайфовал, потому что на несколько часов забыл о жажде, не мечтал о теплом теле Харрингтона, не шарился по окрестностям, проверяя что вся дрянь уползла в свою дыру и друзьям Эдди ничего не угрожает. Публика пьяно гудела, салютовала, отлистывая купюры мелким налом в знак щедрости. Это была не та звездная карьера, о которой мечтал Эдди в детстве, стоя у зеркала с расческой вместо микрофона, но, черт возьми, это было лучше, чем ничего. Намного лучше. Он мог срывать репетиции, ругаться с парнями, закрываться в себе и вести себя ужасно. Однако, его музыка растапливала сердца и за это ему прощали многое. — Это было охренительно, Эдди! — в унисон голосили Гаррет и Джеф, вытирая пот со лбов. — Я в курсе, у меня же абсолютный слух! — ответил Эдди, широко улыбаясь. Тело вибрировало от адреналина, от бешеной энергии, циркулирующей по венам. Пусть это был не стадион, полный фанатов, а скромный и душный бар с парой десяткой подвыпивших посетителей, но сейчас Эдди ощущал себя королем сцены. Пальцы еще горели от пассажей, а в груди было тепло и жарко. Они сделали это. И завтра выступят еще лучше, Эдди был уверен. Вот чего Эдди не ожидал, так это распознать в толпе знакомый шлейф Харрингтона, который в таких местах ошиваться не должен. Запах приятно щекотал ноздри, и вся хваленая выдержка Эдди пошла прахом. Стив пах сладко, Стив пах вкусно. Стив пах, как очередная безответная любовь. Эдди оцепенел, врос стопами в пол сцены, лениво прикрыв глаза от нахлынувшего удовольствия. Хотелось сойти вниз и прижать Стива к себе, губами проложить путь к шее, выпить всю его горячую молодую кровь. Хотелось сожрать мягкие щеки, обглодать кости, зацеловать теплый живот. Эта жажда, от которой Эдди бежал, не шла ни в какое сравнение с обычным человеческим желанием. Это было чем-то глубоким и темным, поражающим внутренности, словно вирус, вынуждающим жалко сбегать и позволить толпе воздвигнуть между ними стену из пьяных тел, лишь бы не испытывать свое терпение на прочность. Стива оттеснили на другой конец зала, они не успели перекинуться и парой слов. Зато Эдди успел поймать его обиженный взгляд и это ранило его глубже, чем острые когти летучих тварей. — Кажется, твой новый друг тоже решил примазаться к нашей славе, — сказал Гаррет, заметив их немой диалог. — Только давай без сцен ревности, — отмахнулся Эдди, не сводя глаз с того места, где только что стоял Стив. — К этому пай-мальчику? Да брось, он не в твоем вкусе. — С чего ты взял, что разбираешься в моем вкусе? Кто-то из своих сдавленно присвистнул. Гаррет наклонился к Эдди так близко, что тот снова уловил запах дешевого пива и пота. — С того, что ты пялишься на него, как голодный пес на котлету. На парней так вообще не смотрят, если ты не распальцованный старшеклассник на шевроле. Гаррет, как всегда, бил без промаха. Взгляд Эдди снова метнулся через толпу, выхватывая Стива. Тот отсалютовал пустым стаканом и скрылся в толпе. Стив продолжал приходить по выходным в компании Робин, Нэнси и Джонатана. Эдди была приятна их немая поддержка, даже если они держались в стороне, не навязываясь. Наверняка у них были свои девичьи секреты, которые они обсуждали за парой стаканов. По слухам, у Стива с Нэнси ничего не вышло, да и не то, чтобы Харрингтон суетился на этот счет. Может, он принял свое поражение и смирился. Эдди довольствовался сплетнями, не испытывая ни капли жалости к одинокой мордашке Стива. Пока Нэнси не остановила его на выходе из уборной, решительно преградив путь. Ее маленький, но настойчивый палец ткнул Эдди прямо в грудь, в одно из тех мест, где ныли зажившие шрамы. От неожиданности, Эдди опешил и тяжело сглотнул. — Наверняка у тебя есть сотня причин избегать нас, но поговори со Стивом, — настаивала Уилер, хмуря брови. Ее голос был стальным, а взгляд буравил насквозь. Эдди знал, что она права. — Стив места себе не находит и не понимает, почему ты избегаешь его после всего, что он для тебя сделал! Он переживает, что мог обидеть тебя. — Все в порядке, крошка. У больших мальчиков есть много способов проявить заботу, — оправдался Эдди. Это прозвучало на удивление искренне даже для него самого. — Тогда не делай ему больно, ясно? — напоследок сказала Нэнси. В ее глазах промелькнуло что-то заботливое и материнское, тронувшее Эдди до глубины души. Он понятливо кивнул. Женщины умели быть убедительными, а спорить с бывшей Харрингтона, которая лучше всех обращалась с оружием, не хотелось. Стив мог подтянуться на шум, начать задавать неудобные вопросы, на которые у Эдди не было ответов. Поэтому Эдди остался в стороне и просто наблюдал, как заботливо Джонатан накинул на Нэнси свою куртку, провожая к выходу. Они выглядели двумя идеальными кусочками одного пазла, и Эдди охватила непонятная, едкая тоска. Ему вдруг захотелось закурить, чтобы перебить сладкий запах духов и прогнать зависть к чужому счастью. В полумраке бара Эдди чувствовал себя как дома, но Стив, с его безупречной укладкой, выглядел здесь чужеродным элементом, одиноко потягивающим выдохшееся пиво, и превращая кровь в идеальный токсин. Зато соблазном пахло существенно меньше, что благоприятно отражалось на самоконтроле Эдди. Сегодня малыш Харрингтон был в безопасности. — Устал быть хорошим парнем, Стив? — догадался Эдди. — Я всегда хороший парень, а над твоим поведением стоит задуматься. Эдди не на шутку насторожился смене тона, этим скользящим между строк сучьим ноткам. Чертов Стив Харрингтон не знал, что играл с огнем. — Так ты пришел, чтобы отчитать меня. И в чем я провинился на этот раз? — В том, что избегаешь меня. В том, что я заезжал к твоему трейлеру после работы, но не заставал тебя дома. А ты ни разу не пригласил меня сюда. Это, мать твою, нечестно, — насупился Стив, толкая вдоль барной стойки опустошенный стакан. Он выглядел серьезным и хмурым, словно только что распополамил демомышь. Эдди вдруг почувствовал, как по его спине пробежал знакомый холод, и накрыл пустой стакан ладонью, унимая дрожь в пальцах. — Остынь, я просто решил, что эта дыра не для тебя. Надеялся, ты сбежишь в ужасе, — сказал Эдди, обводя взглядом закопченные стены. Он попытался вернуть себе шутливые нотки, но вышло откровенно фальшиво. Стив, естественно, не купился. Он видел Эдди насквозь, и даже сквозь легкую алкогольную дымку, умело вбивал клинья в каждую трещинку в его браваде. — Я видел вещи похуже твоей дурацкой игры в одинокого волка, — напомнил Стив, жестом подзывая бармена. — Мне кажется, ты выпил достаточно, — фыркнул Эдди. — Я знаю свою меру, и я еще не добрался до конечной. Или ты забыл, кто здесь папочка? — Знаешь, забираю свои слова обратно, в тебе все же осталось немного мудачества. Но я не злопамятный, поэтому сделаю тебе одолжение и отвезу домой. Один единственный раз, Харрингтон. Стив недовольно закатил глаза, бросил последний взгляд на унылый интерьер, и направился к выходу вслед за Эдди. Уже в фургоне, Эдди терпеливо наблюдал за неловкой возней Стива, пока не выхватил у него ремень и не пристегнул Стива сам, сосредоточившись на резком щелчке застежки. На чем угодно, что не вертело пьяной башкой, не зарывалось носом к нему в волосы, шумно дышало над ухом. — Ты только что понюхал меня, Харрингтон? — неверяще уточнил Эдди, стукнувшись затылком о раму кузова. — Не моя вина, что твои волосы такие длинные и лезут в лицо, — хохотнул Стив. — Тебе определенно пора завязывать пить и проспаться. — Я бы предпочел продолжить вечеринку и доказать тебе, что со мной все еще может быть весело. Веселее, чем с твоими парнями из группы, — предложил Стив. Эдди понравилось то, насколько претенциозно это прозвучало. — Не упусти самое горячее предложение вечера, Мансон. Самое горячее предложение…Нет. Самым горячим, безумно, просто несправедливо, горячим здесь был Харрингтон. Эдди думал об этом все свободное время, но хрена с два он признался бы об этом вслух. Он шумно сглатывал слюну в сторонке, скосив жадный взгляд в зеркало заднего вида. — Я, ты, коллекция винила моих родителей, — рассуждал Стив. — И, хорошие новости, никого нет дома. — Это плохие новости. Единственная вечеринка, которая тебя сегодня ждет — в милых пижамах. — Если не хочешь ко мне, поехали к тебе, я не привередливый, — сторговался Стив. — Собираешься выпить все мое пиво и отрубиться в моей постели? — догадался Эдди. — Даже не надейся. — Не знал, что ты такой ханжа, Мансон. Эдди последний, кого можно назвать ханжой, но у него было незыблемое правило — не давать выпендрежникам то, чего они хотят. Стив об этом, конечно, не знал. Он недовольно пыхтел, копошился в карманах и свалил на приборную панель смятые купюры. — Здесь хватит на полный бак и нормальное пиво. — Да за кого ты меня принимаешь? Мое время нельзя купить. Эдди был слишком занят праведным возмущением, чтобы заметить, как Стив воспользовался его затупом и опустил теплую ладонь на бедро, а затем и на коленку. — Я не это имел ввиду, Харрингтон! Эдди дернулся от прикосновения, как ошпаренный, и развернулся на светофоре, съезжая на соседнюю улицу под смех Стива. Он наспех припарковался около дома Бакли, настойчиво тарабаня ей в дверь. Пока на первом этаже не послышалось ворчание и копошение ключей, Стив успел догнать его: — Я думал, ты отвезешь меня к себе, — опешил Стив, цепляясь за куртку Эдди, не позволяя отойти далеко. — Мне не нужна нянька. — Ты ведешь себя как ребенок, значит, тебе нужна нянька. — Бросать меня здесь — невежливо с твоей стороны, — протестовал Стив, привалившись к косяку двери. — Не знал, что ты такой трус. — А я не знал, что Стив Харрингтон ведет себя как последняя сволочь, если не добивается своего. Глушить бессонницу алкоголем и куревом — дерьмовая затея. Поверь мне на слово, чувак, я эксперт в побеге от проблем. — Вот, кем ты меня считаешь? Проблемой. — Я не это сказал…Все намного сложнее. Умоляю, хватит пожирать мой мозг! Эдди не был трусом, просто его дом не должен был стать местом преступления снова. Он оставил Стива позади, в надежных руках Робин, потому что для всех так было бы безопаснее. И еще потому, что Эдди необходимо осмыслить пьяное желание Стива залезть к нему в штаны, пусть даже в шутку. Они взяли негласный перерыв в несколько дней, до следующей субботы. Ровно столько времени потребовалось, чтобы освободиться от гнетущей неловкости. Стив пришел в неприметном голубом, виновато потягивал колу у бара и не отсвечивал. Эдди отыграл несколько сетов без перерыва, не позволяя себе оглядываться в его сторону. Пальцы легко скользили по новеньким струнам гитары, а слова выходили легко и непринужденно, словно лежали на сердце. Треша больше не хотелось. Хотелось извести воспоминания о казавшейся далекой смерти Крисси, об общей странности жизни, но больше всего о том, что со Стивом Харрингтоном ему не светило ничего серьезного. — Эдди? Эдди опустил взгляд. Харрингтон встретил его под сценой, и в груди Эдди глупо екнуло сердце. Стоило Стиву оказаться рядом, как внутри Эдди все сжималось, словно он был влюбленной школьницей, а не будущей рок-звездой с таинственным флером. — Я хотел извиниться, — начал Стив. Эдди узнал этот тихий шепот, таким же тоном Стив говорил с ним той ночью в Изнанке. И позже, когда перевязывал раны. И, черт возьми, Эдди был перед этим слаб. — Робин сказала, что ты правильно поступил, учитывая мое состояние, а я разговаривал с тобой, как мудак. Наверно, я испугался, что ты стал отдаляться от нас. Но ты в порядке, так что…прости за беспокойство? Стив выглядел виноватым и напряженным, будто готов был вот-вот снова рассыпаться в извинениях. Эдди почувствовал, как знакомый комок из голода и вины подкатил к горлу. Нужно было срочно сменить тему. Его взгляд упал на гитару, прислоненную к усилителю. — Расслабься, малыш, прошлые выходные ничего не значат. Я никогда не смогу на тебя обижаться, ты ведь спас не только меня, но и эту малышку, — Эдди прижал гитару к сердцу с религиозной бережностью и коснулся губами грифа. — Не знаю, чтобы я без нее делал. Губы Стива растянулись в глупой улыбке. Напряжение заметно ушло, и Стив вновь погрузился в родную стихию легкого, ничего не обещающего флирта. — Вероятно, ты пошел бы в школьный оркестр. Робин может тебя устроить, она там не последний человек, — рассуждал Стив. — Но ты и сам справляешься, даже пишешь песни… Эдди покачал головой с притворным сожалением, ловко перехватил гитару и повторил пару приглушенных, но чистых нот, которые отыгрывал десять минут назад. — Это, — он указал медиатором на Стива, — из нового альбома Скорпов. Стив замер с открытым ртом и Эдди не сдержал низкого, раскатистого смешка. — Тебя так легко наебать, Харрингтон, но мне это нравится, — добавил Эдди, понизив голос до интимного, конспиративного шепота. Их плечи почти соприкоснулись. — И, кстати, — добавил он, кивая в сторону подозрительных типов у бара. — Будь осторожен, флиртуя с парнями у всех на виду. Не все здесь такие прогрессивные, как твои подружки. — Я не флиртую с парнями, я флиртую только с тобой, — уточнил Стив. Эдди замер, шумно втянув ноздрями воздух и прищурился. Стив больше не имел права так легко разбрасываться словами, это было попросту незаконно. — Боюсь спросить, за что мне такая честь, — осторожно спросил Эдди. — Мы никогда не говорили с тобой о предпочтениях. Где я прокололся? Стив пожал плечами. — Нигде. Хотя я заметил, что ты и Робин всегда носите столько колец…Это какой-то знак, типа ты играешь за свою команду? Эдди осмотрел свои руки. Три внушительных кольца приятно холодили пальцы правой руки, знакомо оттягивали весом. Еще одно, совсем небольшое и неброское прокручивалось на мизинце. Харрингтон, в общем, был хорошим парнем, и до смешного наивным. — Ладно, давай просто забудем об этом, — предложил Стив. — Я попытался… — Быть проницательным? Очень мило, но ты мог бы просто спросить меня. Какие еще предрассудки обитают в твоей светлой голове? — Например, о том, что тебе будет интересно тусоваться с кем-то вроде меня, ведь ты сам признался, что считал меня заносчивым красавчиком с серебряной ложкой в заднице, — не удержался от издевки Стив. — И еще самовлюбленным засранцем, разрушителем сердец, мистером «давай останемся просто друзьями», — по очереди загибал пальцы Эдди. — Что-нибудь упустил? — Не знал, что у меня до сих пор такая репутация, — задумался Стив. — У тебя заслуженная репутация короля драмы, малыш. Но, когда ты не знаешь, что за тобой наблюдают, ты довольно забавный. Такой настоящий и…все такое. Эдди уловил, как от его слов нестройно загрохотал пульс в чужих венах, и начал терять нить разговора. Мысли окончательно рассыпались в прах, когда Стив слегка подался вперед и коснулся ладони Эдди. — Здесь слишком много посторонних глаз, Харрингтон. Давай выйдем на перекур, я тебе кое-что объясню. Стив буквально выпорхнул по ступенькам следом за Эдди. И, едва ними захлопнулась тяжелая дверь, Стив навалился всем телом, вжимая Эдди в холодный металл. Его губы замерли совсем рядом. Теплые, мягкие и доступные. Эдди боролся с необъяснимым желанием поцеловать Стива прямо сейчас, но он боялся его даже обнять. Стив, как воспитанный мальчик, непонимающе хлопал ресницами и ждал разрешения. — Мне жаль, если ты решил, что я позвал тебя сюда за этим, — выдохнул Эдди, пытаясь извернуться, но выхода не было. — Тогда зачем? — растерялся Стив. — Затем, чтобы ты не натворил глупостей на виду у всех. В таких местах обитает нетолерантная аудитория. — Какие еще тебе нужны доказательства, что я умею за себя постоять? Если тебе все это не нравится… — Не извращай мои слова, Харрингтон, — ответил Эдди, сбитый с толку его игрой. — Я ни слова не говорил о том, что мне не нравится. — Тогда я совсем запутался, — рассердился Стив, отступая. Тело Эдди тут же заныло, ощущая потерю тепла. — Там, в Изнанке, ты восхищался мной, говорил, что я классный парень и все такое, потом пытался свести меня с бывшей и теперь я уже не понимаю, чего ты добиваешься. Разве…разве я не нравлюсь тебе, Эдди? Эдди пожалел, что у них не было времени узнать друг друга до всего этого. Он хотел бы вернуть ладонь Стива к себе на шею, влезть холодными руками ему под майку, вцепиться зубами в сочную кожу на бедрах, присосаться ртом к шее, сожрать его мягкие губы и вылизать щеки. Разрушить, привести в беспорядок, прижать к себе, въехать бедрами промеж бедер. Эдди не был привередливым, он бы взял Харрингтона где угодно: на чистых простынях в его спальне или на заднем сидении собственного фургона, пусть только попросит. — Пожалуйста, Эдди. Скажи мне, что не так? Эдди сглотнул голодную слюну, заполонившую глотку. Он медленно выгребал из собственных мыслей, заново вспоминая, кто он и где. — Стив, дело вообще не в тебе. — Я тащил твою задницу из Изнанки и всю ночь перевязывал, я заслужил немного доверия, как думаешь? Черт, Эдди, я вообще не должен извиняться перед тобой и расстилаться, как долбаный ковер! — Конечно не должен, малыш. Ты не можешь не нравиться, просто дело во мне. Тебе лучше держаться от меня подальше, понимаешь? — О, значит, дело в тебе, — обидчиво повторил Стив. — Ладно, я понял. Знаешь, я не идиот, Эдди, сам так отшивал девушек, когда не хотел обидеть и…Черт, не думал, что это ощущается настолько дерьмово. — Харрингтон, ты глухой? Я же сказал, дело не в том, что ты мне не нравишься, — попытался объяснить Эдди, не находя подходящих слов. Так всегда случалось, когда он пытался донести что-то важное. — Ты не гей, я ошибся. Я ошибся? Эдди, ты мог бы сразу сказать, не вынуждая меня устраивать весь этот цирк. — Все немного сложнее, малыш. Подойди ближе, я тебе кое-что покажу, но помни, что сам напросился, — предупредил Эдди. Он отступил назад, в свет фонаря, и медленно, почти театрально оголил клыки. Затем осторожно взял пальцы Стива, позволяя прикоснуться к себе, и осознать, кем он стал. Стив разглядывал его молча, как зачарованный. Гладил белоснежный резец, касался пальцами губ, размазывал натекшую слюну, словно ничего из сказанного Эдди секунду назад его не волновало. Или, может, волновало куда сильнее, чем показалось Эдди на первый взгляд. — Последствия тусовки в другом измерении, — объяснил Эдди. — Поэтому ты скрывался от всех, как позорник, — догадался Стив. Он говорил медленно, не отрывая ошалелого взгляда от клыков. — Будь повежливее, Стив. Я не хочу тебя кусать, но мне ничего не стоит отгрызть один надоедливый палец. Эдди показательно прикусил его, пугая, но Стив даже не вздрогнул, только тяжело вздохнул. — Почему это вообще произошло с тобой? Меня тоже кусали демомыши, но я в порядке. — Вероятно потому, что концентрация яда в твоей крови была недостаточной. Меня покусала целая стая прежде, чем вы с Дастином отпугнули их и забрали меня домой. Поверь на слово, это самый странный мой опыт. Эдди вывалил на Харрингтона все это дерьмо, коллапсирующее в голове. О том, что его чувства стали острыми, а кожа чувствительной к солнечному свету. Что в глотке постоянная сухость от жажды, но ни вода, ни алкоголь не помогают, только кровь способна унять это жжение, хоть Эдди и старался не думать об этом слишком часто. С каждым откровением Эдди все больше врастал в землю, пялясь на мягкую, розовую кожу Стива, под которой так соблазнительно пульсировала живая, горячая кровь. Он слышал ее ток, глухой, навязчивый стук, заглушающий остальные звуки. Эдди постарался отвлечься на ровный профиль носа, вызывающе непослушную прядь, прилипшую на вспотевший лоб, и этот гипнотический, словно обдолбанный шмалью взгляд. Он много раз видел такой затуп у торчков, но Харрингтон пах девственной чистотой и это было невыносимо. — Стив, я пойму, если тебе это покажется слишком пугающим, — подвел итог Эдди. Желудок голодно заурчал, пищевод скрутило очередным спазмом, а горло будто медленно выжигали паяльной лампой. Стив наконец-то убрал свои пальцы от рта Эдди и облизал их, не отводя взгляд. — Это охренеть, как пугает, — согласился Стив. В его глазах еще теплился страх, но пограничное, опасное любопытство, победило. — И что мы будем с этим делать? — Ты что, оглох и не слышишь, что я пытаюсь тебе донести? — умоляюще застонал Эдди, взывая к остаткам разума Стива. Но тот был беспощаден, как все красавчики. — Что ты вампир и бла-бла-бла, все такое, — перечислял Стив. — Я понял, у меня нет с этим проблем. — Ты преуменьшаешь. У нас, то есть у меня, охренительная проблема. Стив пожал плечами. В его взгляде теплилось спокойствие человека, пережившего столько абсурда, что нежелательный вампиризм Эдди его волновал не больше, чем прогноз погоды. — Меня это не отталкивает, — сказал Стив, ощутив сомнения Эдди. — К тому же, с клыками ты выглядишь довольно привлекательно. — Ты не можешь так говорить, малыш. У меня есть подозрения, что ты все еще в состоянии шока, так что я дам тебе время все обдумать, как следует. Может, завтра или через пару дней, мы поговорим в нормальной, безопасной обстановке… Эдди попытался отступить, сбавить накал, но Стив легко прижал его к стене, вновь отрезав путь к отступлению. И прикоснулся к его губам. Стив целовался мягко, как девочка. Не спешил и тепло дышал в щеку, но это было совсем не тем, чего хотел Эдди. Его разрывало от желания сожрать Стива целиком, как сочный, перезрелый плод, захлебнуться его сладким соком и забыть обо всем. Мысленно он даже похвалил себя за выдержку, ровно до того момента, пока Стив не засунул язык ему в рот. Эдди издал низкий гортанный рык. Губы у Стива были неестественно мягкими, слегка обветренными и хрупкими, как молодые лепестки. Острые клыки могли с легкостью ранить их. Эдди поддел губы Стива языком и широко лизнул, впитывая выступившую кровь с болезненным наслаждением. Вкус растекся лавой по венам, выжигая все обещания, которые Эдди дал себе на прошлой неделе. — Эдди, мне жаль, что тебе пришлось пройти через это одному, — сокрушался Харрингтон и его дыхание обжигало. — Позволь мне позаботится о тебе? Это звучало, как приглашение. Эдди запутался пальцами в волосах Стива, растекся по холодящей спину стали, как горячее масло. Он отстранился нехотя, с ощущением, будто прикасался к чему-то запретному, чего боялся и жаждал одновременно. Стив протянул правую руку и закатал рукав до локтя, предлагая себя. — Просто сделай это, — настоял он. Эдди прикоснулся губами сначала к центру ладони, затем провел языком по каждому пальцу, ощущая под кожей тонкую сеть капилляров. Его влажный язык скользил между пальцами, вдоль суставов, мелких шрамов и заживших царапин. Стив нетерпеливо, почти требовательно вложил один палец ему в рот. Второй последовал осторожнее, стараясь не ранить десны. Эдди с удовольствием принял оба, вбирая их глубже, пока пальцы не уперлись в небо и потянулись обратно. — М-м, я предпочел бы другое место, — выдохнул Эдди. Он потянул Стива за воротник, уткнулся носом ему в шею. Пахло восхитительно и насыщенно. Так, как Эдди нравилось больше всего. Стив вздрогнул резко, всем телом, от щекочущего нервы предвкушения, вынудившего мышцы непроизвольно сжаться. — Я доверяю тебе, — твердо сказал Стив. — Сделай это, пока я не передумал. Эдди почувствовал, как под языком быстрее забилась жилка, и сомкнул клыки. Укус показался ему таким естественным, словно он делал это уже сотню раз, словно этот инстинкт дремал глубоко внутри. Эдди вгрызался сильнее, тараня кожу и хрупкие вены, пока в рот не хлынула долгожданная, терпкая кровь. Несильным потоком, но этого было достаточно, чтобы утолить жажду. Тело Эдди ощутимо крепло, напитывалось новой силой. На языке все горело, в горле теплился сытый жар, а между бедер наливалась горячая, стыдливая тяжесть. Харрингтон был везде: внутри его рта и желудка, наполнял мысли и все шесть обострившихся чувств, наваливался приятной тяжестью тела. Его кровь пестрила целым спектром эмоций. Эдди ощущал волнение и страх Стива, его заботу и влечение, как свои собственные. Для него это стало новым, шокирующим опытом. Он не знал, что так может быть. Эдди до сих пор не знал, как сильно может быть влюблен. Время потеряло смысл. Эдди не помнил, сколько прошло, прежде чем он сбавил напор, утолив первый порыв голода. Теперь он апатично водил губами по ране, зализывая ее, собирая остатки крови, и лениво прикрыл глаза. Эдди тихо дышал, целуя воспаленную кожу, и не сразу заметил, как Стив пошатнулся, ухватившись одной рукой за его плечо, а другой за поручень лестницы. — Эдди! — Прости, малыш, я увлекся, — запаниковал Эдди, торопливо вытирая рот рукавом куртки. Он подхватил Стива с такой легкостью, словно тот ничего не весил, и позволил опереться на себя. Дрожь в коленях Стива передалась и ему. Вместе они доковыляли к парковке, где Эдди осторожно усадил его в свой фургон. Аптечки там не водилось, поэтому Эдди не придумал ничего лучше, чем соорудить жгут из своей банданы. Стив не сопротивлялся и даже слабо улыбался по пути домой. Эдди не понимал, чему тут радоваться. — Если я обращусь после твоего укуса, ты не сможешь меня отшить, — решил Стив. — Во всех источниках, которые мне удалось найти, пишут, что обращать и проклинать может только первородный вампир или маг. Или его стая кровожадных демомышей, — проворчал в ответ Эдди. — Так что твой план хромает. К дому они добрались на автомате, пролетая все светофоры и игнорируя разметку дороги. Уже на пороге дома Эдди замер. Стив непонимающе поднял усталый взгляд, испугавшись, что Эдди оставит его здесь и умчится прочь, как неблагодарный упырь. — Думаю, мне нужно твое разрешение, чтобы войти, — объяснил Эдди. — Таковы правила нежелательного вампиризма. — Чувствуй себя, как дома, — вяло ответил Стив и едва не оступился. Эдди пришлось заносить его на руках. К счастью, рана почти не кровоточила, но кожа вокруг укуса порозовела от воспаления и доставляла дискомфорт при движении. Даже сквозь толщу марли Эдди чувствовал приятный железистый запах крови. Стив шипел, пока Эдди осторожно обработал его антисептиком и обмотал чистым бинтом. — Ты выглядишь сердитым, — заметил Стив, когда они закончили. — Я просто подумал… — Ты вообще не думал, Стив! Я же сказал, что плохо контролирую себя и не уверен, что в следующий раз смогу остановиться, — разозлился Эдди. Он не смотрел на Стива, бездумно уставившись на собственные руки в засохших багровых разводах. — Больше никогда не предлагай себя, если не знаешь, чем все закончится. — Я сам решу, что мне делать, — упрямо отчеканил Стив. — Отлично, Стив. Решай! А мне пора проветриться и подумать. — Это твой гениальный план? — крикнул вдогонку Стив и пошел следом, валко пошатываясь. — Просто исчезнуть и оставить меня гадать, сгорел ли ты где-нибудь в канаве или умер от истощения? Очень заботливо с твоей стороны. Эдди замолк, собираясь с духом. По вискам Стива струился пот, у него дрожали губы и тяжело вздымалась грудь. От него шпарило притягательным, нездоровым жаром, и Эдди бессильно разжал собственные пальцы, ощущая, как на смену гневу приходит усталость. — Я не хочу снова тебя травмировать, — признался Эдди и рывком открыл дверь. И тут же заорал, как ошпаренный. Летний рассвет, ранний и стремительный, уже заливался ядовито-оранжевой полосой на горизонте, и пробирался сквозь густые кроны деревьев. Эдди совсем забыл о времени, и, выскочив из дома в полном раздрае чувств, не успел сориентироваться. Обманчиво мягкие лучи солнца едва коснулись лица и ошпарили кожу, превращая ее в испещренную сухим ветром песочную корку. Ослепленный болью, Эдди рухнул на колени и завыл, как дикий опоссум. — Дерьмо! Стив, позабыв о собственной слабости, рванул вперед и подхватил Эдди под руки, с трудом затаскивая обратно в темный коридор. Стив тяжело дышал, на нем сказывались слабость, отсутствие сна и кровопотеря. Дрожащими пальцами он размотал бинты, обнажая след от укуса, и сковырнул подсохшую сукровицу. — Не смей, Харрингтон! — заорал Эдди. Он тяжело дышал, впиваясь пальцами в мягкий ворс ковра, чтобы заземлиться, а заодно понять, как получилось, что Стив Харрингтон оказался самым ушлым из всех безумцев Два отверстия на шее Стива вновь закровили. Эдди смотрел на них завороженно, но не ощущал в себе дикого, неистового желания припасть к ним. Скорее, он чувствовал потребность защитить Стива от собственной же глупости, и как можно скорее уложить обратно в постель. Чувство было новым и многогранным, затуманенный разум Эдди не смог охватить его целиком. Он осторожно прикоснулся к Стиву, зажав рану ладонью. — Не обязательно каждый раз рисковать своей жизнью, чтобы впечатлить меня, — проворчал Эдди. На этот раз в его голосе сквозь раздражение пробивалась неподдельная нежность. — Кажется, это единственный способ привлечь твое внимание. Но я готов пойти на сделку, если ты перестанешь притворяться, что справишься со всем в одиночку, — предложил Стив. — Ты опасный человек, Харрингтон, но ты мне нравишься, — признался Эдди, не в силах скрыть улыбку. — Открою тебе секрет: я всегда мечтал, чтобы меня охмурял кто-нибудь красивый и безумный, вроде тебя. Думал, такое только в сказках бывает. Но сейчас…сейчас я готов поверить во что угодно. Стив фыркнул и отвернулся, но даже в полумраке прихожей Эдди заметил, как его уши и шея залились румянцем. — Кажется, я люблю тебя. Медленное, разбитое сердце Эдди пропустило удар, замерло, а затем забилось с такой силой, что в ушах зазвенели райские колокола. Весь мир сузился до этого дурацкого коридора и до Стива, пахнущего чем-то неуловимо родным. — Ты сказал «кажется»? — передразнил его Эдди, придвигаясь ближе. Его дыхание смешалось с дыханием Стива. — Надо проверить еще разок, для точности, — объяснил Стив и наклонился. Его поцелуи стали для Эдди лекарством. Мягкие и теплые, они покрывали лоб, веки, испорченную солнцем щеку, медленно прокладывая путь к губам. Эдди встретил его губы на полпути. В прикосновениях не было прежней жадности, в них скользила только ленивая нежность. — Тогда кончай ломать драму и позволь мне задернуть шторы, — взмолился Эдди, соприкасаясь лбом со Стивом. Поврежденная щека слабо покалывала. — Солнечный свет испепеляет мою кожу, а я не хочу потерять лицо перед следующим концертом. Стив позволил отнести себя в теплый полумрак спальни. Эдди, спал на его груди до самого заката и слушал ровный стук сердца. Он никогда не чувствовал себя в большей безопасности.