Осталась только тишина

Год начался не с улицы. Он начался с окон. В каждом окне чья-то жизнь. Где-то лампа,мигающая флуоресцентно, где-то трещина на стекле, перекрытая скотчем. Где-то глухая темнота, в которой давно никто не просыпается. Такое окно было и у Цзяоцю. Он жил на шестом этаже облупленного дома, где лифт не работает уже два года. Мимо его двери проходили соседи, не зная, кто он. А если знали-не спрашивали. Он никому не мешал. И ему никто не мешал. Цзяоцю тогда было двадцать семь. Он выглядел на больше. Лишь в тусклом свете окна, отражаясь на черной поверхности гитары, он казался чуть живее. Он редко выходил. Пел и играл тихо только ночью, когда весь дом спал. Заметки писал на обрывках чеков, своим неровным живым почерком, сигареты курил до фильтра, а руки дрожали так, будто каждая нота забирала из него лишнее. Он давно жил с ощущением конца. Но тогда в дверь постучали. Впервые за долгое время. Это была Фэйсяо. -Извините,-сказала она, неуверенно. -Мы живём на этаж ниже. Вы играли? Это вы были? Цзяоцю смотрел на нее, прищурившись. Его внешний вид был неопрятным, волосы спутанные, бледная кожа, почти серая и глубокие синяки под глазами, будто он не спал двое суток. В руках- заженная сигарета, а глаза-янтарные, не по-человечески внимательные. Он ничего не ответил, лишь кивнул. Фэйсяо вдруг улыбаясь, неловко, с теплотой. -А можно послушать? Цзяоцю опёрся на косяк двери. -Ты странная,-сказал он и наконец.-Ну ладно. Заходи. Так все и началось. Фэйсяо принесла чай в термосе и мороженое, которое немного подтаяло. Она села на полу, прямо напротив него, а он играл что-то без слов. Грустная, почти несуществующую мелодию. -У тебя плохой слух,-сказал он,-но хороший вкус. Фэйсяо рассмеялась. -Ты-хам.-сказала она. -Возможно.-хмыкнул Цзяоцю закуривая очередную сигарету. Он посмотрел на нее чуть дольше, чем нужно. Словно пытался что-то вспомнить. Через неделю она снова пришла. С ней был Моцзэ. -Это тот парень, что рисовал в переходе,-объяснила она Цзяоцю.-Ты видел его. Он почти не говорил, но он нормальный. Моцзэ не был нормальным. Он был слишком тонким, слишком резким, с темными волосами, и глазами которые не принадлежат его возрасту. В них было больше темноты, чем в глазах некоторых взрослых. В них было что-то от самого Цзяоцю. Только моложе, больнее. Цзяоцю смотрел на него долго. Словно в зеркало. Только это зеркало показывало не отражение-а воспоминания. Он задал вопрос тихо, его голос был низким, прокуренным: -Сколько тебе? -Восемнадцать.-ответил Моцзэ, глядя прямо.-И я не прошу жалости. Цзяоцю усмехнулся. -Тогда оставайся. Так начались их вечера. Они не были друзьями. Они не были семьёй. Они просто были рядом. Цзяоцю играл Фэйсяо записывала Моцзэ же рисовал его лицо, будто пытался запомнить черты его лица. У каждого из них была своя тишина. Но они делились ею, не пугаясь. Иногда- Цзяоцю засыпал на полу, рядом с гитарой и недописанным текстом. Иногда- уходил куда то, на несколько дней, не говоря, куда. Иногда- злился, резко, молча, как шторм. Но они не уходили. Он начал курить меньше. Записывать тексты и песни на старые кассеты. Фэйсяо шутила, что он ретро-призрак. Он говорил что призраки- это они, а не он. -Я просто первым начну исчезать.- добавил он. Они не знали, что он говорил буквально. Цзяоцю умер «тихо» Через два года после их знакомства. Он покончил с собой, без трагедий, без крика и скандала. Просто молча. Как человек, который давно готовился. Как тот, кто умер, ещё оставаясь собой. Моцзэ узнал об этом первым, он тогда был у себя в квартире, на этаж ниже. И около часу ночи услышал хлопок. Ну он так и не понял что это было, только лишь на утро когда к нему и Фэйсяо квартиры постучали копы. И начали их расспрашивать о Цзяоцю. Моцзэ только тогда понял что это был за хлопок-выстрел. Фэйсяо молчала три дня. Фотография которую они сделали незадолго до этого, так и осталась стоять на комоде. Прошло несколько дней после похорон, и они съехали с того дома. Слишком много воспоминаний, связанных с Цзяоцю и его квартирой, и им самим. Моцзэ любил его. Сильно. И знал бы что Цзяоцю расстроился бы, узнав что тот пошел по тем же следам и дорогам что он сам. Вернуться ли они вновь в это место?