Упс, увлёкся...

Холод просачивался сквозь тонкие стенки палатки, пробирался под одежду, вбивался в кости, а в воздухе висела неуютная сырость. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Рон взорвался, выплеснул на друзей все свои страхи и обиды, а затем ушёл и оставил их одних. Гарри знал, что это был не совсем Рон, что это было воздействие крестража, но осознание этого не приносило никакого облегчения. Пустота, которую оставил друг, была осязаемой, холодной и походила на застрявший в груди ледяной камень. Гарри развалился на своем спальном мешке и невидящим взглядом уставился на Гермиону. Она, как всегда, была погружена в книгу. Свет от волшебной палочки освещал ее сосредоточенное лицо, золотистые отблески падали на каштановые кудри. Сейчас, глядя на неё, Гарри чувствовал себя обузой. Источником всех бед для обоих своих друзей. Между ними висело давящее и тяжёлое молчание, которое нарушал только шорох переворачиваемых страниц. Гарри смотрел на нее довольно долго, Гермиона наконец медленно перевела взгляд на него. Глаза были усталыми и немного покрасневшими от недосыпа. А возможно, и от недавних слёз. После ухода Рона она иногда тихо плакала, думая, что Гарри не видит этого. — Что такое, Гарри? — спросила она. Он глубоко вздохнул. Слова застряли в горле. Он ощущал себя сломленным, измотанным, абсолютно бесполезным. Рон ушел. Не выдержал. И почему, чёрт возьми, Гермиона осталась? — Гермиона, — начал Гарри тихим и слегка хриплым голосом, – я... я не понимаю. Она склонила голову набок и вопросительно подняла одну бровь. — Почему ты не ушла с ним? — наконец выдавил он. — С Роном. Вы... вы не обязаны оставаться здесь со мной. Никто не обязан. Я понимаю, это слишком тяжело. Вы могли бы… вы могли бы просто уйти. Уйти вместе, — он посмотрел прямо в её глаза. — Почему ты осталась? Зачем ты это терпишь? На секунду Гарри показалось, что он видит в ее глазах вспышку раздражения. Он слегка вздрогнул. — За кого ты меня вообще принимаешь, а? — резко спросила она. — Ты правда думаешь, что я... что я брошу тебя вот так? Совершенно неожиданно Гермиона отложила книгу, медленно подняла ладошки и закрыла ими лицо. Плечи девушки тихонько задрожали. — Я не могу, – выдохнула она сквозь пальцы. — Я просто не могу уйти. Я люблю тебя, Гарри. В палатке повисла тишина. Гарри пару раз моргнул. Его мозг в последнее время работал на пределе, поэтому совершенно отказывался воспринимать информацию. Что? Что она сказала? Она имела в виду именно то, о чём он подумал? — Так что выбор между Роном и... и тобой... он очевиден, — продолжила Гермиона. — Я люблю тебя. Не Рона. А тебя. Понятно? — с каждым словом её голос становился немного тише. Гарри попросту не знал, что делать и что говорить. Его мир сейчас перевернулся с ног на голову. Гермиона тем временем опустила руки. Ее лицо теперь было мокрым от слёз. Она не рыдала громко, это был тихий, подавленный плач, от которого сжималось сердце. — Ага, — прошептала она, горько усмехнувшись. — Я люблю тебя. Ты только не подумай, что я остаюсь тут, с тобой, потому что надеюсь на взаимность... Я просто... не могу уйти, понимаешь? Я не как Рон. Да и навряд ли я стала бы стирать себя из памяти родителей, если бы планировала взять и передумать через пару месяцев... Я знаю, что тебе нравится Джинни, но мы со дня на день можем умереть, так что почему бы не рассказать тебе уже... Гарри опять заморгал. В его глазах зажегся огонек, он слегка наклонил голову и оценивающе на неё глянул. На лице расцвела улыбка. — Вот как? — протянул он. Гермиона удивлённо отметила в голосе друга нотки самодовольства. — Значит, ты любишь меня? А не это рыжее недоразумение? Гермиона заметно напряглась. — Гарри, подожди. Что ты пытаешься сказать? Ты же... — Джинни? Знаешь ли, Гермиона, мы с ней расстались в конце шестого курса. И если бы я знал, что между тобой и Роном ничего нет, я бы и не начинал отношения с ней. — Ты хочешь сказать, что... — Что ты мне нравишься? Что я люблю тебя? Да, Гермиона, я именно это и хочу сказать. Теперь уже пришла очередь Гермионы застыть. Она подняла на него заплаканные глазки, в которых теперь мелькала смесь надежды и удивления. — Но я думала, что ты... — Гермиона попыталась возразить, но запнулась. — Что я что? Слепой? — Гарри подался еще ближе, его рука осторожно потянулась к щеке подруги и нежно стерла мокрую дорожку слезы. Большой палец погладил ее кожу. Гермиона слегка вздрогнула. — Зрение у меня и правда плохое, но я не слепой. Честно. — Ты... ты правда меня..? — прошептала она слегка подрагивающим голосом. — Правда, — твёрдо и честно ответил Гарри. Она почувствовала дыхание на своей щеке, — и если я сейчас не поцелую тебя, я, наверное, взорвусь. Гермиона не ответила. Она просто слегка кивнула, как бы давая разрешение на это самое действие. И тогда Гарри медленно, осторожно наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был медленным, бережным, полным невысказанных слов, лет недопонимания, обретенной надежды. Гарри почувствовал, как Гермиона ответила, сначала робко, затем чуть более уверенно. Ее губы были мягкими, немного солеными от слез. Такими приятными и желанными. Поцелуй углублялся, постепенно становясь всё более требовательным, и при этом оставался нежным и полным давно сдерживаемых чувств обоих. Гермиона почувствовала, как по её телу разливается волна тепла, её ноги подкосились. Она невольно повисла на Гарри, её тело стало податливым и послушным в его руках. В этот момент не было ни мира вокруг, ни крестражей, ни Рона, ни даже палатки. Были только они двое, их руки, их бьющиеся сердца. Она забыла обо всём, кроме ощущений, которые наполняли. Головокружительное счастье, долгожданное облегчение и невыносимое желание быть ещё ближе. Он вдруг аккуратно уложил её на спальник, а затем сам опустился сверху, нависая над ней и опираясь на локти. Они лежали так некоторое время, просто смотрели друг на друга, их лица были совсем рядом, дыхание смешивалось. Глаза Гермионы сияли необыкновенным светом. Гарри видел в них отражение собственных чувств: радость, ответную любовь, веру в то, что всё получится. Он снова наклонился к её лицу, их губы встретились в долгом, затяжном поцелуе. Его рука скользнула по её щеке, потом спустилась к шее и зарылась в густые волосы. Гермиона тихо застонала от удовольствия, продолжая отвечать на поцелуй. Гарри воспринял это как ещё одно приглашение. Он отстранился на сантиметр. — Гермиона, — хрипло прошептал он. — Я люблю тебя. Ты такая замечательная... Самая лучшая, — его руки осторожно скользнули под её свитер, касаясь нежной кожи. Гермиона вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, её спина выгнулась навстречу. Руки Гарри поначалу были нерешительными, но сейчас стали чуть более смелыми. Они медленно скользили по изгибам её талии, затем медленно поднимались вверх. Гермиона чувствовала, как тело отзывается на каждое его прикосновение, на каждый поцелуй. Её собственные руки тоже не остались без дела, они потянулись к его рубашке и начали расстёгивать пуговицы одну за другой. В воздухе палатки быстро нарастало напряжение. Каждый нерв в телах их обоих был натянут. Гарри продолжал шептать ей слова любви, чередуя их с поцелуями. Он целовал её губы, шею, ключицы, а его руки продолжали свои нежные исследования. Но вот, Гермиона резко осознала происходящее. Едва успела осознать. Её глаза распахнулись, взгляд стал яснее, а розовый туман рассеялся. Вместо него пришла лёгкая паника и жуткое стеснение. Она издала тихий, смущенный смешок, затем мягко, но решительно, оттолкнула его. Гарри отстранился, слегка приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть в глаза Грейнджер. На его губах все еще играла легкая улыбка. — Ты боишься? — мягко спросил он без единого намёка на недовольство или осуждение. Гермиона покраснела еще сильнее, лицо стало пунцовым. Она попыталась прикрыть его руками, но почти сразу опустила их. Бесполезность этого жеста была очевидна. Она вздохнула, собираясь с мыслями. — Я... я же Гермиона Грейнджер! То есть... ну, я приличная девушка, самая занудная и правильная в Хогвартсе... Мы буквально только что узнали, что друг друга любим. А ты... ты предлагаешь нам сейчас сделать то, что положено делать только после свадьбы? — она отвела взгляд и притихла. Гарри около минуты смотрел на неё, а потом тихо засмеялся. Гермиона в недоумении уставилась на него. Гарри наконец затих и виновато выдал: — Чёрт, Гермиона. Прости. Увлёкся. Идиот, — он показательно постучал себя по лбу, потом наконец слез с неё и лёг рядом, на одном уровне. Руки с девушки он так и не убрал, они сейчас осторожно поправляли стянутый на одно плечо свитер. — Ещё раз, извини, — Гарри приобнял её и поцеловал в лоб, — повёл себя как гормональный подросток, честное слово... Гермиона сначала легонько улыбнулась, а потом тоже засмеялась. — Ты и есть подросток, Гарри, — напомнила она сквозь смех. — Так. Всё. Хватит надо мной смеяться! — Гарри сделал вид, что обиделся и драматично отвернулся. Смех Гермионы постепенно утих, и она приобняла его со спины. — Гарри, — уже как-то неуверенно начала она, — а мы же теперь... ну, получается, пара? Да? Он тут же повернулся к ней, взял за лицо, пришурился и пробормотал: — А ты думала, я просто так собирался тут с тобой переспать, а потом вдруг сказать «ну что ты, мы просто друзья»? Естественно, пара, Гермиона! Ну, если ты хочешь, конечно... Гермиона улыбнулась и кивнула. Карие глаза снова наполнились слезами, но на этот раз скорее от счастья и облегчения. Она протянула руку и аккуратно коснулась его щеки. — Я люблю тебя, Гарри, — прошептала она. — И я тебя, Гермиона.