В её тени

На следующий день я вышла на балкон, просто чтобы подышать. Небо в Неаполе было блекло-голубым, а воздух пах морем, но мне было тесно в этом доме с чужими голосами и кухонными запахами. И тогда я увидела её. Жандира стояла на своём балконе, в длинном бежевом халате. Волосы собраны на затылке, но несколько прядей свисали на шею. Она медленно подносила к губам чашку и, не глядя вниз, смотрела куда-то в сторону моря. Свет утреннего солнца ложился на её кожу так, что я видела каждую линию её лица.Без макияжа она казалась моложе, но и уязвимее. Я стояла, вцепившись в перила, боясь шелохнуться.Впервые она была такой — не недосягаемой легендой из чужих сплетен, а просто женщиной, которая пьёт кофе в халате. В моей голове всё быстро менялось. Я представляла, как подхожу к ней на этом же балконе, касаюсь её плеча… Халат чуть сползает с одного, и я вижу тёплую кожу, тонкую цепочку на ключице. Я думаю, каково это — обнять её сзади, спрятавшись в запахе кофе и её волос. Прижаться щекой к её спине и почувствовать, как она выдыхает — не от страха, а от того, что ей тоже нужно это тепло. Жандира допила кофе, поставила чашку на перила,и я невольно проследила за её пальцами. Они были длинные, красивые, и я вдруг поймала себя на мысли, что хочу, чтобы они коснулись моей руки. Она подняла голову, и я едва успела отпрянуть.Но сердце стучало так, будто она всё поняла. Вечером, когда жара спала, я вышла в магазин за хлебом. И тут, у поворота, увидела её — Жандиру. Она шла быстро, в длинной тёмно-синей юбке и белой блузке, волосы развевались от лёгкого ветра. В руках — коричневая кожаная сумка.Она даже не заметила меня. Я сделала вид, что поправляю ремешок на плече, и пошла следом. В Неаполе улицы узкие, дома стоят так близко, что, кажется, можно протянуть руку и достать до окна напротив. Шаги гулко отдавались по брусчатке, и я старалась идти чуть в стороне, чтобы она не услышала. Время от времени она поправляла сумку, и я ловила запах её духов — сладких, тёплых, с каким-то горьковатым оттенком. Запах, который цеплялся к памяти, как заноза. Жандира свернула в маленький переулок, где на бельевых верёвках сушились простыни. Там было тихо, только кошка перебежала дорогу. Она остановилась у двери с облупившейся синей краской, достала ключи и вошла внутрь. Я замерла в двух шагах, боясь, что она оглянётся.Но она просто закрыла за собой дверь. Я стояла, слушая, как где-то внутри хлопнула вторая.И думала — куда она пришла? У кого? Или… к чему? В голове тут же нарисовалась картинка: тёмная комната, шторы задернуты, она снимает блузку, и на коже появляются полоски солнечного света. Кто-то ждёт её там… или, может быть, она просто садится одна за стол, прикрыв глаза от усталости.Но я уже знала — завтра постараюсь оказаться здесь снова. На следующий вечер я снова оказалась у того переулка.Хлеб мне сегодня был не нужен — нужна была только она. Я ждала у поворота, пока Жандира пройдёт. Она шла медленно, словно в мыслях, в руках снова та же кожаная сумка.На этот раз я решилась подойти ближе, почти вплотную. Синяя дверь была приоткрыта, когда она вошла. Я тихо скользнула к щели, сердце стучало так, что казалось — его слышно снаружи. Внутри было темно, пахло ладаном и чем-то сладким, как карамель. Я увидела её спину — она сняла блузку, осталась в тонкой майке, и в полумраке на коже блеснули свежие синяки. Моё горло сжало. Я не могла оторвать взгляд.Она наклонилась, достала из сумки маленькую коробочку и раскрыла её. Внутри — аптечка: бинты, мази, йод. Она медленно и аккуратно мазала плечо, потом бок, вздрагивая от прикосновений к себе. Я ждала увидеть там кого-то ещё — мужчину, женщину, хоть кого-нибудь. Но никого не было.Жандира лечила сама себя. И вдруг в углу, на старом стуле, я заметила корзинку. В ней лежал котёнок, крошечный, рыжий. Она дотронулась до него пальцем, и он пискнул. — Всё хорошо, маленький… — шёпотом сказала она, и её голос был таким ласковым, что у меня защипало глаза. Я отпрянула от двери, пока она не заметила.Теперь я знала, что за этой синей дверью нет тайных любовников, но есть боль — и тёплые руки, способные её заглушить.И я поймала себя на том, что хочу, чтобы эти руки когда-нибудь коснулись и меня. Я шла домой, держа в руках пакет с хлебом, когда увидела её. Жандира стояла у лавки, разговаривала с продавцом. На ней было длинное платье цвета спелых вишен, а волосы собраны в пучок, из которого выбивались пряди. Я замерла на тротуаре, боясь, что она уйдёт, если я сделаю шаг. Но потом что-то внутри подтолкнуло меня. Я подошла, чувствуя, как дрожат колени. — Синьора Арджилли… — вырвалось у меня. Голос был тихий, почти детский. Она повернулась. Её глаза — тёмные, глубокие, как вода ночью — остановились на мне. — А...поемянница Кастелли? — спросила она, прищурившись. — Малия, — сказала я, чувствуя, что краснею. — Я… просто хотела сказать, что платье вам идёт. Её губы чуть дрогнули в улыбке. — Спасибо. Ты ведь учишься в школе у церкви? Я кивнула, и она снова посмотрела прямо в мои глаза. От этого взгляда мне захотелось сбежать, и в то же время — остаться здесь навсегда. — Береги себя, — тихо сказала она и взяла пакет с покупками. Когда она пошла прочь, её запах — лёгкий, тёплый, с ноткой жасмина — ещё долго витал вокруг меня, пока я стояла, как зачарованная. В ту ночь я снова долго не могла заснуть. Вместо потолка я видела её лицо. И думала, что, может быть, однажды она будет говорить «береги себя» не просто из вежливости, а потому, что я стану для неё кем-то важным.