Семейные узы

      Для кого-то дни летели незаметно, кто-то страдал, работал, учился. Кое-кто научился отлынивать от работы, имитируя бурную деятельность при каждой проверке. Однако задачкой стало подстроиться под часовой пояс, то есть убить и без того мёртвый режим сна.       После ситуации с тренировкой у Юли и Тима с Худи ухудшились взаимоотношения. Те не могли нормально переносить девушку, были более грубыми и холодными с ней, потому что свалилась им на голову, как снег в мае, так ещё и получай наказания из-за неё. Конечно, была и доля их вины, но всё же. От обиды и усталости она периодически плакала по ночам в своей новой комнате, которую для неё тогда обустроили прокси.       У Даши с Лью общение складывалось всё лучше, потому что они почти постоянно были вместе, за исключением моментов, когда у маньяка были свои дела. Он сам не знает причины, но ему просто хотелось защитить и помочь слабой девушке, которая вообще не виновата в том, что её хотят убить. О, и не стоит сомневаться, что Джефф оставил свои попытки покушения от обиды. Злопамятная сволочь. Это тоже послужило причиной стоять на защите от братца. Однако также пошло подозрительное внимание со стороны определённых личностей... Например, Кукловода.       Аня тоже обжилась неплохо. С Энн они отлично поладили, да и так как обе медсёстры, то работали вместе. Точнее, большую часть времени отлынивали от работы, ведь основной проблемой был Тоби, но, благо, в последнее время и он не появлялся. Обещание Оффендермену она сдерживала, готовя ему и себе каждый день сладости. Разумеется, Ланселот её умудрялся подастовать, при этом постоянно обзывая колобком. Кажется, скоро он получит порчу на импотенцию, но не узнает об этом, пока у него вставать не перестанет. Кхм... Неважно.       И, собственно, виновник сего спектакля, или же Люда с позицией «Я виноват один за всех, это maxima mea culpa».       Её бытие на протяжении этого месяца было персональным Адом. Постоянное обучение, подавление её характера, который она, в виду своей жизни, возраста и запоздалого бунта, сдерживает ныне с трудом. А ещё воспитание её тоже влияет. Её с самого детства воспитывали больше братья, чем мать, поэтому она, хоть и умеет говорить красиво, может часто ругаться, потому что это поощрялось братьями. Теперь же каждый день обучение манерам, включая правила этикета за столом, что пусть и является интересной для неё темой изучения, в принудительном порядке только отталкивает. За каждый промах, за каждое неправильное слово получает по рукам. Кажется, руки скоро превратятся в фарш.       Интересно, их самих воспитывали таким же образом? А, в прочем, плевать. Освободите от этих мучений, пожалуйста. Пусть это всё и звучит, как мелочь, кроме ударов по рукам, но на самом деле находиться в одном помещении со Слендерменом страшно, жутко и напряжно. А отвечать ему ещё страшнее. Он давит и морально, и физически.       Как уже сказано, с момента их появления в особняке прошёл месяц. И вот сегодня девушку разбудил Трендермен, с которым у неё уже были небольшие стычки по поводу вкуса в одежде. Обычно ей давали проснуться самой, ведь будучи жаворонком, юная леди просыпалась рано. Однако тут, по пробуждению, её сразу отправили в ванную приводить себя в порядок. После всех водных процедур, её утащили как раз в мастерскую Гавейна.       Безликий вёл себя там, будто весь, месяц готовился к какому-то событию. Хотя, вероятно, так оно и есть. Остальную часть семейства этим утром Людмила не застала. Сейчас ей сушили волосы, попутно рассуждая, что же на неё надеть. Ведёт себя так, словно куклу наряжает. Хотя это не так далеко от правды. Спасибо матери за миловидную кукольную внешность, благодаря которой никто всерьёз не воспринимает. — К чему это всё? – сонно и устало проговорила голубоглазая. Да, она уже устала. Усталость была хронической. Постоянный спутник. — Отец освободился и сегодня прибудет к нам. Ну, для тебя он пока что господин Кабадатх, – раздался голос модника в её голове, пока тот уже заплетал кудри в аккуратную причёску. Однако его слова дали хорошую оплеуху, взбодрив и напугав и без того зашуганного подростка. — В смысле.. Кабадатх? Какой Кабадатх? Не надо мне никакого Кабадатха, – в руках появилась дрожь, а Трендермен лишь покачал головой, ничего не ответив. Работы предстояло прилично.       Нельзя отрицать, что этот дизайнер мастер своего дела. Мало того, что одежда действительно красивая, подол платья сантиметров на пять ниже колена, так он ещё оказался отличным парикмахером и визажистом, раз так красиво заплёл её волосы в косички, аккуратно закрепив их на голове, но оставив её пряди чёлки. Сама девушка в мыслях сравнила это больше с причёской Лолиты, и её чуть не вывернуло от такого сравнения. На ум сразу пришёл Оффендермен, который тоже ей не давал покоя этот месяц... Лучше об этом не говорить.       Макияж тоже оказался хорошим. Лишь скрыл недостатки, осторожно подчеркнул глаза и губы. Небольшие красные стрелки под оттенок крашенных, уже рыжих волос, оттенок помады был близких к её цвету губ, поэтому лишь освежил их, а бордово-чёрное в стиле готической лолиты лишь дополняло образ.       На самом деле, не одну Люду он так наряжал. Сам тоже нарядился. Правда, его одежда просто была более официальной. То есть над девушкой прям попыхтел, нарядил так, что не дай Бог испачкать, а для себя любимого не шибко постарался. Статус позорника обеспечен на всю жизнь.       Момент X... Всё тело пробирает дрожь, в горле образовался ком. Даже ходьба даётся с трудом, особенно с учётом необходимости держать осанку, с чем у юной леди явные проблемы.       В гостиной собрались безликие. Где же остальные обитатели особняка? Хах. Они попряталась по углам, точнее, по своим комнатам, потому что аура Кабадатха сильнее, чем у Слендермена, и давит на остальных. Банальный страх. Никто и звука не издает. Из комнаты даже речей Оффендермена и Сплендормена не слышно, хотя у них, в отличие от остальных, рты есть, чтобы разговаривать. Можно было бы скинуть всё на телепатию, не будь у них ртов. Значит, они просто молчат.       Гавейн прошёл в гостиную первый. Неизвестно, сказал ли он что-нибудь главе из семьи или нет, но тишина душит. В голове уже яркие картинки того, как рыжеволосую убьют и съедят. Была не была...       Только начав заходить в гостиную, она умудрилась споткнуться, но равновесие удержала, хоть и заметила краем глаза, как Галахад прикрыл свою голову в районе, где должны быть глаза, ладонью. От этой реакции она и сама вся сжалась, но всё же прошла вперёд и встала перед всей семьёй, поприветствовав Кабадатха неумелыс реверансом, который выглядел скорее комично. Но вы сами попробуйте сохранять спокойствие при такой важной шишке и сильной ауре. Спасибо, что она вообще дышать здесь может. Хотя теперь, кажется, даже в этом не уверена. «— Убьют, точно убьют... Убьют, съедят, изнасилуют,» – голову не покидали эти мысли, но вдруг их перебил голос. — Прекрати думать об этом, – приказным тоном сказал голос, возникший в разуме Люды. Это был Персиваль. — А теперь, здравствуй. Полагаю, можно без церемоний, ты прекрасно осознаёшь, зачем ты здесь. Имя. — Л... Л-людмила, – голос был гораздо тише, чем тогда, когда она разговаривала со Слендерменом. Она чувствовала на себе прожигающие насквозь взгляды, хотя единственный безликий с глазами — Сплендормен. И то, он смотрел на неё с беспокойством и попытками подбодрить хотя бы взглядом. — Не врёшь, похвально, – разумеется, будучи самым старшим среди семейства, сил у него было больше, и он мог сделать то, чего не могли сыновья. То есть, полноценно пробраться в разум. Так что Кабадатх знал её имя, просто проверял. — Теперь ближе к делу.       Внезапно в помещении появился ещё один гость, прибытие которого заставило девушку вздрогнуть и отойти к ближе к окну с еле слышным шёпотом «Ave Maria», на что получила шипение со стороны потенциальных родственников. Этим гостем оказался демон. Чёрная кожа, рога, лишь пасть и зрачки были красными, помимо исходящей красной ауры, которая прямо-таки виднелась.       Это хтоническое существо — Залго, которого постоянно приписывают к заклятым врагам Ужаса Леса. Увидев, что сейчас он находится не там, где полагается, то есть дома, демон скрестил свои костлявые руки на груди. Голос, которым он говорил, был низким и потусторонним. — Серьёзно? Слушайте, не одни вы тут все из себя занятые. У меня тоже работы по горло. Надо научиться ставить блокировку на перемещения, – раздражённо проворчало это существо, на что сразу же получил ответ главы безликих. — В качестве платы за услугу дам тебе определённое количество душ. Об этом позже договоримся. Теперь об услуге, – с секунд тридцать в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием единственного человека, и его же сердцебиением. — Среди демонической магии, которой ты обладаешь, есть то, что может определять степень родства. — Допустим. А ты ребёнка потерял что ли? Неудивительно, наплодил их столько, – взгляд Залго упал на девушку, после чего он выгнул бровь, заинтересованно разглядывая человеческого ребёнка. — Эта что ли? Как-то не совсем похожа... У неё есть это... Лицо. Уверен, что не перепутал? — Для этого ты здесь и нужен. Будь так любезен, помоги убедиться, – голос Персиваля, что, видимо, раздвалася в голове всех, был спокойным и холодным. По окончанию своей речи он протянул руку демону.       Тот в свою очередь неторопливо разрезал когтём ладонь безликого. С белоснежной кожи капала кровь. Залго подставил свою ладонь с горящей над ней печатью в виде пентаграммы. Собрав достаточно крови Кабадатх, хтоническое существо подошло и к Людмиле, но она на почве страха и недоверия попыталась спрятать руки. Разумеется, на её жест внимание не обратили и грубо схватили за предплечье, вытянув руку вперёд с проворачиванием тех же махинаций.       Печать какое-то время меняла цвета, но в конечном счёте начала светиться ярко-красным, на что Залго отреагировал заинтересованной усмешкой и глянул на подростка, сжимающего рану на ладони. — Удивительное явление природы, да, мелочь? Соболезную. Помолись, может, хоть Бог тебе силы даст, чтобы выжить, – затем повернулся к безликим. — Ну что ж, с первой дочкой, горе-папаша. А теперь я пошёл. Потом свяжемся, договоримся об оплате.       Вот так демон взял и исчез, а девочка в растерянности смотрела то на свою руку, то на всю семейку, родство с которой только что подтвердили. — Да быть того не может, – прошептала она, поджав губы и зажмурившись. Хотелось бы подумать, что не так с этим миром, но чей-то язык, прошедший по её ране, вывел из отчаяния, заставив с отвращением одёрнуть руку. Однако царапина затянулась. Оффендермен и его способности действительно поражают. — Сладковата кровь, – ухмыльнулся насильник и вернулся к дивану, на котором уже более расслабленно устроился. — Потерянное поколение, – раздался голос Галахада. Как же от их телепатии начинала болеть голова, вы бы только знали. — Тихо всем. А ты присаживайся, – последнее обращение было к Люде, которая готова была слиться с обоями, покрытыми копотью, но только повиновалась и села диван между Мелиодасом и Ланселотом. — Давай знакомиться, дочь. — Г-господин Кабадатх... — Отец. Теперь привыкай называть меня отцом, – его слова больше походили на приказы, нежели обычное общение. — Вечером отправимся ко мне. Погостишь неделю. «— Какой, блять, погостишь неделю? Мужчина, успокойтесь, пожалуйста... У меня уже есть отец... Хоть бы его никто не тронул,» – думала рыжеволосая, где-то в глубине разума осознавая, что её мысли прочитываются, но она не могла сдержаться. Хотя бы в мыслях надо высказать правду, иначе так и с ума сойти недолго. Но тот факт, что её размышления дошли до Персиваля, остаётся фактом. И мужчина не остался доволен такими словами. — Твой отец только я. О человеческой семье можешь забыть, они тебя уже не помнят. Ни тебя, ни твоих друзей. Вы исчезли из их жизни, пусть и они исчезнут из вашей. Либо добровольно, либо... — Принудительно... Я поняла... Прошу прощения... Отец, – кажется, это были попытки успокоить своего отца, которого родным она не могла считать никаким образом, ведь где-то там дома остался мужчина, воспитывавший её, свою единственную, и как оказалось, неродную дочь. Интересно, каким образом ему изменили воспоминания? Больно от такий размышлений, больно до слёз, но ничего не поделать. Надо потерпеть. Хотя бы недельку. — Я передумал. Побудешь со мной две недели. Так будет лучше и для тебя, и для меня, – Ламорак старший прекрасно знал все мысли своей дочери, оттого и не поддавался на попытки задобрить. «— Как ему угодить, чтобы он мне не продлевал пытки потом? Пожалуйста, Боже, помоги. Я уверую, если ты мне поможешь,» – в отчаянии начинала молиться девушка. — Три недели. Это моё окончательное решение. Нам надо о многом поговорить, многое решить, – от такого приказного тона заболела голова, и Люда, разумеется, схватилась за неё. Также по волосам её ласково гладил Сплендормен, как бы успокаивая. — Отец, только не будь к ней слишком строг... Она ведь ещё маленькая, – прижав сестру к себе, просил он. — Маленькая и хорошая. Посмотри на это личико.       Будь у старшего безликого глаза, он бы их закатил, ровно так же, как и Слендермен. А рыжеволосая же не могла не бояться, после того как наслушалась в один из дней о детстве из семейки. Мелиодас ей там такого поведал, что руки, избитые Ужасом Леса, почти в фарш, казались лишь детской забавой.       Кабадатх не ответил, просто телепортировал и себя, и дочь в свой особняк, расположенный где-то среди гор и лесов. Нельзя быть до конца уверенным, на какой территории он вообще живёт. Протянув руку к её кудрям, Ламорак на мгновение остановился из-за реакции. Она просто сжалась, ожидая удара. Ладно, хватит с неё сегодня ужасов, боли и страха. Столько негатива вышло, что им насытиться на ближайшие полгода можно.       Всё же положив ладонь на волосы, безликий растрепал причёску, которую Трендермен так старательно заплетал. Отец и сам не был уверен в том, как себя вести рядом с этим чадом. К сыновьям он привык, тем более, они уже давно выросли, а этой малышке восемнадцать лет. Человеческих. Для его рода это такая кроха, что почти человеческий годовалый ребёнок. — Успокойся. Я не кусаюсь, – несмотря на попытку смягчить тон, голос, который доносился до мозга Людмилы всё ещё был строгим и серьёзным, но она старалась привыкнуть. По крайней мере, дышать более спокойно, и не думать о том, что её убьют, съедят и изнасилуют. И всё именно в этой последовательности. — Пора завтракать. Нет, в меню на ближайшие три недели у тебя не будет человеческой плоти, не считай себя каннибалом.       Хотелось поворчать, мол «Хватит читать мои мысли», но толку не будет. Как тот, кто действительно может добраться до её разума во всей красе, Персиваль делает что душе угодно. Надо будет попросить его поработать над её пониманием английского языка. Ну, сразу, как перестанет трястись в его присутствии. Дай Бог, научиться слова в цельные предложения составлять, иначе общение не завяжется.       Интересно, чем по итогу то обернётся это сожительство в одном доме... Но останемся на ближайшее время в блаженном наведении и вернёмся в особняк Слендермена.       У каждого как камень с души упал по окончанию этой встречи, и все поспешили разбежаться по своим комнатам и своим делам, но мысли каждого по итогу возвращались к тому, что будет с их новым родственником. Больше всех переживал Сплендормен. Его беспокойство было искренним, неподдельным, ведь он был готов заступиться даже в случае, если б они не оказались родственниками. А вот про остальных того же не сказать.       Трендермен старался сосредоточиться на своих дизайнах одежды, сочетании цветов. Разумеется, уже переодевшись в более удобно и приятную себе одежду.       Галахад был занят размышлением и расписыванием планов на последующие дни. Надо бы ещё нанести внезапный везит своим подчинённым, застать врасплох и им заданий дать, чтобы не расслаблялись, слоняясь без дела.       Проще всех пережить последствия визита отца было Оффендермену, который сразу же заскучал, потому пошёл ходить по особняку в поисках какой-нибудь из женских особей, чтобы, возможно, немного поприставать. Так, лёгенькое разнообразие своей жизни. До кого же он ещё вообще не лез? Так-с. Даша постоянно с Салли и Лью, этот вариант отпадает. Аня в его представлении – колобочек, так что тоже сомнительно. А вот новенькая прокси его дорогого братца вполне себе может подойти. В комнате она живёт одна, физически послабее будет. Да и он видел её фигуру, уже успев заприметить бёдра. Хм... А ведь действительно неплохо.       Кивнув своим мыслям, Ланселот чуть оскалился и направился к подвалу, желая застать девушку врасплох.