Проверка на прочность

Библиотека после уроков дышала тишиной и пылью. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, рисовали золотистые прямоугольники на паркете. Антон сидел за одним из дальних столов, якобы углубленный в конспекты по литературе. На самом деле, он ждал. Знал, что Арсений Сергеевич после шестого урока всегда заходит сюда, чтобы проверить стопку сочинений в относительной тишине. Дверь скрипнула. Антон не поднял головы, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он чувствовал его присутствие, как всегда. Легкие шаги по скрипучему полу приближались. Арсений сел за соседний стол, спиной к Антону, и достал пачку тетрадей. Запах его одеколона – что-то древесное и бодрящее – смешался с запахом старой бумаги. Антон отложил ручку. Он не мог больше притворяться. Встал и бесшумно подошел к учителю. Арсений не обернулся, но Антон видел, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью светлой рубашки. Шастун положил руки на плечи Попова, почувствовав знакомый жар сквозь ткань. Пальцы нежно сжали мускулы. — Арс... — шепот Антона был теплым дыханием у самого уха учителя. — Задерживаешься? Арсений вздохнул, пытаясь сохранить профессиональный тон, но голос звучал глубже обычного: — Сочинения, Тош. Должен проверить. Ты... не мешай. Антон только усмехнулся в ответ. Его губы коснулись чувствительного места под ухом Арсения. Руки с плеч учителя скользнули вниз, по груди, ощущая под рубашкой твердый рельеф пресса. Попов замер. — Антон... — в его голосе прозвучало предупреждение, но оно было слабым. — Ты так напряжен, папочка... — прошептал Шастун, целуя шею, медленно, влажно, заставляя Арсения непроизвольно податься вперед, опираясь локтями о стол. — Может, тебе помочь... расслабиться? Рука Антона скользнула ниже, по животу, к поясу брюк. Пальцы ловко расстегнули пряжку ремня, пуговицу, молнию. Арсений резко вдохнул, когда рука ученика проникла под ткань белья и обхватила его уже твердый, горячий член. — Блять... Шастун... — вырвалось у Попова сквозь стиснутые зубы. Он бросил взгляд на вход – дверь была прикрыта, но не заперта. Риск был безумным. — Остановись... сейчас же... Но Антон не остановился. Его пальцы сжимали возбужденную плоть учителя, двигаясь вверх-вниз с медленной, невыносимой уверенностью. Большой палец надавил на чувствительную головку, заставив Арсения сглотнуть громкий стон. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели. — Что ты делаешь... — прохрипел он, но это был уже не приказ, а мольба, смешанная с нарастающим бессилием. Антон наклонился еще ниже, его губы коснулись шеи учителя, когда он ускорил движения руки. Он чувствовал, как Арсений дрожит всем телом, как его дыхание стало прерывистым, как он изо всех сил пытается сдержать звуки. — Может мой ротик поможет? — Антон прошептал прямо в ухо, и Арсений сдавленно застонал, его бедра непроизвольно подались навстречу ладони ученика. — Ты... чертёнок... — Попов с трудом повернул голову, их взгляды встретились. В голубых глазах учителя бушевала буря – желание, страх, безумное возбуждение и тень той власти, которую Антон так ловко у него перехватывал в такие моменты. — Сейчас... кто-то войдет... — Тогда замри и веди себя тихо, папочка, — ухмыльнулся Шастун, и прежде чем Арсений успел что-то возразить, он ловко соскользнул с его стула и опустился на колени между ног учителя, под столом. Арсений зажмурился, чувствуя, как теплые, влажные губы ученика обхватывают его головку. Он впился пальцами в колени, пытаясь хоть как-то удержаться. Язык Антона скользнул по нежной коже, исследуя каждую прожилку, каждый изгиб. Потом Шастун расслабил горло и взял глубже, до самого основания, заставляя Арсения выгнуться дугой и подавить стон в кулак. Каждый плавный подъем и опускание головы Антона, каждое движение его языка по нижней стороне ствола сводили учителя с ума. Он смотрел вниз, видя только светлые, кудрявые волосы и напряженные мышцы спины Антона, работающего над ним с сосредоточенным усердием. Шастун знал его тело слишком хорошо. Он играл им, то ускоряясь, заставляя Арсения задыхаться, то замедляясь до невыносимой томности, высасывая из него все силы. Рука Антона сжимала основание члена, контролируя его приближение к краю. Арсений чувствовал, как волна нарастает, неумолимая, жаркая. Он был на грани. — Антош... я... сейчас... — его предупреждение было хриплым шепотом, полным отчаяния и мольбы. Но Антон не дал ему кончить. Вместо этого он снова пережал основание, а губами крепко сжал головку, пососав ее. Арсений аж подпрыгнул на стуле, сдавленно вскрикнув, волна удовольствия ударила вхолостую, оставив его дрожащим. Его член пульсировал в руке и во рту Антона, но разрядки не было. Только мучительное, болезненное напряжение. Антон медленно вышел из-под стола, его губы блестели. Он встал перед Арсением, который сидел, разбитый, с мокрым от пота лбом и темным, обещающим взглядом. — Ты... — Попов попытался встать, но ноги его не слушались. Он смотрел на Антона, на его самодовольную улыбку, на его собственный явный стояк, упирающийся в ткань джинсов. Гнев, фрустрация и неутолённое желание смешались в нем в бурлящую бурю. — Что ты наделал... блять... — Помог папочке расслабиться? — Антон нагло усмехнулся, но в его глазах тоже горел огонь, и он не мог скрыть легкую дрожь в руках. Ему тоже было тяжело сдерживаться. Арсений вскочил со стула. В его движениях была хищная стремительность. Он схватил Антона за предплечье и резко потянул за собой, вглубь библиотеки, к самому дальнему стеллажу с архивными журналами, куда редко кто заглядывал. Антон едва поспевал, его сердце колотилось от предвкушения и адреналина. — Арс, куда? — попытался он протестовать, но его голос дрогнул. Попов не ответил. Он прижал Антона лицом к холодным корешкам старых книг, его тело плотно прижалось к спине ученика. Одной рукой он зажал запястья Антона за его спиной, другой – резко расстегнул его джинсы и стянул их вместе с трусами до колен. Воздух библиотеки коснулся обнаженной кожи. — Ты думал, это сойдет тебе с рук, малыш? — голос Арсения был низким, хриплым, полным обещания возмездия. Его пальцы грубо раздвинули ягодицы Антона. Антон ахнул, почувствовав, как кончик пальца учителя надавливает на его тугой вход. Он не ожидал такого поворота, здесь, посреди библиотеки! Страх смешался с диким возбуждением. — Арсений... нет... здесь же... — он попытался вывернуться, но хватка Попова была железной. — Тише, — приказал Арсений, и его палец, смоченный слюной, резко вошел внутрь. Антон вскрикнул, вжавшись лбом в книги. Боль была острой, но почти сразу сменилась жарким распиранием. — Будешь кричать – нас услышат. Хочешь этого? Шастун отрицательно замотал головой, сжимая зубы. Второй палец присоединился к первому, растягивая, готовя. Арсений работал быстро, грубо, без обычной нежности. Это было наказание. Антон стонал, приглушенно, сквозь зубы, его тело пылало. Он чувствовал, как Арсений одной рукой расстегивает свою ширинку, доставая свой все еще твердый, влажный член. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу, понял? — прошипел Попов ему в ухо, вводя третий палец. Антон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Боль и невероятное возбуждение парализовали его. Арсений вытащил пальцы. Антон услышал, как тот плюнул себе на ладонь, смазывая себя. Потом – тупое, сильное давление в самое нутро. Попов вошел в него одним резким, глубоким толчком. Антон закричал, но Арсений тут же прижал его ладонью рот, заглушая звук. Его тело полностью накрыло Антона, пригвоздив к стеллажу. — Тише, малыш, — его дыхание было горячим и прерывистым у самого уха Антона. — Терпи. Ты заслужил. И он начал двигаться. Грубо, глубоко, без сантиментов, выбивая из Антона приглушенные всхлипы и стоны на каждом толчке. Каждый раз, попадая в простату, он чувствовал, как тело ученика содрогается в немой истерике удовольствия-боли. Арсений трахал его так, как будто хотел стереть в порошок, вымещая всю свою злость, все накопившееся напряжение, всю безумную власть, которую этот зеленоглазый демон имел над ним. Его рука, все еще прижимавшая ладонь ко рту Антона, ощущала горячие слезы, стекающие по его пальцам. Не от страха, а от переизбытка чувств, от невозможности кричать, от невыносимой интенсивности происходящего. Антон был раздавлен между твердыми корешками книг и жестким телом учителя. Каждый толчок вгонял его глубже в стеллаж, каждый уход – заставлял чувствовать ледяное касание воздуха. Его собственный член, зажатый между его животом и полкой, был каменным и болезненно пульсирующим. Он молил о разрядке, но знал – ее не будет, пока Арсений не захочет. Попов ускорялся. Его дыхание стало хриплым рычанием прямо в ухо Антону. Он чувствовал, как тело ученика сжимается вокруг него в преддверии оргазма, которого ему не давали достичь. — Хочешь кончить, малыш? — прошипел Арсений, его голос был почти нечеловеческим. Антон отчаянно кивнул, моля о пощаде. — Проси. Громко. Он чуть ослабил ладонь у его рта. Антон, задыхаясь, выдохнул: — П-пожалуйста... Арсений... Папочка... дай кончить... прошу... — Кончай, — скомандовал Попов, и его рука рванулась вниз, обхватывая член Антона. Одного, двух сжатий было достаточно. Антон взвыл, заглушая крик в собственную руку, которую он впился зубами. Волна невероятного, долгожданного оргазма накрыла его с головой, заставив тело выгнуться дугой и бесконтрольно сжиматься на члене Арсения. Это спровоцировало и учителя. С низким, животным рыком он вогнал себя в Антона до предела и замер, изливаясь глубоко внутри, его тело содрогалось в сильных судорогах, прижимая Антона к стеллажу. Тишину библиотеки нарушали только их тяжелое, прерывистое дыхание и тиканье старых часов где-то вдалеке. Арсений медленно, с глухим стоном, вышел из Антона. Он прислонился лбом к его спине, пытаясь отдышаться. Антон без сил сполз по стеллажу на пол, дрожа всем телом, его одежда была в беспорядке. Арсений посмотрел на него сверху вниз. Гнев и ярость ушли, сменившись усталостью и... чем-то еще. Он наклонился, помогая Антону подняться и поправить одежду. Его движения были вдруг нежными. Он провел большим пальцем по следам от слёз на щеке ученика. — Идиот... — прошептал Арсений, но в его голосе не было злости. Была какая-то странная нежность, смешанная с остатками адреналина. — Домой. Сейчас же. Антон кивнул, еле держась на ногах. Он чувствовал себя опустошенным, разбитым, но и... невероятно живым. Арсений взял его за руку, крепко, почти до боли, и повел к выходу, прислушиваясь к звукам в коридоре. Их шаги гулко отдавались в пустой библиотеке. Главное было сейчас – уйти незамеченными. А все остальное... "остальное" уже случилось. И, несмотря на страх, боль и риск, Антон знал – он снова не устоит перед этим безумием. Ни за что на свете.