Бич Аспидов

То было раннее утро. Треснув упавшей веткой, человек, столь редко появляющийся в этом сосновом лесу, обозначил свое появление. Леший, что не жаловал людей и старался выдворить их побыстрее, поспешил поглядеть на незваного гостя, но, заприметив издали, кто такой, сразу махнул рукой — пусть и человек, но местный. Он помнил его ещё дитём неразумным.       Ныне же возмужавший, высокий и широкоплечий, крепкий аки скала… но по-звериному ловкий парень с налетом усталости на лице шел по знакомому лесу и аккуратно, стараясь не наделать лишнего шуму, пробирался к своему дому. На его плече покоился большой и увесистый мешок, в котором он нёс свой трофей. Одет он в свои простые, но прочные кожаные доспехи с нашитыми обережными узлами и кольчугой, покрытой запёкшимися пятнами крови. В очередной раз его сапог промял под собой траву и тут же его обдул легкий ветерок, после чего он услышал вокруг себя тихий хохот — то мелкие духи лесные были, что для него — лишь не большие озорники.       Лес явно встречал его с незримой радостью. То белка рядом шишку бросит, то ворон прокаркает: «Видел, видел! Грозна сеча была!», старый дуб проскрипит ветвями, как бы говоря: «Отдохни, сынок». Парнишка кивает, касаясь рукой коры дуба с немой благодарностью. Он снова дома.       Тогда ещё было достаточно прохладно, отчего предрассветный туман ещё стелился между вековыми соснами, цепляясь за папоротники. Проходя сквозь них, темноволосый молодец с облегчением вдыхал местный воздух… холодный, влажный, пахнущий хвоей, прелой листвой и дымком. Немного времени прошло, как он уже стоял на опушке и глядел на забор и идолов, украшающих двор. Солнце еще только золотило верхушки деревьев и крышу хижины. В то время, зверьё всё ещё спало, и, дабы не будить их, молодец, не издавая ни звука, положил мешок возле крыльца и с едва слышимым скрипом отворил дверь. Войдя в сени, он услышал не громкий стук со стороны печи. Парнишка знал кто это, поэтому не спеша открыл дверь в избу и наблюдал за сидящим за столом, старым и мудрым домовым — Велимудром. На столе уже была разложена еда — Пахло крепким травяным чаем и пшеничной кашей с маслом — только из печи. — Ну что, устал, Деян? — поинтересовался старичок с хитринкой в глазах, постукивая по столу пальцем. — Устал… — усмехнулся он, садясь перед домовым, и, положив ногу на ногу, с довольной улыбкой взглянул на Велимудра. Домовой ясно видел — малец что-то умалчивает, а когда же он умалчивает, то дело либо прошло очень хорошо, что по обыкновению сопровождалось удовлетворенной улыбкой, либо очень плохо, но в таком случае он был бы хмурым, словно туча. Слава Роду — в этот раз была улыбка. — Ну и что же приключилось? Змия побил это понятно… опять что-нибудь порушил небось? — Полно тебе, Велимудр… — отпив чаю проговорил он. В его голосе легкое недовольство на уколку. — Уродище был… упорный. Деревню Шишкино кошмарил… но отбить удалось. Половина амбаров в щепки, но люди целы. — Нового что-нибудь вызнал? Слухи аль напасти… новые? — А такие есть? — с улыбкой проговорил Деян, не спеша поедая кашу. — Это я у тебя спрашиваю, есть или нет, — проворчал Велимудр, а затем выдохнул, начав ритмично стучать пальцем по столу. — Слух с севера пошел… Шепчутся, будто Акамир наш северный… неладен стал. Темных волхвов к двору зовет, капища старые рушит. Будто бы Чернобогу молится. Брешут конечно… Тьфу-тьфу, не сглазить! — О как, — важно покивал Деян. — Что-то Акамир Трипетич слишком много со злом борется, чтоб к нему прибегать… — Верно глаголишь… Думается мне слухи эти злые языки говорят, — Велимудр покачал головой, задумчиво поглаживая свою бороду. — Земель много у Акамира… и все ими завладеть хотят… — Кусок больно большой… подавятся, — скрестил руки на груди молодец. — Контролировать не смогут, да и с нечестью тамошней считаться придётся. — Ишь ты, какой умный! — фыркнул Велимудр, а затем стукнул Деяна по голове деревянной ложкой. — Ты, ну-ка, ешь давай! Гляди, как рожа отощала! — Да ем я, ем… — пробурчал Деян и начал быстро уплетать кашу. Ворчит Велимудр, но заботится по-настоящему. Быстро откушав и выпив чай, Деян встал из–за стола и отряхнул руки. — Ну ладно дед, — Деян потянулся и пошел в сторону печи. — пойду посплю покуда время есть… — Иди, иди, — помахал рукой ему вдогонку Велимудр. — Выспишься — в Новгород пойдёшь… И не забудь кобылке сена купить!.. Деян лишь махнул рукой да ловко запрыгнул на печку и крепко уснул дабы восстановить силы. И как только день настал, он переоделся в чистую рубаху, взял мешок с головой Змия и не теряя времени на перекус, закинул мешок на плечо и пошёл в Новгород.

***

Новгород — старый и многолюдный город. Именно за его стенами была собрана армия Владимира Мудрого, которая начала освобождать земли Руси от недругов с юга. На севере с его величием может поспорить разве что суровая красота Стужеграда, который был столицей царства Акамира Трипетича или же величественный град Белоозеро, что был вотчиной Глеба Белоозерского…       Что было верно сказать про Новгород, так то, что близ него всегда было шумно, и, быть может, будь Деян более-менее уживчив в народе, то сейчас чувствовал бы себя как в своей тарелке, но ему, человеку куда более дикому и выросшему в обществе духов да оборотней, дремучий лес был куда милее… А тем временем, он уже вышел на большой мост через Волхов — место сбора купцов, а значит и всевозможных товаров. Только он пересек пару тележек так сразу к нему на глаза показывался дородный, рыжебородый купец в дорогом, но запыленном от дальней дороги кафтане. Лицо у него живое, глаза хитрые, но доброжелательные. Стоит у телеги, запряженной выносливой лошадкой и ораторствует, размахивая руками, перед парой заезжих торговцев. То был купеческих дел мастер — Збыслав. По мимо всякой диковинной мелочи да пушнины приторговывал орудием всяким и, что в большей мере важно, имел связи с кузнецами из народа Падуляков с Адамантовых гор. — Деян! Деян Белозарович! — как только заметил его, прокричал Збыслав и, вежливо откланявшись с заморскими торгашами, побежал к Деяну. — А ну-ка примерь-ка сабельку! Збыслав засунул руку в кафтан вытащил оттуда богато украшенную саблю, чёрт знает как там оказавшуюся. Взяв оружие, Деян поднёс его к лицу остриём вверх и примерился. На его лице на момент заиграла улыбка с одной стороны губ и он, хмыкнув, вручил саблю обратно купцу. — Клинок кривоват, а рукоять так вообще из сухого дерева… — со вздохом проговорил Деян. — Мельчишь Збыслав, ой мельчишь! В ответ торгаш с улыбочкой почесал бородку и, когда они дошли до его повозки, не глядя положил саблю в бочку, где лежали ещё множество подобных. — Ну, нет так нет, Деян, нет так нет… — Протараторил Збыслав. Затем лицо купца внезапно озаряется лукавой ухмылкой. Он делает знак своему подручному — крепкому парню, который тут же вытаскивает из телеги длинный, узкий чехол из грубой кожи. Меч — не богатырский двуручник, но довольно длинный, прямой клинок с простой, но массивной гардой и рукоятью, обмотанной кожей ската. Деян с любопытством взял меч и одним движением развязал шнурки и вытянул меч. Воздух вокруг словно зазвенел.       Клинок его — не просто сталь. Он отливает голубовато-стальным холодным светом, словно выкован из утреннего льда под полярной звездой. Лезвие отточено до бритвенной остроты. Линии безупречны. Вес и длина — идеальны, позволяют совмещать одноручный стиль и двуручный, не теряя при этом своей эффективности. И по всей длине клинка выбита четкой славянской вязью надпись: «Азъ есмь бич Аспидовъ», а при попадании солнца мерцает слабым серебристым светом.       Меч лежит в руке Деяна как влитой. От него веет лёгким холодком, но не враждебным, а очищающим, словно дыхание северного ветра, разгоняющего нечисть. Он чувствует, как древняя сила пульсирует в металле. Глядя на реакцию Деяна, Збыслав довольно ухмыльнулся: — Ага! Чуешь? Падуляки говорят, сталь эту в ручье лунного света закаливали, а руны эти… древние, супротив нечисти нацеленные. Колояр, как узнал, что ты Баш-Челика одолел его мечом, чуть не прослезился! Работал не покладая рук! Говорит, вложил в него всю злость за сломанный клинок, да еще секрет Падуляков применил. Теперь это не просто меч, а Бич Аспидов! — Да… — протянул Деян, проводя пальцами по гравировке, чувствуя легкое покалывание магии. — Колояру низкий поклон… Меч невероятен. — А то! — усмехнулся Збыслав и сел на одну из бочек, положив руку на бедро. — Передам твой поклон… но и его наказ тебе тоже передам, причем дословно: «Скажи этому деревенскому силачу–дуболому, что, если он еще раз мое детище в щепу превратит, я сам приеду, найду его в его медвежьем углу и засуну этот меч ему в гузно! И проверну! Дважды!» — с гаркающим смехом закончил Збыслав, на что нервно дернулась губа Деяна — он помнил вспыльчивый нрав кузнеца. — Я понял, — аккуратно проговорил Деян, виновато улыбнувшись. — Передай ему, что больше бодаться с колдунами сломя голову не стану. В ответ купец понимающе покивал. Баш-Челик, а именно с ним неожиданно пришлось столкнуться Деяну на западе, был не простым ведуном, а очень даже сведущим в тёмной ворожбе с возможностью покрывать своё тело сталью. В ходе короткого противоборства Деян по незнанию расколол об его руку свой меч, но, быстро разобравшись, обрубком меча срезал ему ту же руку по локоть, наскоро нашептав заговор на лезвие меча. — Передам, передам! К слову… князь-то отчёта ждет небось? — Верно говоришь, — тихо проговорил Деян, вложив меч в новые ножны на поясе, также подаренные Колояром — прочные, с серебряными вставками. — Ё-моё, дак пора тебе уже! — ахнул Збыслав. — Иди уж скорее, а я пока поторгую тут… Распрощавшись с купцом, Деян пошел сквозь толпу к вратам в город. Лавируя между народом, он уверенно приближался к воротам, где местные воины его быстро приметили. А шум у городских ворот еще громче. Стража проверяет возы, сборщики пошлин спорят с купцами. Воздух густой от пыли и криков. Но Деян идет уверенно, его узнают, дают дорогу. Княжеская дружина вежливо и с уважением кланяется, а стража без вопросов пропускает его в город, на главную торговую площадь Новгорода.       Ярославово Дворище, а именно так называлась огромная торговая площадь посреди Новгорода. Она раскинулась на Торговой стороне Новгорода, подобно живому, дышащему организму под открытым небом. Это был не просто гигантский торг — это был пульсирующий узел земной и небесной силы, место, где переплетались пути людей, товаров и тайных энергий. Воздух гудел не только от гомона толпы и скрипа телег, но и от тихого, почти незримого резонанса магии, исходившего от древних камней под ногами и нательных оберегов тысяч людей. Запахи смешивались с тонкими ароматами трав для оберегов, связками сушеного чертополоха над лавками и терпким дымком священных благовоний, курящихся у подножия резных идолов, охранявших входы в важные ряды.       Среди толпы, кроме купцов и дружинников, мелькают и иные фигуры: Старуха-травница, чья корзина с сушеными кореньями и цветами испускает едва уловимый зеленоватый туман, отпугивающий мух и дурные сглазы. Молодой бортник, чьи глаза временами светятся янтарным светом, а движения слишком уж плавны и бесшумны для человека — говорят, его род хранит договор с лешим. Книжник в скромной одежде, внимательно изучающий свитки не только с цифрами, но и со знаками древней вязью, ведущий учет не только товара, но и потоков удачи, стекающихся на торг…       Но меж этих рядов сновали не только люди. В тени амбаров скользили невидимые для большинства домовята, подбирая упавшие монетки для своих хозяев-купцов. Над толпой кружили вороны-говоруньи, чьи карканья для посвященных звучали как краткие вести с окраин. Дружинники князя несли не только мечи, но и щиты с начертанными знаками Перуна, от которых сторонилась мелкая нечисть. Сама земля Дворища, по преданию, была проложена с заговором на процветание и честный торг, и ложная клятва здесь могла обжечь губы синим пламенем.       Когда же Деян прошел мимо лавки с магическими диковинками, перед ним, будто ожидая его, материализовалась Василиса — княжеская дочь, за красоту свою прозванная в народе «Прекрасной». Она стояла чуть в стороне от основного потока, у тенистой стены, словно наблюдая за суетой. На ней — дорогое, но не вычурное платье цвета весенней листвы и теплая накидка. В руках она держит куклу. Не большая, локоть в длину и выглядит как искусно сделанная деревянная фигурка девушки в миниатюрной копии наряда Василисы. Лицо — аккуратное, удивительно выразительное, с невероятно живыми (и слегка жутковатыми) глазами–бусинами. Волосы — будто настоящие, заплетены в тонкие косы. Кукла не просто статична — она по необыкновенному естественно «сидит» на сгибе левой руки Василисы, ее маленькая ручка лежит на руке хозяйки. Создается ощущение, что она вот-вот шевельнется. Василиса подошла к Деяну, сделав пару плавных шагов ему навстречу, и не прямо блокирует путь, но так, что ему пришлось остановиться. — Деян Белозарович, — её голос был мелодичен, спокойный, но с металлическим оттенком, как звон маленького колокольчика. Взгляд скользит по мешку на плече богатыря. — Молва о поверженном Змие и до Новгорода дошла… — Княжна Василиса, — Деян сдержано кланяется, приложив руку к груди. Держится просто, без героической бравады, но с уважением к княжеской дочери. — Змий оказался могучим, но моих сил оказалось достаточно. — Скромничаешь Деянушка, — лукаво улыбается Василиса, посмотрев в глаза Деяну. — А ведь в городе известный, среди дружины и богатырей уважаемый… — Значит, служу хорошо, — одним краешком губ незаметно улыбнулся Деян, на мгновение скашивая взгляд на куклу, на что она тоже поворачивает голову в его сторону, сверкая своими бусинками вместо глаз. Деян задерживает взгляд на кукле. Он чувствует мощный, сгущенный поток магии, исходящий от нее — древний, дремучий, с привкусом кореньев и темной магии. Это не зло, но что–то чужеродное и могущественное. Деян с едва читаемым недоверием отводит взгляд обратно на Василису. — И батюшке моему лицо доверенное, — Василиса кокетливо улыбается и покачивает рукой, на что кукла естественно «покачивается» вместе с её движением, будто живая. Деян лишь пожимает плечами, не оспаривая слова княжны. — Коли ты это говоришь, значит правда это, — кивает Деян с легкой улыбкой на губах, чем вызывает короткий, но звонкий смех от Василисы. Но не говоря ни слова аккуратно обходит её, а на его лице появилась виноватая улыбка. — Ты уж прости, княжна, но отец твой вестей от меня ждет… да и Светомир голову Змия от меня ждёт. Василиса с привычным ей любопытством наклонила голову на бок, а кукла повторила это же движение. — Любопытно… Надо будет помочь нашему старцу, — она поворачивается к Деяну спиной и плавно покачивая бедрами уходит в толпу. — А с тобой, Деянушка, мы ещё обязательно свидимся… На этих словах она и растворилась в толпе зевак, что все наводняла и наводняла Ярославово Дворище. Глубоко вздохнув, Деян пошел сквозь толпу по направлению к детинцу, за стенами которого виднелись кроны большого дуба — символа Рода. На пути Деяна немногие кто узнавали его кланялись и уступали дорогу, но без всеобщего изумления или празднества — богатырь явление не редкое… да и торговлю никто не отменял, дело всяко поважнее будет. Богатыри же, пусть и важные люди как в народе, так и в дружине, но все же те же самые служащие воины у князя, хоть и на особом счету. Один простой богатырь — сотню дружинников стоит, а для старшего богатыря и целая рать не проблема. Но таких при князьях было не так много, а о тех, о ком былины да песни слагают так вообще — по всей Руси раз два и обчёлся.       Проходя крайний ряд на площади, Деян оглядел людей с понурыми головами, но лишь вздохнул, покачав головой. Эта была челядь, которую ведут в сторону дальше от Детинца и Ярославова Дворища к Велесовому Ряду, который скрыт от общих глаз… Не самая светлая сторона торгового двора Новгорода, пусть и необходимая. Деян был не в состоянии понять такой уклад, но не ему — лесному человеку — судить о мире людском… А тем временем же, стража отворила Деяну ворота к княжьему дворцу.

***

Владимир Святославович — правнук Владимира Мудрого, Великий князь Новгородский, младший брат Ярополка — князя Киевского и старший Олега — князя Владимирского. Правление его нынче спокойное, мудрое, пусть и поначалу чудил он по молодости, но как седина стала смешиваться с копной его пшеничных волос, так и прекратил он свою возню с Печенегами да спор с Ярополком, сделав Русь крепче, сильнее…       Да, тихое нынче правление Владимира. Воевать уже не с кем, Север с его нечистью под надежным замком Акамира Трипетича и Глеба Белоозерского, а местную нечисть контролируют его верные богатыри. Когда ещё Владимир саблей махал направо и налево, что тогда, что сейчас воеводой Добрыня считается, в те времена он не славился боями с нечистью, а о бое со Змеем Горынычем даже не шло и речи… То же самое и про Илью Муромца можно было сказать, но народный герой есть народный герой — своей палицей он немало врагов и нечисти сокрушил. Будь то бой, будь то дела мирские… Владимир этим двоим доверял как никому другому. Добрыня за дружину и двор говорил, а Илья народную волю излагал.       А в один из походов на восток, Владимир повстречался с мудрецом одним, что провел его в град Китеж — скрытая вотчина колдунов и магии. Там, помимо добрых отношений с местным советом волхвов, Владимир обзавелся молодым и горячим Алешей Поповичем, что сам напросился к нему в дружину, дабы земли восточные изведать и мир за Китежем понаблюдать. Да так прославился, что стал известен тем, что в свои шестнадцать лет голыми руками и колдовством завалил стаю аспидов в Адамантовых горах…       Так и стало под службой у князя знаменитая троица богатырей, что по мирному времени нет да нет, да ходят по Руси и с врагами людскими бьются, богам и людям на радость.       Но был и у князя Владимира ещё один богатырь, что также среди народа прославился и среди двора стал уважаем, пусть и был несколько диковат. Деян Белозарович. Помнил князь его ещё мальчишкой, когда отец его Белозар, разок привел его ко двору, но более князь его не видел. До момента, когда однажды он сам не явился к нему ко двору, чтобы служить ему. Владимир поначалу хотел взять его на службу простым дружинником, но когда тот показал себя на смотринах, то передумал и передал его на попечение Ильи, что тогда руководил богатырской дружиной… — Деян Белозарович! С известиями! — с поклоном, громко оповестил дворецкий и отошел от больших створчатых дверей, которые вскоре открыли двое дружинников князя. Владимир поудобнее расположился на троне и с любопытной улыбкой ожидал информации о напасти. О победе же Деяна князь знал ещё с утра — весть о сраженном чудище достигла Новгорода очень скоро. Светомир же — великий волхв Рода — сидел немного поодаль князя, задумчиво поглаживал длинную белую бороду, ожидая подробностей о очередной напасти.       Деян вошел к князю с неизменной серьёзностью на лице, а также мешком на плече. Светомир, как только увидел мешок, удовлетворенно кивнул, но на его лице стало читаться беспокойство. — Ну, Деян, рассказывай о подвиге ратном, — откинувшись на спинку трона, проговорил князь, краем глаза заметив знакомое платьице, мелькнувшее за резными колоннами, что, конечно, подняло и без того хорошее настроение. — Что за Змий такой оказался? — И что за силой обладал… — дополнил Светомир. Деян аккуратно положил мешок с головой Змия перед собой и проговорил: — Змий не самый особенный, — оглядел собравшихся Деян и открыл мешок. Там покоилась большая голова Змия с синеватым оттенком чешуи. — Но льдом дышал и иней за собой оставлял… и упыри после него поднимались. Князь нахмурился и задумчиво почесал бороду. Будучи воином, князь знал о непростом поединке с чудовищами, а в дремучих лесах на востоке лично бился с огнедышащими тварями, но те творениями Яви были… это же… — Навье это… — во время затянувшегося молчания сказал Светомир и прикрыл глаза, а после недолгих раздумий открыл их и посмотрел на посерьезневшего князя. — Сами по себе они не появляются… — Дело темных волхвов? — хмуро спросил князь. — Возможно, — пронзительный взгляд серых глаз волхва упал на голову Змия. — Нельзя это без присмотра оставлять… — И упыри ещё… — князь качнул головой в сторону и вновь почесал бороду. — За упырей не беспокойся, — с хрипцой сказал ему Светомир. — Я Велесовых волхвов отправлю — они справятся. Князь кивнул старому волхву, понимая, что ему виднее как с такой угрозой справляться. Но что касается темных волхвов… — Деян, — махнул ему князь. — Что за волхвов темных думаешь? В ответ Деян задумался и положил руки себе на пояс. Он посмотрел на голову чудища, а затем со вздохом проговорил: — Не нравится мне это, — Деян потер подбородок правой рукой. — Темных волхвов не изведешь… но всё же… Больно храбро для них так поступать. На слова Деяна вновь повисло молчание, где каждый думал о своем. Темные волхвы были и будут. По их души богатыри старшие ходят. А вот со Змиями проблема посерьезней, ибо не каждый старший богатырь их в одиночку осилит — на таких обычно с дружиной ходят. Одно радовало — покуда их не трогаешь, они людям жить не мешают, предпочитая лежать на собранном ими злате да серебре… другое дело навьи Змии, но их уже много сотен лет в Яви никто не видел. Разве что на далеком севере, но там то что ни лес, то новая напасть… Подытожив затянувшиеся раздумья, Светомир подал свой голос, что, по обыденности своей, через молчаливые раздумья находил решение проблемы: — К Велесичу сходи, — глядя куда-то вдаль проговорил старец. Голос его тихий, ибо громким ему быть и не надо — перебивать его никто не осмелится. — Коли темный волхв это, то на Север к Смертному Болоту должен был идти, чтобы зло из Нави призвать, а значит и через лес его проходил… так считаю. Деян молча кивнул, а князь же в этот момент глубоко вздохнул и хлопнул себе по колену, жестом указывая дворецкому убрать голову чудовища. — Ступай тогда Деян, — кивнул князь, а затем вернул себе улыбку на лицо, хоть тень раздумья всё–таки и осталась у него на лице. — И на Комоедицу приходи! — со смехом проговорил он. — Пир большой будет и о победе твоей слово! Деян вежливо поклонился князю и, не без благодарности в голосе, ответил: — Благодарю, княже, — Деян откланялся с Светомиром и продолжил. — Коли известия какие будут обязательно сообщу. С этими словами Деян и покинул княжеский двор, направляясь в сторону купцов, дабы закупить припасы для хижины.

***

Солнце уже клонилось к западу, окрашивая небо в теплые тона ярко оранжевого зарева, когда Деян покинул шумные предместья Новгорода. Тяжелый мешок с припасами (зерно, солома, соль, новая сбруя для кобылки и разного рода яства) приятно оттягивал плечо, напоминая о предстоящем домашнем уюте. Дорога вилась меж полей, где до самого горизонта раскинулись ещё зелёные колоски ржи, шелестящие под ласковым ветерком. Воздух здесь был другим — не городской смесью пыли, смрада и специй заморских, а просторным, напоенным запахами нагретой земли, полыни и далеких дымков. Мирно мычали коровы на выгонах, а над полями кружили стрижи, ловя последних мошек. Деян шел неспешно, наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь пением жаворонка да скрипом телеги какого–то запоздалого землепашца.       Проходя мимо маленьких деревушек, притулившихся к опушкам лесов, Деян ловил на себе взгляды: одни — сдержанно-уважительные (узнавали богатыря), другие — с легкой опаской (диковатый вид, кольчуга под плащом, меч на поясе). Дети затихали, глядя на него широкими глазами, пока он не скрывался за поворотом. Он кивал старейшинам у ворот, но не задерживался — дом манил сильнее. Лишь в одной деревушке, где знали его и Велимудра (завсегдатая местных домовых сборищ), старуха сунула ему в руки еще теплый каравай ржаного хлеба, пробормотав: «Держи, Деянушка, с пути-дороги подкрепись. Лесной дух сказывает, что устал ты». Деян принял дар с искренней благодарностью и улыбкой, тут же отломив краюху — хрустящая корочка и мякоть, пахнущая дымком, были лучшей дорожной едой.       Когда последние поля сменились знакомыми перелесками, а потом и стеной старого соснового бора, Деян почувствовал, как с плеч спадает невидимая тяжесть городской суеты. Он свернул с большой дороги на узкую, едва заметную тропинку — свою тропинку. Воздух мгновенно стал другим — гуще, прохладнее, насыщеннее знакомыми до боли ароматами: хвоя, грибная сырость, мох и что-то неуловимо дикое. Тишина леса была не мертвой, а живой — шелест листьев, писк мыши, далекое карканье ворона, скрип вековых стволов. Лес узнал его сразу. Ветви сосен словно опустились ниже, приветствуя его, а под ногами трава мягко пружинила, стараясь не шуметь.       Он уже подходил к родному ручью, где всегда останавливался напиться, когда краем глаза уловил движение в кустах папоротника. Не тревожное, а выжидающее. Знакомое. Сначала это был просто рыжий всполох в кустах. Обыкновенная лисица, пушистая, с умной мордочкой и большими, настороженными ушами. Она сидела на краю поляны, как раз на пути Деяна, и внимательно наблюдала за ним, сверкая черными бусинками глаз. Но что–то было в ней… не совсем лисье. Слишком уж осмысленный был взгляд, слишком уж грациозно она держала голову. И уж слишком для Деяна знакомый. — Искра… ты? — наклонил голову набок Деян и улыбнулся краешком губ. Лисица будто в насмешку также наклонила голову набок. Казалось, в ее глазах заиграл лукавый огонек. Потом она неторопливо, но с невероятной даже для обычного зверя грацией, поднялась на все четыре лапы и сделала несколько шагов вперед. Воздух вокруг нее словно задрожал, заискрился на солнце — не жаром, но легкой, золотистой дымкой. Фигура лисицы вытянулась и изменила очертания. Мелькнул рыжий мех, сменившийся на миг голой кожей, потом — простой, домотканой рубахой цвета осенних листьев. И вот, перед Деяном стояла уже не лисица, а… прекрасная девушка.       Высокая, стройная, гибкая как ветви вербы. Рыжие волосы, столь же яркие, как лисья шкура, были заплетены в одну толстую косу, перекинутую через плечо. Лицо — с острым подбородком, веснушками на носу и хитрющими, миндалевидными глазами цвета темного янтаря, в которых все еще играли искорки. Одежда простая — рубаха да холщовые порты, заправленные в мягкие сапожки. На шее — оберег из клыка и перьев. Она стояла, легко покачиваясь на носках, и смотрела на Деяна с той же лукавой усмешкой, что была в глазах лисицы.       Это была Искра. Лисица-оборотень, с которой Деян знался с детства, вместе норы разоряли да над местными шутили. Но вот повзрослев, хитрая особа стала по лесам разным бегать и приключений искать — сказывалось её свободолюбие и неусидчивость. — А я думала, ты в городе заплутал Деянушка, — голос у Искры был хрипловатый, как шелест сухих листьев, но теплый. — Аль Новгородские красотки глаза тебе всё–таки не смогли отвести? — в глазах мелькнула знакомая лукавая искорка. — Красотки… — Деян с усмешкой покачал головой и подошел к ручью, зачерпнул ладонями холодной воды, напился, а потом плеснул остатки в сторону Искры. Та ловко увернулась, фыркнув. — Красны девицы да больно знатные для таких простаков, как я, — хмыкнул Деян с ухмылкой, на что Искра ответила ему звонким смехом, а затем вновь фыркнула, подошла ближе и обошла Деяна кругом, принюхиваясь с преувеличенным интересом. — М-м-м… Змием пахнет. Ледяным. И смертью. А ещё… упырями? — Она остановилась перед ним, прищурившись. — Тот ещё запашок. Ты опять вляпался во что-то грязное, богатырь? Лес уж шепчет, ты к Велесичу собираешься… Это любопытно… — Навьим созданием он был… Светомир с князем думают, что то дело темных волхвов. А Велесич же, мол, знает, кто через его лес шастал к Смертному Болоту… Там же обычно вся нечисть и собирается. — Велесич многое знает, — Искра скрестила руки на груди, ее игривость на миг уступила место сосредоточенности. — Но болото… это место лихое, Деян. Даже для таких, как ты. А уж если там темные колдуны шалят… — Она покачала головой, и рыжая коса качнулась за плечо. — Быть беде. — Зря пугаешь… пуганый я, — с уверенностью и легким налетом спеси в голосе сказал Деян. — Ох ты, ох ты… — с лукавой улыбкой Искра вновь обошла Деяна, невзначай проведя по его плечу ручкой. — Горазд ты храбриться… С этими словами Искра ловко забралась на огромный, покрытый мхом валун, омываемый ручьем и с него уже продолжила: — Будь осторожен у Велесича. Старый он, мудрый, но… своенравный. И его лес не всех жалует. Даже тебя. Особенно с такой железякой, — она кивнула на «Бич Аспидов» и подобрала ноги под себя, обхватив колени руками. — Чует он сталь, да еще зачарованную. Может и не пустить сразу. — А я к нему с миром иду, — кивнул в её сторону Деян. — И о беде рассказать… — Ну с рассказами о бедах к нему всякий ходит, — усмехнулась Искра, и вновь в ее взгляде заплясали искорки. — Ладно, гляжу домой идёшь… Тебя задерживать не желаю, но может провожу? — Проводи, — согласился Деян, поднимая мешок. Ему было приятно общество старой знакомой, особенно после городского общества, что прямотой в общении не славилось. — Расскажешь, что в чащобе слышно, пока идем? А то последние месяцы только за тварью и бегал… — Ого, богатырь за беседой! — Искра сверкнула заостренными зубами в ухмылке. — А ну как старый дуб от удивления рухнет! Ладно, ладно… Искра снова улыбнулась, широко обнажив острые, чуть ли не звериные клыки. Она обернулась, и в следующее мгновение на ее месте снова сидела рыжая лисица. Она тряхнула шерстью, блеснула янтарным глазом через плечо и рысцой побежала вперед по тропе, растворяясь в вечерних тенях под соснами. Деян шагнул следом, новый меч тихо позванивал в ножнах, а мысли его уже были у дома.       Они зашагали по тропе, уже едва видимой в сгущающихся сумерках. Лес встречал их по–прежнему приветливо, но в знакомых шорохах и шелестах Деян теперь слышал не только покой, но и скрытое напряжение, настороженность. Тьма больше прежнего тянулась со Смертного Болота. А тем временем из хижины, видневшейся вдали среди сосен, уже струился в прохладный воздух теплый, уютный свет из окошек и тонкая струйка дыма из трубы. Там был дом. Там был Велимудр.       Сумерки сгущались быстро, превращая знакомые очертания в таинственные силуэты. Искра шла впереди, ее медная шкурка в последних лучах солнца вспыхивала, как уголек, а в глубоких тенях растворялась, оставляя лишь пару светящихся янтарных точек. Она вела безошибочно, обходя топистые места, где даже в сухое лето под мхом скрывалась предательская хлябь, и указывая коротким поворотом головы на низко нависшую ветку. — Вот тут омут новый подмыло… — ее хрипловатый голосок, казалось, рождался прямо из лесного шепота, когда они обходили опасное место. — А вон там, у корня дуплистой ели, барсук новую семью завел. Шумят по ночам… — Она мелькнула в сторону, и Деян услышал недовольное фырканье и шорох убегающего зверя. Вскоре они вышли на опушку. Перед ними открылась знакомая поляна, омытая последними лучами солнца. Вдалеке, у кромки леса, стояла крепкая, чуть приземистая изба под темной, мшистой крышей. Из трубы вился ровный, жирный дымок — верный признак, что печь топится не наспех. Возле крыльца виднелся знакомый силуэт — Велимудр, что постукивал ложкой по пустому ведерку, видимо, только что покормил дворовую живность. Искра остановилась на краю поляны, на границе света и тени. Она повернулась к Деяну, и в последних сумерках он снова увидел девушку в посконной рубахе. На ее лице играла улыбка со свойственной только ей лукавинкой в глазах. — Ну, довела, богатырь, — она ткнула пальцем в сторону хижины. — Не заблудишься теперь? Велимудр, гляди, уху для тебя сварганил, дым–то какой ласковый. Деян кивнул: — Спасибо, Искра. За дорогу… и за компанию, и за вести. Она махнула рукой, будто отмахиваясь от чего–то: — Пф, будет тебе… Ты с дедом разберись, он всяко мудрее. У него кореньев да травок всяких… может, знает, как и трещину ту… — она не договорила, сморщив нос, а затем и фыркнув. — Ладно, мне пора. Дела. — Какие дела в такую-то ночь? — спросил Деян, глядя на густеющую темноту леса за поляной. Искра вдруг улыбнулась своей самой загадочной улыбкой, уголки губ задорно поднялись: — А это, Деянушка, лисьи тайны. Не твоего ума дело. Может, к лунному ручью… может, к соседскому курятнику в Сосновке наведаться… — Она подмигнула ему, и в ее янтарных глазах вспыхнул озорной огонек. — Не скучай! И прежде, чем Деян успел что–то ответить, она сделала легкий пируэт — не размытое превращение, а быстрый, почти невидимый переход. Медная лиса метнулась в густую тень под раскидистой елью, мелькнула последним бликом шерсти на фоне темного ствола — и пропала. Лишь легкое шуршание в папоротнике далёко вглубь леса указало направление ее стремительного бега. Она растворилась в сумеречном лесу так же внезапно, как и появилась, унося с собой свои тайны и тревоги.       Он постоял еще мгновение, вслушиваясь в наступившую тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчков да где-то далеко уханьем филина. Затем он твердо шагнул на поляну, к свету родного дома.

***

Деян перевел дух, ощущая внезапную, приятную усталость. Дорога домой всегда казалась короче. Он ступил на поляну, и трава под его ногами как будто вздохнула глубже. Старый дуб у крыльца скрипнул веткой — «О, вернулся». Велимудр, заметив его, отставил ведерко и засеменил навстречу, поглаживая бороду. — Ага! Живой! — проворчал он, но в голосе слышалось явное облегчение. — Уж думал, или змий вдруг ожил, или в Новгороде купцы заговорили насмерть! Мешок-то чего такой пузатый? Небось, опять всякой дребедени накупил вместо сена кобылке? — Сено будет, дед, будет, — устало улыбнулся Деян, сбрасывая тяжелый мешок у крыльца с глухим стуком. — Мука, соль, сбруя… да кое-что для печки. И не ворчи ты так, лучше скажи, уха осталась? — Как не остаться! — фыркнул Велимудр, но глаза его блеснули. — Да и банька подоспела. Чуял я, что сегодня вымоешься наконец–то, а то ходишь — лесной дух аж нос воротит! Иди, иди, разгружайся, да неси свою железяку новую в избу, поглядеть охота. Деян занес мешок в сени, где уже пахло дымком, вареными кореньями и свежим хлебом. «Бич Аспидов» он снял с пояса и аккуратно прислонил к притолоке — меч тихо звякнул, и холодок его магии смешался с теплом очага. Велимудр тут же подскочил, щурясь на клинок. — О-о-о… Падуляки? Чувствуется… Крепкий. Да и руны… супротив нечисти? — он провел рукой в сантиметре от лезвия, не касаясь. — Вещь! Только смотри, не сломай! — Постараюсь, — усмехнулся Деян, снимая кольчугу и потягиваясь так, что суставы хрустнули. Усталость наваливалась приятной тяжестью. — Про Змия, про темных волхвов… потом расскажу. Сперва баня, потом уха. — Ишь ты! — одобрительно крякнул домовой. — Ладно, иди греби воду, я уху в печь задвину, чтоб не остыла. Да веник дубовый замочу — знаю, любишь… Баня, маленькая и темная, пристроенная сбоку к избе, встретила Деяна клубами густого, обжигающего пара, пахнущего сосной и дубовым веником. Он смыл с себя дорожную пыль, новгородскую суету, запах крови и гнили, оставшийся от Змия. Горячая вода и дубовый веник, ловко поданный Велимудром через приоткрытую дверь (домовой терпеть не мог банного пара), вытянули остатки усталости из мышц. Когда он вышел, обернутый в грубый, но чистый холст, кожа горела, а в голове был лишь туманный покой.       В избе на столе уже дымилась глиняная миска с наваристой ухой, полной кусков рыбы и белых кореньев. Рядом лежал ломоть темного хлеба, а в знакомой кружке с отбитым краем наливался крепкий травяной чай. Велимудр сидел на лавке, постукивая ложкой по столу. — Ну, ожил? — спросил он, прищурившись. — А то зашел — лицо как у лешего после драки с водяным. Садись, ешь, пока горячее. А там и рассказывай, что за напасти там у вас в Новгороде да в Шишкине приключились. Деян ел медленно, с наслаждением, чувствуя, как тепло еды и бани разливается по телу. Он коротко рассказал о Змие, о ледяном дыхании и упырях, о встрече с князем и Светомиром, о слухах про темных волхвов. Велимудр слушал, хмуря мохнатые брови, кряхтел и ворчал: «Эх, не к добру…», «Темные волхвы… гадость одна», «Велесич? Ворчун старый». Рассказал Деян и про меч, про Колояра и его «наказ». Велимудр фыркнул, но одобрительно кивнул: — Падуляки дело знают. Только береги клинок. Не всякую дрянь им рубить — затупится. На темных волхвов — самое то. Когда миска опустела, а чай был допит, Деян почувствовал, как веки наливаются свинцом. Битва, дорога, отчёт — все требовало отдыха. — Ладно, дед… — он с трудом подавил зевок. — Пойду на печку… Завтра ко двору на Комоедицу идти надо. — Иди, иди, — засуетился Велимудр, сгребая посуду. — Я тут приберусь. Спи. Утро вечера мудренее. Да не забудь… — он ткнул ложкой в сторону «Бича Аспидов», стоявшего у притолоки. — Железяку–то возьми с собой. К Велесичу в лес с пустыми руками не ходят… Да… защита не помешает. Деян кивнул. Он поднялся на теплую, уже подтапливаемую Велимудром печь. Солома в лежанке была свежей, душистой. Он скинул холщовую простыню, положил рядом с собой в ножнах «Бич Аспидов» — холодок меча ощущался не чужим, а оберегающим. В избе было тихо, только потрескивали дрова в печи, да скрипела под лавкой мышь, на которую Велимудр лениво шикнул: «Цыц!». Запах хвои, дыма и сушеных трав висел в воздухе, как самый надежный оберег.       Последнее, что видел Деян перед тем, как сон смежил его глаза, был силуэт Велимудра, качающегося на своей любимой табуретке у печи и что–то негромко напевающего под нос старинную, дремучую мелодию. Мысли о льдистом дыхании Змия, темных волхвах, тревожных слухах с севера смешались, поплыли и растаяли в тепле и безопасности родного дома. Завтра — двор, праздник и очередные бодания с Поповичем. Но сейчас… сейчас можно было просто спать. Дверь в сени тихонько прикрылась сама собой, а домовой зорко следил за порядком…