Остатки нас

дурной вкус - висели вместе  Бомгю помнил каждый момент, проведённый с Ёнджуном. Каждый смех, каждый взгляд, каждый вдох, когда их губы почти соприкасались, но так и не решались на большее. Они сидели вместе в его комнате, в дыму сигарет и тусклом свете гирлянд, а Ёнджун рассказывал что-то бессвязное, смеялся, и Бомгю ловил себя на мысли, что хочет запомнить этот момент навсегда.  Но вечно ничего не длилось.   Ёнджун исчезал на дни, потом возвращался с пустым взглядом и разбитыми костяшками пальцев. Бомгю видел его сторис — пьяные тусовки, чужие квартиры, лица, которых он не знал. А потом Ёнджун приходил к нему, падал на кровать и говорил: «Я так устал». — Ты снова нажрался? — спрашивал Бомгю, хотя знал ответ.   — Нет, — врал Ёнджун, закрывая глаза.   Они больше не проводили время вместе. Ёнджун тонул в чём-то, что Бомгю не мог понять, а он оставался на берегу, сжимая в руках обрывки воспоминаний.   Однажды Бомгю нашёл его в подъезде, с окровавленной губой и стеклянным взглядом.   — Почему ты так делаешь? — прошептал он, прижимая ладонь к его щеке.   Ёнджун не ответил. Он просто обнял его, так крепко, будто боялся, что Бомгю исчезнет, если отпустит.   Но исчезал всегда он сам. Бомгю больше не узнавал Ёнджуна.   Тот приходил поздно, пахнущий алкоголем и чужими духами, его смех стал резким, а прикосновения — грубыми. Но Бомгю все еще ждал. Все еще надеялся, что однажды Ёнджун очнётся, посмотрит на него и скажет: «Прости». Но этого не случилось.   Они ссорились всё чаще. Ёнджун кричал, что Бомгю душит его, что он не обязан отчитываться за каждый свой шаг. Бомгю молчал, сжимая кулаки, пока ногти не впивались в ладони.   — Ты же сам знаешь, что я тебя люблю, — говорил Ёнджун пьяным шёпотом, целуя его в шею, когда ему было нужно тепло.   А утром снова исчезал.   Последний раз Бомгю увидел его в больнице.   Ёнджун лежал на каталке, бледный, с трубками в венах. Передоз. Врачи что-то говорили про «кома», про «мало шансов», но Бомгю не слышал. Он просто стоял и смотрел, как грудь Ёнджуна едва поднимается под тонкой больничной тканью.   — Ты обещал… — прошептал он.   Но Ёнджуну было всё равно. Он выбрал свой конец.   Бомгю вышел на улицу. Шёл дождь. Он достал из кармана пачку сигарет — тех самых, что они всегда курили вместе, — и закурил.   Он больше не ждал.