When darkness finally meets the light

Пока осознание всех событий этого сумасшедшего вечера медленно догоняло их, держась за руки, девушки плавно приземлялись с воздуха на землю. Они сделали это. Вместе. Тысячи восхищённых неожиданным зрелищем фанатов с нескрываемым обожанием в глазах глядели на своих кумиров с трибун, пока у них над головами, ещё не золотой, но идеально чистый Хонмун переливался оттенками голубого. Никаких дыр, порталов и, вследствии, въедливых розовых пятен. Никаких больше демонов и навязанных ими страхов. Потрясающая прочность и совершенство. Невероятно. Теперь девушки, казалось, впервые за долгие годы могли наконец расслабиться. Отставить за долгие годы когтями вцепившееся в мышцы напряжение в плечах. Глубоко вдохнуть витающий в воздухе запах нагретого жарким июньским солнцем тёплого асфальта, предаться аромату свежей зелени быстрорастущих растений и ощутить бескрайность ясного неба над головами. Здесь и сейчас. Медленно выдохнуть, — казалось бы, просто дышать, но теперь это кажется чем-то большим, чем просто поглощение кислорода. Началом чего-то нового. У них получилось. Они выполнили свой долг и теперь официально, без какого-либо отягчающего, словно груда камней на груди у Муму, чувства долга могут позволить себе долгожданный глоточек свободы. Конечно, они знают, что это не конец. Амбициозный Гви-Ма ни за что не оставит ни попыток добраться до этого мира, ни жертв своих корыстных помыслов. Не так просто. Он лишь затаился, словно змея в своём укрытии, что терпеливо ждёт приближения невинной добычи, чтобы в нужный момент сомкнуть пасть на теле бедняги. Кто знает, сколько коварных планов уже расцветают в его жалком подобии рассудка. Сколько ещё боли он собирается причинить несчастным людям и сколько ещё Хантрикс придется ему противостоять. Но это будет потом. И они будут готовы. А сейчас, на какой-нибудь короткий промежуток времени,— пока эйфория от чувства выполненного долга ещё циркулирует по их венам, — они могут позволить себе выдохнуть, расслабиться. Позволить себе быть не айдолами и не охотницами на демонов, а просто Руми, Мирой и Зои.

***

Руми, кажется, впервые ощущала себя такой счастливой, такой...свободной. Подставляя щёки рыжеватым лучам медленно ускользающего за горизонт солнца, они с девочками мягко переглянулись. Глаза подруг неспешно скользили по витиеватым паутинкам демонических узоров на её лице, но несмотря на все предостережения мнительной Селин, Руми, сколько не всматривались, не смогла найти в них и толики ожидавшегося порицания и отвращения. Нашлась разве что капелька любопытства в глубине задорно блестящих глаз Зои. Вспоминая тот момент, когда они всё узнали, Руми осознала, что на лицах её самых близких, самых родных подруг не было тех страха и омерзения, что перекашивали лицо дорогой Селин каждый раз, стоило ей хоть краем глаза заметить на падчерице узоры. Нет, на их лицах смешались в своеобразный коктейль только неверие, капелька растерянности, искрящаяся злость и тягучая, словно яд, поражающий все внутренние органы — глубокая обида. Оттого, что скрыла. Оттого, что не доверяла достаточно, чтобы рассказать. Когда она это поняла, на душе стало так светло, так ярко-ярко, что, казалось, даже несмотря на заход солнца, она сможет осветить весь город одним своим внутренним сиянием. Девушки легко улыбнулись друг другу. Ласковый вечерний ветерок гладил их и без того растрепавшиеся после битвы причёски, пока они, рука об руку, стали неспешно шагать вперёд по сцене. Руми чувствовала себя, как в сказочном сне — зло повержено, мир спасён, а между ними самими больше не будет никаких тайн. А дальше только лучше: дальше ждёт совместное посещение женской бани!! Что ещё может быть нужно для счастья? Ведь так? Только, к счастью это или же к сожалению, но любой, даже самый прекрасный, суперархиэкстраультрамегаграндиозный сон, имеет свойство заканчиваться. Так закончился и этот. Тогда, когда к Руми, вслед за триумфом и осознанием всего того, что сделали они, не пришло осознание всего того, что сделал он. «— Джину! Нет! — воздух душил, глаза широко распахнулись, панически скользя по его разрывающемуся телу, пока руки глупо скользили по воздуху, не зная чем помочь — нет, боясь навредить ещё сильнее» Он защитил её. Несмотря на всю следующую за этим боль, он прикрыл её собственной спиной, каждую последующую секунду каждой клеточкой тела ощущая, как шаг за шагом, будто при четвертой степени ожога серной кислотой, разрушаются слои кожи, мышц, сухожилий. И даже кости, — словно зёрна кофе у особо агрессивного бариста, — под гнётом всей силы разъерённого Гви-Ма перемалываются крошкой. «— Прости...За всё — сквозь пифосы адской агонии выдохнул он, пытаясь приподнять подрагивающие уголки губ в подобие нежной, ободряющей улыбки» Смотря на него тогда, казалось, будто он совсем не чувствует боли, — будто больно было не ему, а ей. «— Я хотела освободить тебя, — вырвалось из неё вместе с новым всхлипом» А он лишь с незнакомой никому из них ранее, бесконечной теплотой во взгляде направил на Руми поток лёгкой туманной дымки, что впоследствии окутала её вязаным шарфом морозной зимой, защищая от любых напастей. Он отдал ей то, о чём Гви-Ма после запечатывания Хонмуна мог только мечтать — он подарил ей свою душу. «— И ты это сделала. Ты вернула мне мою душу назад. Теперь, я дарю её тебе» Флэшбеки, словно прорвавшийся сквозь дамбу нескончаемый поток воды, сдерживаемые одной лишь жалостью сознания, врывались в разум один за другим. Не то чтобы Руми сразу же обо всём позабыла, конечно, нет, вот только, во время боя с Гви-Ма у неё не оказалось лишнего времени на скорбь, — боюсь, демон в этой истории не стал бы ждать её и минуты, в ту же секунду выпуская в бедняжку новый заряд пурпурного луча из остатков бывшей великой тёмной энергии, — стоило бы ей хоть на мгновение расклеиться, и все старания оказались бы напрасны. Так что вымотанная последними потрясениями психика, (позволив себе одну единственную слезинку) решила отставить все переживания на потом, давая мозгу небольшую передышку — время, чтобы сконцентрироваться на самом важном в их жизни сражении. Теперь же, после того как в крови оказалось достаточное количество дофамина от вышеупомянутого триумфа, как раз вовремя подоспевшая психика в излюбленном Зои милом кулинарном фартучке с клубникой, резво начинила праздничный тортик плодами прогнившей насквозь вишни. — Руми? — обернулась к внезапно застывшей подруге Мира. — Эй, что это с тобой? — продолжила Зои, обеспокоенно осматривая вдруг покрывшийся стеклянной коркой льда взгляд вмиг покрасневших глаз подруги, глядевших будто в никуда. Будто по щелчку пальцев, Руми, резко очнувшись от внезапного наваждения, стала медленно петлять загнанным, — словно у пойманного в ловушку алчных браконьеров дикого зверя, — изучающим взглядом от одной подруги к другой. Вскоре, Руми, узнав в стоящих рядом людях ближайших друзей, и утратив к ним всякий интерес, сосредоточила всё своё внимание на поисках. Увеличившиеся зрачки медовых глаз под аккомпанемент давно сбившегося дыхания вмиг стали, будто в панических поисках потерянного в аэропорту паспорта, бегло лавировать по всей площади стадиона. — Эй, Руми! — зазвучал рядом с ухом звонкий голос, когда изящная рука обладательницы замельтешила перед носом, мешая обзору. — В чём твоя проблема? Что ты ищешь? — договорила Мира вслед за тем, как лопнула под натиском острых клыков слегка подрагивавшая нижняя губа Руми. Капли алой крови в перемешку с тонким слоем губной помадой горьким металлическим привкусом раскрылись во рту, стоило девушке, наконец, сосредоточив взгляд на хмурой подруге, облизать пересохшие губы. — Я...он...где она? — только и выговорила она ломающимся, словно горстка спагетти над кастрюлей у нерадивого повара, голосом. — Кто "она"? — уточнила Зои, небрежная складка залегла между её так редко хмурящихся бровей. — Душа. Его душа. Джину. Он подарил мне её, — нетерпеливо пояснила Руми, сквозь чужие силуэты продолжив всматриваться в толпу не спешивших расходиться фанатов. — Этот демон её тебе...Что?! — кажется, совсем позабыв о толпах папарацци за спиной, вскрикнула Зои. — Как?...Когда? — захлебнувшись воздухом, просипела брюнетка. После того, как озадаченная Мира наградила дёрганную Руми своим, — иногда пугающим, но определенно жутко эффективным, — фирменным оценивающим взглядом, вся спесь внезапно сошла с острых черт её резко переменившегося лица. Брови расслабились, поджатые губы немного приоткрылись, а глаза тронула тень...сожаления? Девушка мягко дотронулась ладонью до чужого плеча, чуть надавливая. «Не надо» — молчаливый знак набросившейся на другую с вопросами подруге. — Пс-с-с! Что это с ней? — стоило им отойти чуть поодаль, как, всё ещё не отводя от кружащей в поисках певицы взгляда, прикрыв рот рукой, тихонечко бросила Мире на ушко Зои, прищурившись. Мгновение замявшись, Мира, наконец, решив длинноволосую сокомандницу чуткого надзора неотрывающихся глаз, перевела всё своё внимание на собеседницу. — Когда Гви-Ма напал на Руми, Джину её, вроде как, спас? Думаю, да. Я зацепила взглядом его фигуру, пока сама пыталась прорваться к ней на помощь сквозь кучку демонов, — ещё тише объяснила она. — О-о-о, и что? Затем он признался ей в любви и подарил свою испорченную душу? — ярко блеснув глазами, мечтательно расплылась в улыбке охотница, пока подруга её не разочаровала. — Думаю, он умер. И на последок окружил её своей душой для защиты, — повела плечами Мира, возвращая Руми обеспокоенный взгляд. — Думаешь...ЧТО!? — воскликнула собеседница, широко, почти театрально распахнув кукольные глаза. Поджав уголки губ, она, наконец собравшись с мыслями, медленно перевела жалостливый взгляд на мечущуюся рядом подругу: — О, Руми... Но вдруг Руми, только что стоявшая всего в нескольких метрах от девочек, с удивлённым восклицанием сорвалась на бег. Выжимая из себя все оставшиеся после самого утомительного в их жизни сражения силы, она стремительно перебирала длинными ногами, всё скорее приближаясь к противоположному краю сцены.

***

Расползшиеся по всему её телу демонические метки — уже в который раз за этот бесконечный день — окрасились в привычные мрачные оттенки фиолетового. Отчаяние захватывало всё её мелко подрагивающее тело и новые всхлипы уже готовы были сорваться с разодранного горла, — «Его нет. Нет. Я потеряла её. Где же она? Нет. Нет-нет. Ты не мог так просто уйти. Нет...» — когда слуха внезапно коснулся до зуда на кончиках пальцев знакомый голос. «Я, конечно, не ожидал объятий, но...» Стоило ей в ту же секунду вскинуть на звук голоса голову, как дыхание спёрло, а метавшиеся в заискрившихся ярко-оранжевым глазах зрачки мгновенно расширились — казалось бы, куда сильней? Он был там. Джину. Стоял совсем рядом, — всего в нескольких метрах от неё, как ни в чём не бывало, — лениво опираясь на стоявшую позади ногу. Повторяя когда-то давно сказанную фразу этим своим чёртовым голосом, — Руми не знала с каких пор, — действовавшего на неё теперь хуже, чем зов любой Серены на самого податливого незванного гостя чёрных вод. Стоя в той же самой одежде, что и носил в их первую встречу: тонкая льняная рубашка в клетку, майка цвета пыльной розы и простые, чуть потрёпанные голубые джинсы-бойфренды с дырами на коленях, — парень явно застрял в двухтысячных, — он оглядывал её своим дурманящим, — точно был самым похожим на мать сыном богини любви и красоты — Афродиты, — дурацким взглядом полных шаловливо–игривого блеска миндалевидных глаз. Идеальной формы демоническое лицо разрезала привычная издевательская ухмылка, пока чёлка из шелковистых волос цвета вороньего крыла аккуратно обрамляла его, подчёркивая выгодным образом. Определенно сын Афродиты. Мёртвый сын Афродиты. Нет, это, конечно, невозможно. Но она могла поклясться, что это было. — Джину? — сломлено просипела Руми, пока подруги за её спиной о чём-то подозрительно шептались. Она замешкалась лишь на долю секунды, — только чтобы успеть как следует вглядеться в успевший стать любимым цвет радужки чужих глаз и распознать в зрачках привычный огонёк озорничества — — Джину! — и вскоре со всех ног бросилась к нему в объятия. Не жалея измотанного после самого изнуряющего в любой из их жизней сражения тела, не обращая внимания на грозившую повалить с ног усталость, она бежала. Норовя вот-вот выплюнуть лёгкие — так быстро, как только могла. Вот только стоило Руми оказаться совсем близко, стоило протянуть руку, чтобы коснуться, — как он вдруг исчез, не оставив после себя даже тучки фиолетового дыма, что всегда раньше всплывала при телепортации демона. — Джину? — с очередным судорожным после бега выдохом выдавила она. Зрачки её искрившихся глаз стали молниеносно вальсировать по кругу пытаясь отыскать хотя бы один знак, что это не галлюцинация, что он был здесь. Что он здесь. — Джину! Где ты? — продолжала срывать глотку Руми. — Джину! Вернись! Я знаю ты был здесь! — один за другим, оклики продолжали привлекать внимание озадаченный фанатов, вмиг заглушая гвалт стадиона. — Пожалуйста... — обессиленно опустив повисшие руки, добавила она. Две встревоженные подруги уже мчались за ней, когда Руми внезапно замерла. Девушка медленно подняла пустой взгляд на полный зал зрителей перед собой, издавая скрипучий полувизг-полувздох, и, наконец, сдалась. Казалось, что-то треснуло внутри неё. Какая-то старая деревянная палка разломилась пополам. Тончайшая струна из ещё не так давно весело музицировавшей бипы, слишком долго оказавшись натянутой, наконец, лопнула. Как должна была когда-то, в далёком детстве просмотренном ею мультике, струна жизни Геркулеса в лапах трёх ведьм: с негромким хлопком, зато резко, быстро, основательно и безвозвратно. Прямо на сцене, перед тысячей фанатов, Руми внезапно упала на колени. Всхлип за всхлипом эхом заполняли некстати возникшую тишину посреди стадиона, сотрясая согбенно склонившуюся спину. Одна слезинка, другая и вот весь пол под её руками полон влаги от дождём окативших её невыражаемых эмоций. Вдруг тихий крик неосознанно сорвался с губ, молнией разрезая воздух. Широко распахнув от удивления рыжие глаза, Руми резко зажала губы трясущейся ладонью, заглушая рвущиеся наружу всхлипы, после чего немедленно спрятала изуродованное растёкшимся макияжем лицо в коленях. Другой рукой она, пуская острые ногти в кожу головы, сжала клок фиолетовых волос в руках, в истерике пытаясь содрать. Вся выработанная годами работы под светом софитов выдержка рассыпалась на мелкие осколки, словно давно разбившееся стекло. И теперь она сидит здесь, сутулая, как дворовая собака. Никому не нужная жалкая псина, под хвост которой, должно быть, и юркнули всё её самоуважение на пару с гордыней. Чтобы сказала Селин, увидев её такой? Отвернулась бы она с отвращением или...? А Бобби? Девочки? Они не для того так старательно, годами вкладывались в их продвижение, чтобы Руми в один день, как последняя истеричка, погубила все их труды, сломанным карточным домиком сложив репутацию рядом с лужицей из собственных слёз. Она не хотела этого. Не хотела, но она очень устала. Слишком, дьявольски устала. Это был по-настоящему ужасный, длинный день, полный негативных эмоций и разрушения. Её идеальная картинка жизни всеми любимого Кей-поп айдола, прямо как Джину не так давно, за один вечер стёрлась в порошок: демоны, в обличие её горячо любимых подруг обличили её давний секрет. «Ошибка». После подруги отвернулись от неё, а потом ещё раз — только уже настоящие. Потом оказалось, что весь этот кошмар происходит лишь потому, что Джину неожиданно вернулся на своё место на стороне демонов. Парень решил играть грязно: используя её доверие, зная её слабости. Ошибка. Что-ж, вскоре, он тоже от неё отвернулся. А часом позже ей предстояло узнать, что даже приёмная мать никогда не любила её всю. Нет, она боялась, а может, даже презирала её изуродованные пурпурными узорами руки. А больше у неё никого и не было. Казалось бы, он единственный мог понять, но он ушёл, чтобы потом, извинившись, героически спасти её, растворившись прямо на глазах. Но она этого не просила. Для того чтобы капсом выцарапать на обратной стороне сердца своё имя, а потом, хищно улыбнувшись, вырвать его из груди. Спрятать в перепачканной кровью ладони и унести куда-то с собой, растворившись. Чтобы после всего этого на какие-то жалкие секунды появиться перед носом сладким видением, высадить в груди корни ядовитого плюща надежды и исчезнуть, забрав с собой последние крупицы её самообладания. Забрав надежду, а урушиол оставляя обжигать изнутри. *** Вскоре девочки быстро настигли её. Опустившись на колени перед бьющейся в истерике подругой, они нежно облепили её со всех сторон, успокаивая. — Всё будет хорошо. Мы рядом, — продолжали шептать они, мягко перебирая пряди пурпурных волос. Рука Руми на затылке, наконец, бросила затею оставить хозяйку без волос. Вместо того, она мёртвой хваткой вцепилась пальцами в белоснежную концертную блузку Миры, в то время как обладательница самой руки под какофонию тихих утешений бросилась той на шею. Под ласковыми прикосновениями нестройные всхлипывания окружённой всей только возможной поддержкой и любовью Руми стали затухать, с каждым разом становясь всё тише и тише. Зои мягко гладила любимую подругу по дрожащей спине, облепляя объятиями, на пару с Мирой уверяя, что всё будет хорошо, что они справятся с этим. Вместе. Они просидели так некоторое время. Вскоре после того, как одежда девушек сполна напиталась влагой, её тело, словно большой мешок муки, обессиленно навалилось на поддерживающих подруг. Слезы кончились. Воспалённые глаза опустели и потухли, вновь окрашиваясь в родной медный оттенок. Девочки, мягко закинув чужие руки себе на плечи, под стук клавиш клавиатуры назойливых журналистов стали медленно спускаться со сцены, пока их самый лучший и горячо любимый дезориентированный менеджер в то же время, пытался успокоить спешившую на выручку любимице толпу беспринципных фанатов. «Руми!! Мы тебя любим!!» — кричали они, пытаясь пробраться сквозь стены из громил-охранников. «Руми, поверь мне, всё будет хорошо!» «Руми, твои песни спасли мне жизнь!!» «Руми, держись!» «Руми, ты мой кумир!» «Руми, держись! Всё будет хорошо!!» И если раньше все эти слова вызвали бы в Руми умиление, радость и огромное количество тепла внутри,

То сейчас они отзывались лишь пустотой изнутри.