“Don’t Forget About Me”

Прошло три года. Мир продолжал вращаться. Календарь менялся, дни складывались в месяцы, а те — в года. Для кого-то — обычное течение времени. Для Перта и Чимона — длинная дорога в никуда. Сны не ушли. Каждую ночь, с пугающей точностью, они оказывались в одном и том же месте: где-то среди тишины, на грани сна и забвения. Они стояли напротив друг друга — не ближе, не дальше. Их связывала тонкая красная лента, обвивавшая запястья. Лента дрожала, звенела от напряжения, но лица всегда оставались за дымкой. Стоило сделать шаг вперёд — и туман сгущался, стирал очертания. Каждое утро они просыпались с дрожащими руками. Каждое утро — с ощущением, что потеряли что-то важное. Успех песни на том концерте оказался неожиданным. Слушатели чувствовали, что она настоящая. В ней не было расчёта — только сырая, обнажённая душа. Перт выпустил альбом. Потом — ещё один. Участвовал в музыкальных проектах, снимался в небольших дорамах. Но то, что он писал после той песни, было другим. Тонким, сложным, тревожным. Всё время — как будто чего-то не хватало. Санта был рядом — как коллега, друг, партнёр по жизни и сцене. Но между ними всегда была дистанция. Невидимая. Почти священная. Санта не пытался её пересечь. — Ты всё ещё видишь сон? — как-то спросил он тихо, когда они возвращались с репетиции поздним вечером. Перт кивнул. Не нужно было объяснять, о каком сне речь. — Он... не отпускает. — Может, он тебя ведёт куда-то, — сказал Санта. — Или к кому-то. Перт посмотрел в окно. Свет города отражался в стекле. — А если я не узнаю его? Даже если он будет стоять передо мной? Санта не ответил. Он просто положил руку ему на плечо. Чимон не строил карьеру — он уходил от неё. После концерта он долго не мог прийти в себя. Словно всё внутри него сгорело. Он давал интервью, говорил правильные слова, но всё больше чувствовал себя пустым. Он брал редкие роли — только те, в которых можно было спрятаться. Писал рассказы. Иногда играл на клавишных на джазовых вечерах — под чужим именем. Не для публики. Не для слава. Сон не отпускал и его. Он пытался игнорировать его. Бегал по утрам. Медитировал. Менял психологов. Один из них, смотря на него поверх очков, однажды спросил: — Если вы всё время возвращаетесь к одному и тому же образу, может, вам не надо убегать, а попробовать найти, что стоит за этим лицом? — Но я не вижу его, — ответил Чимон. — Я не знаю, кто он. — Тогда узнайте. Интуиция, как и память, не исчезает — она прячется. Они были ближе, чем думали. Не раз оказывались в одних и тех же местах — на фестивалях, на показах, даже в одних торговых центрах. Но всегда — чуть позже, чуть раньше. Как будто что-то или кто-то намеренно разводил их. Санта это видел. Он молчал. Но наблюдал. Однажды, увидев афишу, он спросил Перта: — Ты не хочешь снова спеть «ту песню»? Вживую. Без аранжировки. Только ты и голос. — Зачем? — Потому что, может быть, он услышит. Перт опустил глаза, потом кивнул. — Если он вообще существует. Санта улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал: существует. Санта знал: ждать больше нельзя. Он видел, как Перт стал тише, чем прежде. Его песни стали реже. Его вдохновение будто глохло. А Чимон — в нём поселилось вечное беспокойство, как будто он бежит по кругу, сам не понимая куда. И Санта решился. Он пригласил обоих на небольшой благотворительный вечер, где собирались актёры, музыканты, друзья. Официальный повод был простой: встреча коллег, ностальгия по старым проектам. Чимон сначала отказался. Но потом увидел в приглашении короткую приписку от Санты: «Там будет кто-то, кого ты, возможно, ждал всё это время». Слова задели. Он пришёл. Перт тоже не хотел. Но Санта убедил: «Это не сцена. Просто вечер. Без давления. Может, именно там ты получишь ответ». Они увидели друг друга в фойе. Не сразу. Сначала — спина. Потом — боковой взгляд. Потом — глаза. Всё остановилось. Весь шум вечеринки исчез для них обоих. Только этот взгляд. Долгий. Глубокий. Пронзающий. Перт чувствовал, как всё внутри начинает вибрировать, будто голос, знакомый до боли, зовёт его изнутри. Чимон чувствовал, как дыхание становится рваным, как будто он встал на край утёса — и вот-вот сделает шаг. Они не сказали ни слова. Просто смотрели. В глаза. Долго. — Простите, — выдохнул Чимон и резко отвернулся. Он вышел на улицу. Сердце билось как бешеное. Перт остался на месте. Стоял. Он не мог пошевелиться. Санта смотрел на них издалека. Его лицо было серьёзным. Он знал: теперь нельзя мешать. Они должны сами дойти. После той встречи прошло несколько недель. Ни Перт, ни Чимон не решались писать друг другу. Хотя оба знали, где найти контакты. Они просто... боялись. Перт снова начал писать музыку. Она стала другой. В ней появилось беспокойство, тревожная красота, тянущее «а что если». Чимон начал читать старые сценарии. Он пересматривал старые проекты, в которых участвовал, и вдруг понял, что один сериал — тот самый — почти не вызывает у него эмоций. Будто он вырезан из памяти. Пустое место. Он проверил старые фото. Там был он — с кем-то. Мужчина. Их двое. Слишком близко. Но лицо мужчины было словно... стёрто. Он нажал «увеличить». Глаза. Те самые. Те, что он видел на вечере. Он резко закрыл ноутбук. Сердце билось в горле. Санта пригласил Перта снова выступить — на камерном акустическом концерте. Без шума. Без толпы. Просто сцена, пара светильников, живой звук. Перт согласился. Он спел ту самую песню — «Doubt». Только голос и гитара. Взахлёб. Глубоко. Чисто. В зале было немного людей. Но среди них был он. Чимон пришёл. Не сказал. Не предупредил. Просто сидел в самом конце. В тени. И когда прозвучала строчка «Don't forget about me» — Чимон закрыл глаза. Он плакал. Они снова встретились спустя неделю — в кофейне, почти случайно, хотя оба знали, что это не случай. Чимон стоял у стойки с бумажным стаканом, когда услышал за спиной знакомый голос: — Ты снова пришёл. Он обернулся. Перт. Они стояли напротив друг друга, как в сне: рука в руке — но только лента теперь была невидимой. — Я... — Чимон замялся. — Не знаю, зачем. Просто... нужно было. — Мне тоже, — тихо сказал Перт. Они сели за стол. Долго молчали. — Ты когда-нибудь... — начал Чимон, — чувствовал, что кто-то есть в твоей жизни, но ты его не помнишь? Перт улыбнулся грустно: — Каждый день. И снова — молчание. На этот раз спокойное. — Мне снятся сны, — выдохнул Перт. — Я связан с кем-то. Мы рядом, но я не вижу лица. Только эту... ленту. Чимон резко поднял глаза. Его пальцы дрогнули. — Красную? Перт кивнул. Чимон прижал ладонь к губам. Его дыхание стало хриплым. — Мы оба видим один и тот же сон. После этого встречи стали регулярными — нечастыми, осторожными. Они гуляли вечером, чтобы не видеть лиц прохожих. Сидели на лавке у реки, пили кофе. Не говорили о прошлом — ведь его не было. Но где-то внутри оба знали: это ложь. И время от времени — вспышки. Перт мыл руки — и вдруг ощутил, как Чимон рядом стоит в гримёрке, протягивает полотенце, как делал это раньше, почти автоматически. Чимон услышал смех Перта — и внутри него дрогнуло. Он знал этот смех. Слишком хорошо. Но стоило попытаться вспомнить — всё исчезало. Словно кто-то, свыше, нарочно глушил воспоминания. Однажды, ночью, они сидели на крыше. — Ты когда-нибудь влюблялся? — спросил Перт. — Да. — Чимон смотрел на небо. — Но я не помню, в кого. — Может, память не обязана помнить, — сказал Перт. — Достаточно, чтобы сердце знало. Чимон посмотрел на него. — Оно знает. И в ту секунду оба поняли: не обязательно помнить, чтобы снова чувствовать. Санта наблюдал за ними издалека. Он почти исчез из их общей жизни — оставив только мягкое пространство, в котором они могли найти путь друг к другу. Он не требовал благодарности. Он просто знал: то, что однажды было настоящим, не исчезает. Оно может исчезнуть из памяти. Но не из судьбы. Он видел, как Перт и Чимон меняются. И однажды, когда они были в его квартире — Чимон впервые зашёл туда, — он, уходя, оставил на столе старый скрипт. Сценарий сериала, где они снимались вместе. Чимон открыл папку. Перелистнул страницы. На полях — надпись. Его почерк. "Запомни, даже если забудешь: я всегда буду рядом." Рука задрожала. Он закрыл глаза. Перт посмотрел на него и сказал только: — Хочешь попробовать ещё раз? И это был не вопрос про сериал. Они не пытались вернуть всё. Слишком много стерлось. Слишком хрупко было то, что начало расти заново. Но между ними не было нужды притворяться. Однажды они просто остались вдвоём — в комнате с пианино. Чимон медленно нажимал клавиши, почти наугад. Перт сидел рядом, слушая. — Я не знаю, кем мы были, — сказал Чимон. — Но я знаю, кто ты для меня сейчас. Перт кивнул. — Это… достаточно? Чимон посмотрел на него. — Это — всё. Он протянул руку — неуверенно. Перт взял её — уверенно. Никаких фейерверков. Никаких признаний с громкими словами. Просто две ладони. Соединившиеся. Той ночью им снова приснился сон. Но он был другой. Лица — неясные, но уже ближе. Лента — натянута, но не душит. Ощущение — спокойствие. Они идут навстречу друг другу. Шаг. Ещё шаг. И не боятся. Когда Перт проснулся — Чимон уже сидел на кровати, с чашкой чая, в его футболке, и в тишине улыбался. — Я больше не боюсь, — сказал он. — Я тоже, — ответил Перт. Они не дали друг другу клятв. Не договорились «навсегда». Их реальность была странной, зыбкой. Они знали: в этом мире любовь стирается. Но то, что они чувствовали, не поддавалось стиранию. Санта пришёл навестить их через пару недель. Улыбнулся, глядя на них — тёплых, тихих, не громких, но по-настоящему рядом. — Вы помните друг друга? — спросил он, не напрямую. Чимон пожал плечами: — Нет. Но это уже не важно. Перт сжал его пальцы: — Потому что теперь мы — снова мы. Будущее неизвестно. Мир всё ещё может разлучить их. Память может снова подвести. Но сейчас — они вместе. Сейчас — они выбирают друг друга. И в этом выборе больше смысла, чем в любом воспоминании. Красная лента больше не тянет. Она просто есть.