Служебный "Флэт Уайт"

"Взбодрись!". Опять кривой почерк. Записка с таким же кочерявым улыбающимся смайликом, неровно прилепленный к кофе. Питер невольно улыбается, смотря на клочок желтой бумаги, держа в руках теплый напиток, что уже слегка прохолодился за время его прихода. — Какая уже по счёту? — Откуда ни возьмись появилась Мишель, заглядывая через плечо Питера в жёлтую записку. — Кажется, десятая, — смущённо почесал затылок Питер, пряча улыбку. — десятая за две недели, что ты у нас? — Мишель склонила голову набок, изучая корявый смайлик. — Начинаю думать, у нашего стажёра тайный поклонник. Может, тебя поэтому так легко приняли? — равнодушно прокомментировала девушка. — Ч.. Что? Нет! Я здесь благодаря своим усилиям, — возмутился Питер, чувствуя себя глубоко оскорблённым. — Я работал над биоразлагаемым суперклеем на основе искусственного шелка больше полугода. А не то что ты... — Я не это имела в виду, — перебила его Мишель. — Успокойся, Питти. Я не утверждаю, что тебя взяли на работу из-за твоей привлекательной внешности. Возможно… — Собрав необходимые документы, за которыми она пришла, ЭмДжей продолжила: — Но твои красивые глаза могли быть приятным бонусом. И да, ты единственный, кто получает бесплатный Флэт Уайт. — Мишель весело выстрелила ему глазом и исчезла за дверьми, оставив возмущённого Питера наедине с его утренним напитком. Питер еще несколько секунд смотрел на захлопнувшуюся дверь, затем перевел взгляд на жёлтую записку. Его пальцы невольно потянулись к уголку бумаги, аккуратно разглаживая помятый край. В голове крутился один вопрос: кто же... С этой мыслью он сделал первый глоток. Густой аромат мгновенно разлился по вкусовым рецепторам — идеально сбалансированный, с глубокой горчинкой свежей обжарки и той самой едва уловимой ноткой карамели, которая превращала обычный эспрессо в маленькое произведение искусства. Питер непроизвольно прикрыл глаза, на секунду забывшись. Кем бы ни был его таинственный поклонник, ясно было одно — этот человек разбирался в кофе лучше большинства бариста в городе. Теплая волна бодрости разлилась по телу, и Питер с удивлением отметил, что сегодня напиток был приготовлен именно так, как он любил — без сахара, но с той самой капелькой молока, которая смягчала вкус, не перебивая его. Совпадение? Вряд ли. Кто-то явно уделял ему гораздо больше внимания, чем он предполагал. Раздавшийся уведомление телефона резко оборвал его размышления. На экране — сообщение от Нэда: «Эй, ученый, слышал, тебе сегодня опять кофе с любовной запиской подбросили. Может, стоит что-то предпринять? Проверить камеры в коридоре, например». Питер фыркнул и быстро набрал ответ: «Не думал, что сплетни так быстро разлетаются. И нет, это не любовная записка. Просто... смайлик». В этот момент дверь снова открылась, и в лабораторию стремительно вошел Гарри Осборн. Его острый взгляд сразу же упал на чашку в руках Питера. — Паркер, отчет по тестированию адгезивных свойств модифицированного биополимера готов? — голос Гарри звучал ровно, но пальцы нервно постукивали по планшету. — Еще нет, сэр. Я как раз... — У меня совещание через час, — перебил его Гарри. — Принеси черновик в мой кабинет. Питер кивнул, но прежде чем Гарри развернулся, заметил, как его взгляд на долю секунды задержался на желтой записке. И было ли это игрой света, или действительно щеки босса слегка порозовели? Как только дверь закрылась, Питер схватил телефон и быстро набрал сообщение Нэду: «Ты не поверишь. Гарри только что застыл, глядя на записку. И, кажется, покраснел. Что это вообще значит?» Через секунду пришел ответ: «Охренеть. Значит, это ОН подкидывает тебе кофе? Босс-романтик — это новый уровень. Держи меня в курсе, я копаю инфу по камерам!» «Чувак, нет! Мне нужно сдать отчёты. И насчёт камер... Не думаю что хорошая идея». Питер отложил телефон, чувствуя, как сердце бешено колотится. Это правда он? Да быть не может. Он взглянул на часы — до дедлайна оставалось всего 40 минут. Собравшись с мыслями, он принялся дописывать отчет, но цифры и формулы упрямо расплывались перед глазами. Гарри Осборн сидел в своем кабинете, застывший перед монитором. На экране — Питер, держащий ту самую чашку кофе с утренней запиской. Его пальцы нервно постукивали по столу, а в груди бешено колотилось сердце. "Опять эта улыбка", — подумал он, чувствуя, как тепло разливается по щекам. На столе перед ним лежал блокнот, испещренный десятками корявых смайликов — бессмысленных попыток сделать хоть один, который выглядел бы хотя бы нормально. Он сжал кулаки, пряча лицо в ладонях. "Идиот", — прошептал он себе. В этот момент дверь приоткрылась. — Сэр? Гарри резко поднял голову. В дверях стоял Питер, держа в руках стопку бумаг. Его волосы были слегка растрепаны, а под глазами виднелись темные круги — явные признаки очередной бессонной ночи в лаборатории. Но на удивление это не испортило красивое улыбчивое лицо стажёра. Наоборот делая его еще человечнее и милее чем есть. Вызывая тем самым у Осборна, неоднократные чувство: то ли притянуть к груди окутая теплом своего тела, то ли примкнуться к нему и не отлипать словно щюпальцы осьминога. — Я… принес отчет, — сказал Питер, слегка колеблясь на пороге. Гарри быстро выпрямился, стараясь придать лицу привычное холодное выражение. — Оставь на столе, — произнес он, делая вид, что просматривает документы. Питер кивнул и осторожно положил папку перед ним. В этот момент его взгляд скользнул по столу — и остановился на блокноте. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу. Только не это! Пожалуйста! Пусть бы не заметил... — Это… — Питер нахмурился, указывая на один из смайликов. — Вы тоже их рисуете? Гарри резко захлопнул блокнот. Чёрт. — Это ничего. Просто… заметки. Питер задержал взгляд на нем на секунду дольше, чем нужно. — Странно… — пробормотал он, словно про себя. — Они такие же, как те, что мне оставляют с кофе. Гарри замер. — Кофе? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Да. Кто-то уже две недели подряд подбрасывает мне утром кофе с записками. — Питер улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Глупо, конечно, но… приятно. В груди у Гарри вдруг стало тесно - сердце принялось отчаянно биться, будто маленькая птица, попавшая в клетку рёбер. Кровь прилила к лицу волной, и он ясно почувствовал, как кончики ушей загорелись предательским румянцем. — Может, это Мишель? — предложил он, делая вид, что проверяет отчет, пряча за бумагами румянца на лице. Питер рассмеялся. — Нет, у нее почерк лучше. — Он задумался. — Хотя… Гарри напрягся. — Хотя? — Хотя… — Питер посмотрел на него, и в его взгляде было что-то понимающее. — Иногда мне кажется, что этот человек… знает меня лучше, чем я сам. Кофе всегда идеальный. И смайлики… — Он ухмыльнулся. — Такие же кривые, как мои собственные. Гарри перехватило дыхание – оно замерло где-то между рёбер, превратившись в лёгкое, трепетное покалывание. Как будто всё нутро вдруг наполнилось пузырьками шампанского, и теперь каждый вдох обжигал изнутри. — Может, тебе стоит просто… спросить? — произнес он, стараясь говорить спокойно. Питер задумался, потом покачал головой. — Нет. Если бы этот человек хотел, чтобы я знал… он бы уже сказал. — Он улыбнулся. — А пока… пусть остается загадкой. Гарри смотрел на него, чувствуя, как что-то сжимается у него в груди. — Ты… — он запнулся. — Ты не против? Что кто-то анонимно… Питер рассмеялся. — Если честно, это самое интересное, что случилось со мной за последний месяц. — Он повернулся к двери, но на пороге остановился. — Кстати, сэр… — Да? — Если вдруг узнаете, кто это… — Питер бросил на него лукавый взгляд. — Не говорите ему, что я догадался. И прежде чем Гарри успел что-то ответить, дверь закрылась. Он остался один, с отчетом на столе, с блокнотом, полным смайликов, и с одной мыслью, которая вдруг стала намного сложнее: "Он знает?" А может… хочет, чтобы Гарри сам признался? Он медленно открыл блокнот и на чистой странице нарисовал еще один смайлик. На этот раз — с сердечком. --- Лаборатория была пуста, если не считать Питера и Нэда, склонившихся над монитором с архивом камер наблюдения. — Мне кажется, это не лучший вариант, — нахмурился Питер, отводя взгляд. — Если бы он хотел, чтобы я знал, он бы уже дал понять. Нэд фыркнул, увеличивая изображение. — Но ты ведь хочешь быть уверен, что это Осборн? — он щелкнул по клавишам. — десять кофе, десять записок. Кто-то явно за тобой следит. Или... влюблен. Питер покраснел, но не ответил. Мишель шла по коридору, пока не заметила двух человек в кабинете охраны. Один из них, худощавый парень, с тревогой заглядывал через плечо своего полного друга, который сидел перед камерами видеонаблюдения. Последний в свою очередь, выглядел не столько обеспокоенным, сколько заинтересованным. Тень тревоги скользнула по лицу ЭмДжей, когда до нее донесся смысл разговора. В полумраке коридора засветился экран ее телефона, освещая напряженные черты лица. Кончики пальцев нервно дрожали, но продолжали выбивать текст - буква за буквой, предупреждение за предупреждением. «Они проверяют камеры. Лаборатория, прямо сейчас. Твой ход.» Через три секунды пришел ответ: «Черт. Задержи их.» Мишель глубоко вздохнула и резко распахнула дверь. — Паркер! Начальство хочет видеть тебя в зале совещаний. Срочно. Питер и Нэд переглянулись. — Сейчас? Но мы... — Сейчас, — перебила Мишель, скрестив руки. — И возьмите с собой черновики по проекту "Арахнид". Все. Питер заколебался, но Нэд уже тянул его за рукав. — Ладно, ладно, идем. Как только они вышли, Мишель быстро удалила последние минуты записи с камер. --- Тишину нарушал только скрип пера. Гарри сидел за столом, сжав в пальцах ручку так, будто она могла сломаться в любой момент. Перед ним лежал блокнот — дорогой, кожаный, подарок отца на совершеннолетие. Страницы были испещрены строчками, каждая из которых начиналась уверенно, но заканчивалась резким, нервным росчерком пера. «Кофе в 8. Я хотел бы…»— вычеркнуто. «Ты нравишься мне. Нет…»— исчеркано до дыр. «Я думаю о тебе. Чёрт…»— бумага порвана от нажима. Он провёл рукой по лицу, оставив на виске чернильное пятно. Где-то за окном шумел ночной Нью-Йорк, но здесь, в этой комнате, время будто застыло. Жёлтая записка. Она лежала перед ним — последняя из стопки, аккуратно вырезанная по размеру (он потратил десять минут, чтобы края были идеальными). Перо зависло над ней, чернила капнули, оставив кляксу. Гарри замер. «Питер…» Он начал писать, но рука дрогнула. Буквы пошли криво, строки сползали. «Я…» Слишком прямо. «Может быть…» Слишком нерешительно. «Я мог бы…» Чёрт. Он резко перечеркнул всё, почти порвав бумагу. Чернила расплылись, превратив слова в сине-чёрное пятно. Гарри откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В голове звучал голос отца: «Слабость — единственный грех, который нельзя искупить» — Опять засиделся? — Прозвучал голос Мишель, через приоткрытый дверь. В руках у нее был стакан с дымящимся капучино — не флэт уайт, который она обычно приносила Питеру, когда Гарри не удавалось, а именно тот сладковатый напиток, который любил Гарри. Гарри поднял взгляд. Линии его лица казались еще резче при этом свете, усталыми и напряженными. — Отчеты, — коротко ответил он, но пальцы слегка дрогнули, когда он взял чашку. Мишель села напротив, наблюдая, как он делает первый глоток. Ты знаешь, он уже начал подозревать, — сказала она, рассматривая давно уже изведанные стены. — Сегодня спросил, не знаю ли я, кто оставляет эти записки. Гарри замер, поставив кружку на стол. — И что ты ответила? — Что не имею ни малейшего понятия, — Мишель усмехнулась. — Хотя, честно говоря, твои "анонимные" послания — худшая конспирация в истории. Гарри провел рукой по лицу. — Я не знаю, как это делать... правильно. — А кто знает? — она наклонилась вперед. — Но ты же не боишься рисковать, когда дело касается бизнеса. — Это другое. — Почему? Гарри взглянул в окно, где огни города мерцали, как далекие звезды. — Отец... Он не договорил, но Мишель кивнула — ей не нужно было объяснений. Норман Осборн. Человек, который для Гарри всегда был больше, чем просто отцом. Он был законом. Истиной. Мерой всех вещей. — Он никогда не примет этого, — прошептал Гарри. Мишель вздохнула. — А тебе действительно нужно, чтобы он принимал? Гарри закрыл глаза. В памяти всплыло лицо отца — холодное, непроницаемое, как мрамор. Голос, который с детства звучал в его голове: "Осборны не слабеют. Осборны не поддаются." — Он... сделал меня тем, кто я есть. — Но ты — не он, — Мишель протянула руку, слегка коснувшись его запястья. — И мне кажется, где-то глубоко внутри ты уже это понял. Тишина повисла между ними, теплая и неловкая. — Спасибо, — наконец сказал Гарри. Мишель улыбнулась. — Ну, кто-то же должен следить за тобой, раз уж ты следишь за всеми, особенно за своим "Питером". Гарри фыркнул. — Всё, иди уже. А то недоедаешь. Мишель ушла, в последний раз скорчив ему рожу. На что Гарри тихо рассмеялся. «Доработай к утру. И…» Пауза. Перо снова дрогнуло. Но на этот раз он не стал зачёркивать. «Кафе в 8. Я объясню.» --- Через час, Питер вернулся в опустевшую лабораторию. На столе лежала папка с грифом Совершенно секретно. Только для Паркера. Он открыл ее. Внутри — чертежи нового биополимера... и записка. «Доработай к утру. И...» — Г.О. Дальше — только черная полоса, продавившая бумагу, будто кто-то в ярости провел ручкой до самого края. Но если приглядеться, под густой штриховкой угадывались некоторые буквы — небрежные, торопливые, словно их спешили спрятать. А за ними в конце было написано: « Кафе в 8. Я объясню.» Паркер провел пальцем по неровным буквам. Такими же кривыми, как смайлики на кофейных записках. Он улыбнулся и достал ноутбук. Где-то на верхних этажах Гарри смотрел на монитор, где Питер оставался работать допоздна. На столе перед ним лежала уже готовая зеленая записка— на этот раз с двумя смайликами. --- На утро Гарри вошел в лабораторию — ту самую, где обычно работал Питер. Как всегда. Как бывало раньше. Осборн-младший был уверен, что Паркер давно ушел, закончив работу, поэтому увидеть его спящим перед мерцающим синим экраном стало неожиданностью. Питер спал, склонившись над клавиатурой, его спина неровно поднималась в такт тихому дыханию. Пальцы все еще лежали на клавишах, будто застыли в последнем, так и не завершенном действии. Свет монитора бледными бликами скользил по его лицу, подчеркивая усталые тени под глазами. Со щеки на стол медленно сползала тонкая ниточка слюны, растягиваясь и сверкая в холодном свете экрана. Его волосы, обычно такие непослушные, теперь беспорядочно торчали в разные стороны — видимо, он не раз проводил рукой по ним в попытке прогнать сон. Губы чуть шевелились, словно даже во сне его мозг продолжал решать какую-то задачу. Гарри замер. В этом сне Питер выглядел одновременно и совсем юным,— с той детской милотой, как у школьника засидевшего над домашкой, и невероятно взрослым — с той серьезностью, которая появляется у тех, кто берет на себя слишком много. Он не стал будить его, а лишь хотел сохранить этот момент в своей памяти как можно дольше. С искренней нежностью Гарри смотрел в лицо Питера, словно он любил его дольше, чем кого-либо другого. Словно Питер был тем, кто предназначен ему судьбой. Время приблизилось к восьми утра. Гарри уже должен был уйти — еще минута, и его могли заметить. Но он задержался на мгновение, поставив перед Питером дымящийся флэт уайт. Кофе оставил на столе легкий след конденсата, и этот бытовой, почти домашний жест казался здесь чем-то лишним, слишком личным для строгих стен лаборатории. И вдруг — прикосновение. Чужие пальцы, еще теплые от сна, нежно ухватились за край его костюма, будто пытаясь удержать то, что нельзя удержать. Гарри замер, словно олень, ослепленный фарами — сердце резко ударило в ребра, дыхание пропало. Питер медленно открыл глаза. Их взгляды встретились — зеленовато-карие глаза Гарри, яркие, как свет через бутылочное стекло, и темные, еще затуманенные сном, но уже проясняющиеся глаза Питера. Мир вокруг будто выдохнул. Лаборатория, Осборн Индастриз, весь Нью-Йорк — все это растворилось где-то за пределами этого взгляда. А потом Питер рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. Морщинки в уголках глаз, глуповатая улыбка, которая вдруг сделала его сново мальчишкой, а не уставшим гением в белом халате. — Предложение всё еще в силе?— сказал он, и голос его был хрипловатым от сна. Гарри не нашелся, что ответить. Кофе между ними продолжал дымиться, заполняя пространство ароматом горького миндаля и чего-то еще неуловимого — возможно, начала чего-то нового.