Мародёр х Мародёр

Где-то, может быть, найдут меня через тысячи лет

Где-то там откуда ты уже выбралась, а я нет

Вырывай ребра, по кускам бери — потрачено

Жалко, что меня тебе недостаточно

Мои легкие навечно пусты

У кого-то воздух, у меня ты

TRITIA — Потрачено

— Медленно положи это обратно, и никто не пострадает. Лэйн медленно перевела взгляд на разбитые стеклянные двери, туда, откуда слышался красивый мужской голос. Последнее, что она была готова услышать, — другой человек. Живой человек. Пальцы с силой сжали хрустящую упаковку. В мыслях отчаянно билось недоверие на грани с паранойей. Могло ведь и показаться. Сколько она уже не слышала других людей? Сотни дней, после сто пятнадцатого Лэйн перестала считать. Сперва голосов было безумно много: они вопили, умоляли, причитали, плакали и заполняли каждый уголок мира, перебивая шум ракет и выстрелы оружия. А потом всё стихло. Остались только голоса военных, звучавшие из громкоговорителей на улицах, и помехи на радио, а вскоре исчезли и они. Мир накрыла тишина. Наивно было считать, что выжила лишь она одна, но за почти год Лэйн не встретила ни одного человека. Ни одного живого человека. До этого дня. Тёмный силуэт в лучах закатного солнца, — происходящее напоминало фильмы, которые показывали в кинотеатрах до катастрофы. И по всем законам кино, они сперва должны были не найти общий язык, а после их свела бы вместе трагическая случайность, чтобы в итоге всё обернулось счастливым финалом. Вот только первая услышанная ей фраза совсем не была похожа ни на один диалог из фильмов, которые она видела, — в ней не было ни едкого замечания, ни холодного пренебрежения, ни торжественного драматизма, чтобы потом прокручивать в мыслях слова незнакомца и раз за разом возвращаться к его образу. — Это последняя упаковка во всём городе. Положи, — потребовал силуэт, медленно приближаясь к Лэйн, будто она была одной из заражённых, а он держал наготове оружие. Оружие и правда было, — выглядело неясным размытым пятном из-за его спины, но двигался незнакомец медленно совсем по другой причине. Охваченные паникой, люди сметали с полок магазинов всё, до чего могли дотянуться и что посчитали необходимым для выживания. Разбитые витрины, усеянный осколками пол, обрушившийся потолок, — всё это мешало силуэту быстро оказаться рядом с ней. Хотя чутьё подсказывало Лэйн, что в случае необходимости он окажется рядом за несколько коротких секунд. В новом мире не выживали те, кому не хватало ловкости и выносливости. — Собираешься драться за это? — Лэйн подняла упаковку вверх, показывая её незнакомцу, давая рассмотреть нетронутые запаянные линии. Она и сама сделала навстречу несколько шагов. Так странно было думать, что с настоящим живым человеком её свела такая мелочь. И всё-таки отказываться от него Лэйн не собиралась, — выживать одной тяжело, первое время казалось, что практически невозможно. Паника распространялась по городам быстрее вируса, и не спасали ни военные, вышедшие на улицу, ни громкие заявления правительства, что ситуацию вот-вот возьмут под контроль. Привычный мир рухнул всего за месяц: разрушенные города, трупы на улицах, мародёрство и насилие. Те, кто поумнее, отсиживался в бункерах, но и это не помогало надолго. Людям приходилось выходить в реальность, к которой они не были готовы. Лэйн наблюдала за тем, как погибало её будущее, — сперва военные, затем учёные и интеллигенция, после простые люди и, наконец, немногие выживальщики, наконец, получившие тот самый конец света, к которому долго готовились. Кто-то сгубила глупость, кого-то самонадеянность, но большинство оказалось просто не готово. Не готово к тому, что Библейский Апокалипсис будет совсем не таким, как его обещали, — никто не вознёсся, никого не уберегли вера и молитвы. Адские отродья терзали всех без разбора, неизвестный вирус передавался от человека к человеку. Где-то в мире должны остаться поселения, собиравшие выживших, но Лэйн не удалось встретить ни одного. Только высохшие или разложившиеся трупы, только обглоданные кости и не зарытые массовые захоронения. Она упорно продолжала идти, но вера в то, что её спасут, исчезла спустя полгода. Теперь ей двигало только желание выжить. — Шутишь? Конечно. — Незнакомец остановился в двух шагах от Лэйн, и она сумела рассмотреть его. Чёрный длинный плащ, скрывавший тело, и такого же цвета маска, из-за которой на лице были видны только пронзительные зелёные глаза. — Это последний пакетик кислых мармеладок. Я готов убить за него. Лэйн не видела, но была уверена, что незнакомец улыбался. За долгое время без людей она, и до катастрофы не слишком любившая социальные контакты, решила, что зачерствела окончательно. Теперь, глядя на погибших, в душе ничего не ёкало, и возникала только мысль, что они сами виноваты. Но от детского желания незнакомца заполучить последнюю во всём городе упаковку кислых мармеладок, в груди стало чуть теплее. — Зачем тебе плащ? — Она изучающим взглядом ещё раз скользнула по его фигуре, но всё, что удалось понять, — незнакомец был молодым мужчиной с широкими плечами и дробовиком за спиной. Типично для тех, кто не собирался безвольно сдаваться на растерзание заражённым. — Если отвечу, отдашь? — Если ответишь на все вопросы, — поправила Лэйн. — Хорошо. Спрашивай. — Зачем тебе плащ? — настойчиво повторила Лэйн, старательно добавляя в голос холода и отстранённости. Хотелось выдерживать дистанцию, но одна только мысль, что дальше она может идти не в одиночестве, располагала к незнакомцу. — От дождя. — А маска? — Никто не знает, как распространяется вирус. Лэйн поджала губы. В чужих словах была своя логика, и грудь сжало тревогой. Могла ли она быть заражённой и даже не знать об этом? Она обыскивала трупы, забирала у них оружие и одежду, если та не была слишком повреждённой, не боялась заходить в дома и квартиры в поисках еды и чистой воды. Руки сами потянулись ощупать каждый участок тела, проверить, не огрубела ли кожа, не появилось ли странных пятен, но она заставила себя стоять неподвижно. В этом незнакомец был прав, — никто не знал, как распространялся вирус, никто его не исследовал и не мог точно описать симптомы. Заражённые просто появлялись, словно всегда были частью этого мира. — Мы так и будем тут стоять? — уточнил незнакомец, чуть склонив голову и тем отдалённо напомнив кота, с интересом наблюдающего за птицей за окном. — Ты ещё не ответил на все мои вопросы, — возразила Лэйн. — Как тебя зовут? — Ян, — легко представился он. — А тебя? — Я могу назвать любое имя, ты ведь не проверишь… С исчезновением привычной реальности сама концепция имени утратила свою значимость. Лэйн иногда обращалась сама к себе по имени, часто вслух, чтобы не забыть, как звучал её голос, чтобы подбодрить себя. Но в мире, где имели значения только ловкость и меткость, имя не значило ничего. Она могла назвать себя кем угодно, от этого ничего не изменилось бы. — Как и я тебе. Назови то, какое тебе больше нравится. — В прищуре зелёных глаз Яна Лэйн заметила игривость, как если бы выбранное ей имя что-то значило для него. Намного больше, чем случайный набор звуков. — Лэйн, — произнесла она. Не было никакого смысла во лжи. Даже если однажды они сумеют добраться до поселения выживших, едва ли там потребуют документы. Вопросы у Лэйн не закончились, но дольше оставаться в разорённом магазине нельзя. Заражённые и адские отродья тянулись к людям, выискивали их, и ради сохранения собственной жизни приходилось прятаться. В больших городах Лэйн залезала в многоквартирные дома, выбирая средние этажи, одинаково удалённые и от земли, и от крыши, и всегда искала те, в которых не выбиты окна. — У тебя есть место, где ты ночуешь? — Лэйн задумчиво хрустела пальцами по целлофановому пакету мармеладок. Пока что он был единственной гарантией того, что Ян не сбежит и не оставит её одну. — Нет. Я нигде не задерживаюсь дольше, чем на ночь. Так что там с моим сладким призом? — он хищно сверкнул глазами, нацелившись точно на угощение в руках Лэйн. — Только когда мы оба будем в безопасности. Хотелось удержать его рядом, вцепиться и не отпускать. Одиночество — проблема двадцать первого века, которой Лэйн наслаждалась, пока жизнь была обычной. Оставаясь наедине со своими мыслями, она отдыхала от людей и искренне считала их утомительными и раздражающими. Остаться один на один с собой когда-то было почти непозволительной роскошью, а теперь стало паршивой реальностью. Одиночество, тотальное, бесконтрольное, не прекращающееся, быстро надоело. Единственным, кто сопровождал Лэйн на всём её пути, был странный прерывающийся голос по радио, поймать который удавалось лишь на определённой частоте. Иногда она разбирала несколько фраз, — голос читал старые стихи, отрывки из пьес или сонеты, — а иногда слышала лишь обрывки слов. Слышал ли этот голос Ян, или только Лэйн, которой пришлось провести последние несколько лет своей жизни на военной базе, догадалась воспользоваться радио как единственным надёжным сигналом? Она хотела расспросить, но не сейчас. Пока доверия Яну не было. — Хорошо, — легко согласился он с ещё одним условием. Кем он был в прошлой жизни? Как выглядел? Действительно ли умел обращаться с оружием, которое носил с собой? Ян появился внезапно, принёс с собой неопределённость и жгучее ощущение потерянности. До встречи с ним Лэйн считала, что отлично справлялась, но теперь, каждой фразой, каждым новым условием всё сильнее цепляясь за него, понимала, что последние полгода выживала из последних сил. Усталость навалилась на плечи. Грудь разрывало противоречивыми желаниями, — держаться подальше от незнакомца, скрывавшего своё лицо, и вцепиться в него изо всех сил и не отпускать. У Лэйн не было ни одного доказательства, что Ян не застрелит её или не вонзит в спину нож, едва она потеряет бдительность. Охота за ресурсами — любимое развлечение мародёров, отвлекавшее от серых будней, наполненных бесконечными поисками чистой воды и места в новом мире. А в том, что Ян мародёр, Лэйн не сомневалась. Только такие остались бродить по городам. Для себя она выбрала девятимиллиметровый ПМ, хотя скорее это он её выбрал. Оружие ей досталось от умиравшего от смертельных ран офицера полиции вместе с двумя обоймами патронов. С ним Лэйн и жила больше полугода, мысленно благодарила за спасение и за то, что ни разу не подвёл. Немногие знания по военной подготовке, полученные во время работы на базе «Сибирь», помогали ухаживать за оружием, и за всё время оно не дало ни одной осечки. Но против дробовика Яна её ПМ едва ли был эффективен. — Ты хорошо знаешь город? — спросил Ян, когда они вышли из магазина и по разломанным улицам пошли прочь. — Несколько раз приезжала, — ответила Лэйн, осматривая дома. Необходимо спрятаться до темноты. Это только казалось романтичным — пробираться по разрушенному городу под светом звёзд. Однажды Лэйн уже допустила такую ошибку, и теперь весь её левый бок перерезали четыре уродливых шрама. Адское отродье остановилось, едва почуяло её кровь. Времени гадать, почему, не было, но с того дня к вопросу о том, чей голос Лэйн ловила по радио, прибавился ещё один, — почему она не погибла в тот день. — Что ты ищешь? — Ян проследил за взглядом Лэйн, направленным на немногие не выбитые окна. — Место для ночёвки? — Лучше всего подходят квартиры на третьем или четвёртом этаже. На крышах и верхних этажах полно отродий, на улицах — заражённых, — вздохнув, объяснила она, словно Ян впервые оказался в новом мире. — Как ты выживал, если не знаешь элементарного? — Сбежал из лагеря, — беспечно пожал он плечами. Лэйн бросила на него удивлённый взгляд, но вдаваться в тонкости не стала. Солнце клонилось к закату, и времени было совсем немного. Она решительно перешла дорогу, куски асфальта на которой были вырваны и вывернуты, и протиснулась между подъездной дверью, старой, металлической, тяжёлой, и покосившимся откосом. На этот раз повезло: часто приходилось перебирать несколько домов, натыкаясь то на обрушенные ступени, то на заражённых, бесцельно бродивших по квартирам первого этажа. Лэйн поднялась наверх. Покрашенные зелёной краской стены подъезда были исписаны граффити: встречались как старые надписи, вроде искусно выведенных ников «творцов», так и совсем новые, дышавшие надрывной религиозностью. Они здесь, час пробил, молитесь, — чёрные надписи бросались в глаза. Люди ждали конца от ракет и ядерного оружия, а он пришёл из глубин Ада, поднялся вместе с чудовищами. На четвёртом этаже лишь одна квартира оказалась открыта, и Лэйн поспешно зашла в пустую пропахшую заброшенностью и пылью прихожую. Когда-то здесь жили люди. Семья, которая, возможно, была счастлива. Взгляд Лэйн скользнул по маленьким детским сандалям с цветочками из искусственной кожи и мягким женским мокасинам. На вешалке при входе остались трогательно-розовая курточка и лёгкое бежевое пальто, чуть дальше, на трюмо у зеркала, стояли в ряд помады и лежали разноцветные резинки. Лэйн аккуратно взяла одну: хотелось верить, что маленькая семья из двух человек спаслась. Она не испытывала жалости и сочувствия, когда видела на улицах умирающих мужчин, находила трупы женщин и стариков. Но сердце болезненно сжималось каждый раз, когда она видела детские вещи. Пожилые люди не имели шанса спастись и, как бы цинично не звучало, прожили целую жизнь, хорошую или плохую, уже не так важно. Молодые и взрослые могли сами спасти себя, — не опускать руки, не поддаваться панике, учиться обращаться с оружием и выживать. Нет лучше школы, чем школа жизни. Когда припирают к стенке, либо бьёшься до конца, либо погибаешь. Но дети не были готовы. У них впереди целая жизнь. Их и эвакуировали в первую очередь в надежде, что несколько десятков взрослых сумеют организовать бунтующих подростков и непоседливых малышей, что из них вырастет новое поколение людей, и будет надежда на светлое будущее. В квартире не пахло кровью, не было следов борьбы, только в спальне на полу и кровати валялись разбросанные вещи. Наверняка маленькая семья собиралась в спешке. И всё-таки оставался шанс, что семья спаслась. Город находился всего в двух сотнях километров от базы «Сибирь», полной военных и подземных полигонов. Там могли укрыться тысячи человек, возможно, и эта семья среди них. — Ты всегда скорбишь по погибшим? — Ян остановился за плечом Лэйн, вместе с ней рассматривая пустую спальню. — Есть шанс, что они выжили, — Лэйн обернулась, надеясь, что хотя бы в квартире Ян снял свою маску, но наткнулась только на пристальный взгляд его глаз. — Женщина с маленьким ребёнком? Скорее всего в первую же волну… — Надо приготовить ужин, — прервала его Лэйн. Мир всегда был чудовищным местом. Теперь, когда во главе всего стоял естественный отбор, когда решали не связи и деньги, всё стало ещё чудовищнее. Цивилизация не была готова. Об этом вопили тела на улицах, разграбленный магазины и разрушенные дома. Ко всему можно привыкнуть, всё можно научиться не замечать. Но оставались вещи, в которых Лэйн не могла быть холодным циником. Она вышла из спальни, направляясь в кухню, когда в спину прилетел упрёк. — Ты обещала мне мармелад! Разводить огонь в старой сталинке — глупость. И Лэйн уже не помнила, когда в последний раз удавалось поесть горячий свежий ужин. Спасало, что многие консервы необязательно греть. Но каждый раз, вскрывая очередную банку фасоли или тушёнки, она позволяла себе несколько секунд помечтать о том, что в лагере выживших всё будет иначе. Наверняка там найдутся и газовые баллоны, чтобы готовить на портативной плитке, и генераторы электричества, питающие бойлеры, и тогда она сможет нормально поесть и принять горячий душ. В крохотной кухне тесно прижимались друг к другу несколько тумб, плита и невысокий холодильник. Маленький обеденный стол был придвинут к окну, на подоконнике которого стояли горшки с засохшими цветами. Лэйн прислушалась: Ян не пришёл следом за ней, а шуршал чем-то в другой комнате, наверняка, разбирал свои небольшие припасы. Она бросила на стол пачку мармелада. Из разорённого магазина удалось вынести не только её, и рядом она выставила несколько банок кукурузы, кильки в томате и упаковку сладких сухарей. В навесном шкафу нашлись тарелки, часть из них треснула, видимо, когда на город налетели адские отродья, и все дома едва выдерживали напор могучих лап, тел и крыльев, но Лэйн удалось отыскать целые. Есть из банки практично, но хотелось хотя бы иллюзии дома и спокойствия. Подумав, она разделила свою скромную добычу на две части, — половину себе и половину Яну. Никакого «мужчинам нужно больше есть», они в одинаковых условиях, значит, и порции одинаковые. Вот только к его тарелке Лэйн аккуратно положила пакет кислых мармеладок. В конце концов, она обещала. В новом мире обещания не стоили ничего и при этом оставались единственным, что было у выживших. Обещание выжить, обещание вернуться, обещание отдать последнюю в городе упаковку кислых мармеладок. Сколько же магазинов он обшарил прежде, чем наткнулся на Лэйн? — Не думал, что мародёры делятся добычей, — заметил Ян, заставив Лэйн вздрогнуть от того, как неожиданно в тишине заброшенной квартиры прозвучал его голос. — Делятся, когда рассчитывают продолжить путь вместе. — Громко стукнув вилкой о стол, Лэйн шумно отодвинула стул. Нервов хватало и без неожиданностей со стороны Яна. Просто повезло, что она не схватилась за пистолет. Или это ей не повезло? За столько дней привычка при любом неожиданном звуке браться за оружие должна дойти до автоматизма. Однажды такая беспечность подведёт. Вместо ответа Ян подошёл ближе и, прижавшись грудью к спине Лэйн, положил перед ней на стол пухлый фотоальбом. Лэйн, стараясь не замечать того, как от тела Яна исходило тепло, пробиравшее до костей, раскрыла первую страницу. На фотографии молодая женщина крепко прижимала к груди свёрток, стоя на фоне главного входа в больницу. Надпись над её головой гласила «РОДДОМ № 5». — Зачем ты это принёс? — Лэйн захлопнула альбом. Смотреть фотографии казалось равносильно тому, как если бы она стала копаться в чужих воспоминаниях. — У них была хорошая жизнь. — Ухо Лэйн обожгло дыхание Яна, мочки щекотно касалась ткань его чёрной маски. — Смерть милосерднее выживания. — Любая жизнь лучше смерти. — Взгляд Лэйн был прикован к засохшим цветам. Когда-то о них заботились, поливали, подрезали лишние росточки и веточки. Теперь остались только высохшие листья и затвердевшие стебельки. Растения всегда хватались за жизнь: доставали корнями до глубоких слоёв почвы, забирая оттуда необходимую влагу и питательные элементы, тянулись листьями к солнцу. Не кстати вспомнилась когда-то вирусная фотография пробившегося сквозь асфальт одуванчика. Всё живое стремится к жизни, — таков закон. — Представь, что тебе нужно было бы заботиться не только о себе, но и о ребёнке. Ему нужно больше, чем это, — Ян кивнул на скромный походный ужин, задев капюшоном своего плаща щёку Лэйн. — Ему нужна одежда, обувь, безопасность, свежие фрукты и овощи. Ребёнку нужно образование. — Какое образование, когда в мире такое? — Лэйн обернулась, задев нос Яна своим. Ни на секунду она не могла забыть, как близко он стоял. Она и не думала, как сильно успела соскучиться по человеческому теплу и прикосновениям. Обычно, Лэйн сторонилась таких тесных контактов, подпускала к себе только самых близких. Что она знала о Яне, кроме имени? Ничего. Но до сих пор не оттолкнула, не отстранилась сама, даже замечание не сделала. Легко играть в «одиночество в толпе», когда есть люди вокруг. Реальное одиночество не шло ни в какой сравнение: изнутри сжирали тактильный голод, тоска по человеческому голосу, отчаяние из-за невозможности хоть с кем-то поделиться своими мыслями. — Если ребёнок не научится читать, погибнет и без помощи со стороны, — строго заметил Ян. Лэйн казалось, что он умел только улыбаться и хитрить, но сейчас его голос звучал иначе. Он почти что отчитывал её за то, что она не думала о будущем, не представляла всего масштаба проблемы. Может, и правда, разучилась жить завтрашним днём. Выживать Лэйн привыкла здесь и сейчас, не загадывая, не планируя. Она порой сама не понимала, куда именно шла. Только изредка ловила себя на мысли, что её путеводная звезда — странный голос по радио, читавший давно забытые стихи. — Садись есть. — Лэйн отвернулась, шагнула ближе к столу, разрывая приятные и, теперь казалось, необходимые почти объятия. — Я не голоден. — Ян сцапал со стола свою добычу, упаковка мармеладок жалостливо хрустнула в его пальцах. — Ешь. Уговаривать его остаться Лэйн не стала. Она молча села за стол и приступила к холодному ужину из надоевших консервов. Ян появился и принёс с собой сотни вопросов, какие-то кружили в воздухе и до этого, какие-то оказались совсем неожиданными. Почему сразу подпустила так близко? Почему не боялась его? Почему так безоговорочно доверяла? Но самым страшным из всех был вопрос, — неужели успела привязаться? За каких-то несчастных полчаса, что они провели вместе, обсуждая ерунду, успела привыкнуть к нему и теперь не хотела отпускать. Так происходило с найденными во дворе котятами, — ты просто замечаешь их случайно и уже не можешь просто уйти, огромные зелёные глаза западают в душу, жалобный писк становится родным и важным за доли секунд, и вот ты уже несёшь несчастного и блохастого к себе домой. Или таким котёнком была сама Лэйн? Прибилась к Яну и пищала, настойчиво требуя не бросать её снова одну в огромном пустом мире. Лэйн поужинала в одиночестве, рассматривая то кухню, ещё хранившую воспоминания о своих хозяевах, то небо за окном. В прошлом оно никогда не было таким ясным и высоким. Огни фонарей и вывесок соревновались в красоте со звёздами и крали секунды их тихой славы. Чтобы увидеть небо, — настоящее, сверкавшее драгоценными камнями звёзд, — приходилось уезжать далеко за город, и даже там оно выглядело тусклым подобием города. Но теперь небо было самим собой, с мертвенным светом луны и холодными глазами звёзд. Лэйн нравилось рассматривать его, искать созвездия и мысленно соединять между собой точки звёзд. В этом не было нужды, но она всё равно собрала тарелки со стола и поставила их в раковину. Дань памяти тем, кто жил здесь. Маленькое лживое обещание себе, — мать с дочкой, чьих имён Лэйн не знала, вернутся и будут благодарны за то, что тарелки не остались на столе. Лэйн высыпала в найденные чашки сухой порошок кофе, — он плохо растворялся в холодной воде, да и у неё был какой-то совсем дешёвый, зато с сахаром, ставшим в новом мире едва ли не первой необходимостью. Размешивая бурую жижу, плохо походившую на нормальный кофе, она размышляла о том, почему накрыла ужин на двоих и «заваривала» кофе в двух чашках. Неужели настолько нуждалась в другом человеке? В спальне его не оказалось, и на мгновение Лэйн решила, что Ян, получив заветную упаковку мармелада, просто ушёл. Но он нашёлся в гостиной, — лежал на диване, вытянув ноги, и по одному с наслаждением жевал мармеладных червячков. Лэйн не успела толком рассмотреть его лицо: едва Ян услышал её шаги, сразу же вернул маску на место и приподнялся на локте, с интересом глядя на неё. — Я думала, ты будешь в спальне. — Лэйн подошла ближе и протянула чашку. Холодный кофе с комочками сахара и привкусом пыли, и всё-таки лучше, чем снова пить просто воду. — Решил уступить тебе кровать. — Ян взял протянутую чашку и принюхался к подозрительному напитку. — Ты и до катастрофы была такая милая и хозяйственная? Лэйн скривила губы. Назвать её «милой и хозяйственной» всё равно что назвать ядерное оружие невинной игрушкой. Во всех своих немногочисленных отношениях, случившихся ещё до её отъезда из Штатов, она была той, о ком заботились, почти не проявляя чувств в ответ. С последним парнем из-за этого и рассталась: он ядовито сказал ей в лицо, что от резиновой куклы больше любви, чем от неё. Дело было совсем не в ней, а скорее в нём: Ян располагал к себе с первой фразы, от него исходили сила и спокойная уверенность в себе. А ещё он был живым, и одно только это могло искупить почти все его недостатки. — Почему ты не снимаешь маску? — Почему ты не в поселении выживших? Они замерли, глядя друг другу в глаза. У каждого была своя правда, которой он не спешил делиться. — Потому что не знаю, где поселение, — первая ответила Лэйн. Частично это было правдой. Катастрофа застала её в короткой командировке, когда она покинула «Сибирь» ради новых книг. В охватившей город панике невозможно было даже думать о том, чтобы вернуться на базу. Но сколько из этого можно рассказать Яну? У Лэйн не было звания, но теперь её отлучку с базы могли выдать за дезертирство. Едва ли кто-то не потрудился сохранить все документы, среди которых и приказ о её командировке в ближайший город. — В Москве, — беспечно пожал плечами Ян, словно этот ответ был самым очевидным и глупо было даже вслух его произносить. — Базы появились по всей России. Где-то временные, где-то постоянные. Лэйн села на пол рядом с диваном и откинула голову, рассматривая потолок. — Тебе много известно. — Я был приближённым генерала. — Почему ушёл? — Личные обстоятельства. Лэйн вздрогнула от того, сколько горечи звучало в голосе Яна. Оказалось, она отвыкла не только от людей. Намного сильнее Лэйн отвыкла от эмоций, своих и чужих. И теперь каждое чувство, которое Ян осознанно или нет вкладывал в свои слова, звучало откровением. Вокруг творился настоящий Ад, а люди оставались людьми. Многие погибли, но те, кто выжили, сохраняли себя, — грустили, радовались, сожалели и продолжали искать лучшую жизнь. Лэйн остро захотела поцеловать Яна, ведь если прикоснуться к эмоциям, она заразится ими. Так казалось, в это верилось. Она перебралась на диван, легла на самый край, прижавшись к плечу Яна грудью, и осторожно потянула вниз его маску, поддев верхний край кончиком пальца. Он накрыл её ладонь, останавливая, не позволяя пересечь черту. — Чего ты боишься? — Я могу отвести тебя в поселение. — Ян обернулся, всматриваясь в темноте ночи в лицо Лэйн. — Там ты будешь в безопасности. — Сейчас я в опасности? — Рядом со мной? Да. Лэйн тихо фыркнула. Она знала опасных людей: людей, которым сила и мнимая власть над чужими жизнями, помутила рассудок; людей, которые жаждали крови и насилия и жили лишь тогда, когда причиняли боль. Она и сама была опасна, — молодая девушка, сумевшая выжить в умирающем мире, отбивавшаяся от заражённых и адских отродий. Но Ян… Он мог быть каким угодно, но только не опасным. Он ощущался как спокойствие, как оазис в пустыне, как первый луч солнца после затяжного ливня. Он был смешным с этим своим желанием заполучить упаковку кислых мармеладок, мог быть понимающим, как когда нашёл специально для Лэйн альбом с фотографиями жившей в квартире семьи и так постарался её утешить. — Я убью тебя, если решу, что ты опасен, — успокаивающе мягко ответила она. — Тогда… — Ян чуть подвинулся, вжимаясь в спинку дивана, чтобы Лэйн было удобнее лежать, чтобы она не свалилась на пол. — Чего ты хочешь? — Поцеловать тебя. — Лэйн столкнулась с насмешливым взглядом. — Ты — первый живой человек, которого я встретила с начала катастрофы. Первый человек, который не умоляет убить его. И ты не такой, как… — Как те, с кем ты была до катастрофы? — подсказал Ян, когда Лэйн не сумела подобрать верные слова. — Ты была среди военных, это заметно. Не брезгуешь консервами, ставишь условия, у тебя слишком прямая спина и отличная выносливость. — Я могла научиться всему этому во время… — Нет, не могла, — Ян качнул головой. Когда он говорил, горячее дыхание обжигало ладонь Лэйн, всё ещё прижатую к его маске. — Я видел тех, кто выживает. Гражданских. Они… другие. Паникуют или слишком сильно верят в свои силы, стараются вернуть комфорт прошлой жизни и отчаянно цепляются за людей. Ты — другая. Если бы я захотел уйти, ты не стала бы останавливать. Если бы решил отобрать у тебя оружие и припасы силой, дала бы отпор. Это читается во взгляде, в позе, в движениях. Но есть и другой момент… Ты хочешь, чтобы я остался с тобой. Ты могла помочь кому угодно другому. Но ты выбрала меня. — Ты — первый живой человек, — упрямо начала повторять Лэйн, но Ян не позволил ей продолжить. — Нет. Даже если бы на моём месте появился другой, ты не цеплялась бы за него. Я тоже военный, и ты это заметила. Поняла неосознанно и по привычке потянулась ко мне. Это уже не вытравить. Так чего ты на самом деле хочешь? — Ян всматривался в её глаза, как если бы пытался прочитать ответ до того, как Лэйн решится произнести его вслух. — Выжить, — шёпотом ответила она после долгой паузы. — Тогда я отведу тебя на базу, с которой сбежал. — И поцеловать тебя, — настойчиво добавила Лэйн, и Ян рассмеялся в ответ. — Хорошо. Закрой глаза. Подчинившись, Лэйн почувствовала, как Ян аккуратно направил её ладонь, стягивающую с него маску. Она почувствовала под пальцами тёплую кожу, обвела подушечками кончик носа, скользнула ниже, к мягким губам. — Не открывай, — прошептал Ян. Лэйн вела пальцами вдоль края плотной тканевой маски, изучая его лицо. Под пальцами кожа затвердела грубым рубцом, а после отдала холодом металла. Лэйн прижала ладонь к щеке Яна, и он накрыл её руку своей. — Чего ты боишься? — Что ты не сочтёшь меня опасным. — Шёпот Яна обжёг губы. Это звучало так глупо. Она ведь пообещала, что убьёт его, если он покажется опасным. Неужели Ян так настойчиво искал смерти? Но если да, то зачем целовал сейчас? Его мягкие губы касались осторожно, сперва невесомо, но с каждой секундой всё настойчивее. Он, словно умирающий от жажды человек, не сразу поверил, что достиг воды, но, сделав первый глоток, уже не мог оторваться. Ян подмял Лэйн под себя, навалился сверху, крепко прижимая её к дивану всем телом. Она просила только о поцелуе, а теперь его ладони забирались под её одежду, настойчивые, жадные, горячие. Ощущение тяжести ощущалось совершенно правильным и почти неизвестным, настолько оно было забыто за дни в одиночестве. Лэйн зарылась пальцами в его волосы и сжала, с силой отстраняя от себя. — Не хотел даже целовать, — задушенным шёпотом произнесла она. — А теперь… — Могу остановиться, — усмехнулся Ян и поцеловал её дрожавшие ресницы. — Какая послушная, всё ещё не открыла глаза. Лэйн и правда не открыла, но не потому что была послушной, а потому что боялась, что тогда Ян её оттолкнёт. Она медленно переместила ладонь с его затылка на щёку и погладила подушечкой большого пальца холодный металл, впившийся в кожу. — Что это? — Встретился с заражённым. — Ян дёрнул головой, уходя от прикосновений. — Зашивал тем, что под руку попалось. — И что же… — Лэйн гулко сглотнула. — Попалось? — Степлер. В груди Лэйн горячо укололо сочувствием. Фантазия сразу нарисовала бледные дрожавшие от боли, шока и адреналина руки Яна, обескровленные губы и перемазанное в крови лицо. И словно наяву Лэйн услышала два глухих щелчка степлера, вонзивших плотоядные тонкие ножки в горячую плоть. Почти наверняка это было невыносимо больно и безумно страшно. — Не было другого способа? — Может, и был. Времени не было. — Ян упирался локтем в диван чуть левее головы Лэйн, второй рукой ласково гладил её по щеке и виску, убирая падавшие на лицо пряди. — Боишься, что стал некрасивым? — Лэйн повернула голову и прижалась губами к внутренней стороне ладони Яна. Ей отчаянно нужен человек. Нет, не просто человек. Ян. Скрытный, не отвечавший на вопросы, легко читавший её, любящий кислые сладости и целовавший так, что голова начинала кружиться. — Тебе решать. — Так… можно? Ян медленно кивнул. Лэйн осторожно открыла глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, чтобы свет полной луны из окна осветил лицо Яна. От левого уголка его губ расходился рваный шрам, и мелкие красные нити разорванной кожи тянулись по всей щеке, заканчиваясь бледно отражавшими свет луны металлическими скобами. Она уже видела похожие шрамы и не сумела сдержать судорожного вздоха. — Ты вздохнула. — В темноте брошенной комнаты голос Яна звучал глухо. — Так шрам не понравился? Ян перенёс вес тела на одну руку, и Лэйн едва успела вцепиться в его плащ, не позволяя ему скатиться с неё обратно на диван. Теперь стали ясны и нежелание показывать шрам, и опасение, что Лэйн не сочтёт его опасным. Но Ян опоздал с предупреждениями. Она уже не считала его опасным и уже не собиралась отпускать. — Ты не заразиться боялся. Ты не хотел заразить, — потрясённо произнесла она, подняв взгляд от шрама к глазам Яна. — Поэтому прятался за маской. И поэтому ушёл? — Нет. — Ян покачал головой, старательно не встречаясь взглядом с Лэйн. От его уже привычной насмешливости и лёгкости не осталось и следа. То, о чём Лэйн хотела знать, причиняло не меньше боли, чем металл в его щеке. — Нас… двое заразились. Я и мой друг. Во время вылазки. — Ян провёл кончиком языка по внутренней стороне щеки, и Лэйн заворожённо проследила за тем, как немного натянулась кожа, ярче проступили красные шрамы. Казалось, что они появились совсем недавно, но она отлично знала, что краснота больше никогда не пройдёт. Это отличительный знак заражённых. — Генерал, руководящий отрядом исследователей и помогающий выжившим, застрелил его. А мне просто повезло. Лэйн слушала молча, не задавая вопросов, не перебивая. Может, за долгие полгода она и разучилась сочувствовать, разучилась чувствовать вообще, но всё ещё отлично знала, когда не стоило открывать рот. Любые слова были лишними. Не существовало в мире правильного утешения, которое принесло бы Яну покой. Он и сам это понимал, потому прятался за маской, потому сбежал. Находиться в том же поселении невыносимо, видеть в каждом уголке напоминания о погибшем и встречаться взглядом с его убийцей равносильно ежедневной пытке. Он ведь казнил себя до сих пор: хотел оказаться на месте того, кому не повезло, принять за него пулю и спокойно лежать в земле. Но он выжил, справился с вирусом и навсегда получил кровавое напоминание о произошедшем. Осторожным поцелуем Лэйн прижалась к шраму. Хотелось крикнуть, что Ян не стал из-за него уродливым, что однажды краснота на коже поблекнет, а вместе с ней затрутся боль и воспоминания. Но она отчётливо понимала, что этот крик не нужен ни ей, ни ему. Всё, что им необходимо, — они сами. Лэйн цеплялась за человека, живого, выглядящего надёжным, говорившего с ней прямо, без приказов. А Ян цеплялся за неё как за возможность перечеркнуть прошлое, с которым Лэйн никак не могла быть связана. — Пожалеешь? — шёпотом спросил он. — Тебя? — Об этом. — Нет. В мире, где существовало только одно правило, — убей или убьют тебя, — не оставалось места для сожаления. Тем более не сейчас и не с Яном. Даже если на утро он, в лучших традициях романтических драм, исчезнет, Лэйн не будет жалеть. Да и не о чем будет жалеть: одна ночь с мужчиной ничего не значила даже в прошлом мире. Избавиться от мыслей, терзавших голову и сердце, оказалось легко, — нужно было лишь запутаться пальцами в волосах Яна, снова целовать его губы, снимать с него бесполезную и ненужную сейчас одежду и поддаваться его рукам, раздевавшим её в ответ. Кожа к коже, одно дыхание на двоих и только зелёные глаза в умиротворённой темноте. Впервые за полгода тишина не пугала и не настораживала, не выдёргивала из чуткого сна и не заставляла прислушаться. Тишина, в которой были слышны потяжелевшее дыхание Яна и её участившееся сердцебиение, звучала лучше любой музыки. Лэйн прижалась к Яну, уткнулась носом в его плечо. От поцелуев и торопливых прикосновений между ног было горячо и влажно, но ей необходимы эти секунды молчаливого единения как самое громкое откровение, как признание себе и ему, насколько происходящее важно. Как бы сильно ни хотелось солгать, что секс это всего лишь секс, что на утро она легко продолжит свой путь в одиночестве, если потребуется, это было ложью. Впервые другой человек ощущался как необходимость. Ян влез в её мысли, отравил своей улыбкой, своей правдой, своими эмоциями. Без него теперь невозможно. — Если ты не… — Его голос с темноте звучал приглушённо, чуть хрипло. Лэйн отчётливо чувствовала его возбуждённый член, горячо прижимавшийся к её животу, и от этого его попытка остановиться, дать ей время подумать или вовсе прекратить это безумие, ощущалась в тысячу раз важнее. Она качнула головой и крепче вцепилась в плечи Яна. Дело совсем не в сексе, для Лэйн это далеко не первый раз. Была и любовь, и странные сомнительные связи. Но сейчас всё почему-то ощущалось иначе. Хотелось раствориться в Яне и в этом мгновении, когда он её нерешительность поставил выше собственных желаний. — Глупо спрашивать о презервативах? — прошептала Лэйн. — Могу обворовать ради тебя ближайшую аптеку, — усмехнулся Ян. Невозможно обворовать то, что больше никому не принадлежало, но остро захотелось ворованного. Украденного только для неё. Но сама мысль, что для этого придётся отпустить Яна, была болезненной. — Потом украдёшь что-нибудь другое, — выдохнула Лэйн и не сумела сдержать улыбки, когда Ян рассмеялся. То, что покрылось внутри неё толстой корочкой льда, то, что принято называть чувствами и эмоциями, оттаивало рядом с ним. Лэйн ещё в прошлой жизни слышала о таких странных случаях, когда люди встречались впервые и уже на следующий день играли свадьбу. Ей всегда казалось это поспешным, ненормальным. Всегда казалось, что ей нужно много времени, чтобы привыкнуть к человеку, чтобы впустить его в свою жизнь и самой стать частью чужой жизни. С Яном всё случилось так быстро, будто Лэйн ждала его всегда, искала не поселение выживших, а его. Ян снова приподнялся на локте, чтобы спуститься ниже, пройтись цепочкой поцелуев по плечам и ключицам Лэйн и бросить на неё снизу вверх полный насмешки взгляд. — Знаешь, трахать трупы не моё любимое занятие, — прошептал он, чередуя слова с поцелуями. — Так что секса у меня не было уже очень давно. Не хочу тебя разочаровать. Лэйн запрокинула голову и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Вокруг творился настоящий Ад, в каждую минуту в квартиру могли ворваться адские отродья, а Ян переживал о том, что кончит раньше неё. Может, и правда, только его и ждала. Всю жизнь. Искреннего, настоящего, прошедшего в одиночестве Ад и сохранившего способность улыбаться. — Если мне не понравится, перетрахаешь, — в тон ему ответила Лэйн. Было так странно быть одновременно и собой, и не собой, — подражать Яну и оттаивать в его руках, отзеркаливать его тон, но смотреть настороженно и отстранённо. Лэйн потянула Яна за плечи. Верилось, что для долгих ласк ещё будет время, а пока хотелось его. И Ян отвечал на её желания: впечатался в губы поцелуем, вжался горячим телом, обвёл руками бока и бёдра, невесомо, ласково и одновременно жадно и требовательно. Лэйн обхватила его бёдра ногами, раскрываясь, и Ян толкнулся внутрь. Короткая вспышка боли, мимолётная мысль, что стоило дать ему лучше её подготовить, но Лэйн упорно двинула бёдрами, насаживаясь глубже. Боль растворялась в его толчках, в поцелуях и горячем языке, оставалось только удовольствие, сбивавшее дыхание, учащавшее пульс. Лэйн крепко обняла его за плечи, впиваясь короткими ногтями в спину, оставляя красные полосы царапин и выгибаясь под Яном, когда он, опьянённый близостью и жаром, срывался с чёткого ритма движений. Ян упирался рукой в диван, стараясь не слишком придавливать Лэйн своим телом, пока она прижималась всё теснее, прогибалась в спине до приятной тянущей боли в пояснице, желая вобрать как можно больше ощущений, которые жарким удовольствием пульсировали между ног. Она наивно думала, что он кончит первым, но Ян протиснул ладонь между телами, скользнул пальцами между влажных половых губ и накрыл набухший клитор. На языке Лэйн вертелась колкость, но срывались только стоны. Невозможно было думать о чём-то другом, когда его пальцы ласкали, надавливали и сжимали в такт толчкам, пуская по телу электрические разряды. Ей хватило всего нескольких резких глубоких толчков, чтобы выгнуться под ним дугой и с громким стоном достичь оргазма. Всё тело дрогнуло в сладком спазме, выгнулось навстречу ему и налилось приятным бессилием. Ладони Лэйн устало опустились на его плечи, она повернула голову, утыкаясь носом в его висок и чувствуя, как он с силой вколачивался в её тело. Толчки отдавались глухими вспышками удовольствия, заставляя сжимать внутри его член. Ян резко двинул бёдрами, вгоняя член до основания, до громкого шлепка кожи о кожу, и зарычал громко, утробно, довольно, пуская по спине и рукам Лэйн мурашки. Горячая сперма разлилась внутри, наполняя, принося странное, незнакомое ощущение удовлетворения. Она его присвоила. — Не понравилось? — в тихом шёпоте его голоса звучала усмешка. Ян прижался поцелуем к виску Лэйн. — Перетрахать? — Через пару минут, — едва слышно отозвалась она, слабыми после оргазма руками обнимая его за шею. Ян коротко чмокнул её в кончик носа, перекатился на бок и, немного повозившись, лёг на спину, уложив на себя Лэйн. Его пальцы ласково гладили её по волосам, успокаивая и даря давно забытое ощущение уюта. На мгновение показалось, что они могли бы задержаться в этой квартире: обойти город, принести сюда припасы, найти пару одеял, походную плиту и устроить здесь странное подобие дома. И тогда такие ночи повторялись бы часто, может, после каждого захода солнца, но уже не только на диване, но и в постели, в ванной, на кухне. Уложив голову Яну на грудь и вслушиваясь в стук постепенно успокаивающегося сердца Лэйн впервые со дня катастрофы разрешила себе спокойно, без надрыва помечтать. О том, как она проснётся следующим утром и язвительно упрекнёт Яна в том, что у неё болит всё тело; о том, как через пару дней разбудит его до восхода солнца, устроившись между его ног и лаская его член языком; о том, как они вместе будут выбираться за едой и чистой водой, прикрывая друг друга, а после залечивать полученные раны. До этой ночи будущего будто не существовало, было только настоящее, в котором необходимо выжить. Горизонт планирования с одного вечера разросся до целой жизни. Жизни, в которой Лэйн сумеет уговорить Яна найти другую базу выживших, скрыть своё и его прошлое и жить там, на отшибе маленького поселения. Может, они даже устроят глупое подобие свадебной церемонии, и Ян обязательно будет сопровождать всю подготовку насмешками, а во время принесения клятвы его голос вдруг дрогнет, и взгляд станет серьёзным. — О чём ты думаешь? — Ян наклонил голову, пытаясь заглянуть Лэйн в лицо. — О том, куда мы отправимся дальше. Раскрывать ему правду не хотелось. Слишком рано. Он раскалённым металлом вплавился в её кожу, но для таких откровений слишком рано. Они звучали смущающе, даже когда Лэйн произносила их мысленно. И всё равно хотелось быть с ним искренней хоть в чём-то, пусть даже в мелочи. — Ты слышал голос по радио? — она повернула голову, упёрлась подбородком в его грудь. — Ты пользуешься радио? — Ян усмехнулся, удивлённо поднял бровь. — Что за голос? — Я ведь работала на военной базе, — Лэйн пожала плечами. — Знаю, как ненадёжна сотовая связь. И если что-то случится, сигналы и информацию будут передавать по радио. Я нашла одно и… Я долго подбирала правильную частоту, надеялась услышать своих. Но везде тишина и помехи. Только на одной частоте странный голос. Он тоже прерывается, и я не всегда могу разобрать, что он говорит. — Передаёт координаты? — Ян старался звучать серьёзно, но его выдавала совершенная безмятежность в голосе и горячая ладонь, легко гладившая Лэйн по спине и постепенно опускавшаяся ниже. — Нет, он… — Лэйн нахмурилась. — Это может прозвучать глупо, но он читает стихи. Старые пьесы. — Она задумчиво прикусила щёку изнутри, переведя взгляд с лица Яна на окно. — Я хочу найти радиовышку, с которой идёт сигнал. — Хорошо. Значит, найдём. Лэйн вернула к лицу Яна удивлённый, полный непонимания взгляд. — Не спросишь, зачем мне это? — Это самая отбитая идея из всех, которые я слышал, — честно поделился он и, приподняв голову, поцеловал Лэйн в нос. — Поэтому я в деле. Если ты ещё не поняла, нас никто не ограничивает. Больше нет. Нет рамок, условностей и необходимости следовать какому-то протоколу. Нет правильно и неправильно. Ты можешь идти, куда хочешь, и делать то, что хочешь. Отправиться на поиски сумасшедшего, который на единственной работающей радиоволне передаёт не собственные координаты, а читает стихи, — отличная идея для апокалипсиса. Лэйн боднула Яна в подбородок, силясь скрыть улыбку. Он говорил о том, о чём она не думала. О свободе. Больше не нужно работать или искать работу, состоять в отношениях или сохранять их, больше не существовало рамок, формальностей и правил. Истинной свободы не существует, — так её учили, так жило всё человечество. Человек всегда от чего-то зависит, но теперь остались лишь законы физики и её собственный предел. Всё зависло только от Лэйн: она диктовала условия новой реальности и была свободна от оков старой. Если хотелось найти того, кто передавал необычный радиосигнал, не существовало никаких правил, чтобы её остановить. И даже поиск базы выживших — всего лишь рекомендация, необязательная к исполнению. Лэйн отлично справлялась и без других людей. — Ты пойдёшь со мной? — спросила она, кончиком пальца выводя на плече Яна причудливые узоры. — Конечно. Я же должен что-то для тебя украсть, — хмыкнул он весело.

***

Рядом с Яном мир стал другим. Закончилась ночь и закончился город, а он не исчез. Только избавился от маски, пусть и продолжал нервно отворачиваться, когда взгляд Лэйн касался его шрама. Ночами он вместе с ней вслушивался в странный радиосигнал, помогал разобрать слова или отвлекал от них, ладонью забираясь под её одежду. Днём Ян первым заходил в магазины, прикрывая это тем, что собирался забрать себе самую лучшую добычу, на деле же оттесняя Лэйн от опасности неожиданной встречи. Она успела сбиться со счёта, сколько раз его нож и дробовик спасали ей жизни, и сколько раз он доверялся ей, позволяя пуле её пистолета вышибить дух из очередного заражённого прямо над его ухом. Ян безоговорочно отдал в руки Лэйн свою жизнь и только шутил, что однажды это перестанет быть метафорой, а она всё продолжала искать ответ на единственный важный вопрос, — почему он считал себя опасным для неё. — Мы в десяти километрах от базы, — произнёс он, осторожно переступая с одного острого края вставшего на дыбы асфальта на другой. — Если ты… — Собираешься от меня избавиться? — Лэйн перепрыгнула с вывернутого бордюра к Яну и вцепилась в его плечи, стараясь удержать равновесие. — Подумал, что горячая вода для тебя важнее секса, — хмыкнул Ян. Ни один из них так и не решился произнести вслух, что между ними нечто большее, чем секс. В молчаливом согласии они оба это знали. Не удавалось обманывать себя, когда каждое утро Лэйн искала взглядом его лицо, и когда каждый вечер он отдавал ей самые крупные кусочки найденной еды. Но она не могла и назвать это влюблённостью в том старом смысле, который знала. Влюблённость прошлого разрушенного мира была иной: она была во встречах, в букетах цветов, в поцелуях и обещаниях, в совместных выходных и в знании любимого фильма. Лэйн не знала, какую музыку слушал Ян, на кого учился и как прошло его детство, зато знала, как он кривит губы, когда она обрабатывает его содранные ладони, знала, как загорался жадный блеск в его глазах, стоило им найти на складе заброшенного магазина шоколадный батончик, и как он ловко управлялся с тяжёлым ножом, вспарывая гнившие тела заражённых. Ян не дарил цветов, не предлагал вместе посмотреть на закат и не давал пустых обещаний, вместо этого он каждую минуту оберегал её жизнь и знал, когда Лэйн надоедали консервы и сухие печенья, и всегда совершал перед закатом короткую вылазку без неё, чтобы принести пару кислых яблок или горсть сладких ягод. Нет, это не было влюблённостью в старом бесполезном смысле. Это было что-то другое, совершенно новое, что Лэйн для себя назвала жизнью. Она жила и дышала Яном, и знала, что это взаимно. — Я сообщу тебе, когда горячая вода станет важнее, — кивнула она и обхватила Яна поперёк груди. — А пока что… Договорить на позволил пронзительный крик. Лэйн не вздрогнула, настолько привыкла к подобным звукам, только взглядом стала искать источник. Адское отродье. Оно было где-то совсем рядом, вот только где. Не удавалось найти его ни среди домов, чьи окна затухали в наступающим сумерках, ни в темнеющих улицах, расходившихся в разные стороны. Лэйн крепче вжалась в Яна, цепляясь за него рукой, пока второй доставала пистолет. — Надо спрятаться, — выдохнула Лэйн. Оставаться на открытой местности — самое глупое решение. Чем больше неровностей и укрытий, тем выше шанс обмануть противника. Адские отродья и заражённые действовали скорее на инстинктах, как дикие животные, искавшие добычу. Они могли выжидать, подкарауливать, но всегда уступали человеку в планировании. Стоя посреди разрушенной автомобильной дороги, Ян и Лэйн становились лёгкой добычей. Нужно было лишь понять, в какую сторону бежать. Лэйн задрала голову, силясь рассмотреть в последних лучах закатного солнца тёмный силуэт. Ян заметил первым. Он грубо отцепил Лэйн от себя и, обернувшись, оттолкнул её в сторону, чтобы в следующую секунду успеть руками закрыть лицо. Чёрное месиво кожи, когтей и клыков впилось в его предплечья, исторгая нечеловеческие вопли и стоны. Лэйн отлетела, не сумев удержать равновесие, и упала на землю, напоровшись боком на край искорёженного асфальта. Рёбра взорвались горячей болью, которая на несколько секунд темнотой затянула глаза и выбила дыхание. Судорожно хватая ртом воздух, Лэйн попыталась встать, ориентируясь только на слух. Зрение возвращалось медленно. Очертаниями тёмных силуэтов и звуками борьбы угадывались совсем близко Ян и отродье, с которым он боролся. — Уходи! — громко крикнул он, всего на секунду повернув голову к Лэйн. До этого дня им встречались только заражённые, справиться с которыми было легко. Но порождения Ада — совсем другое. Их натянутая горячая плотная кожа плохо поддавалась ножу, а пули почти не приносили вреда. Лэйн, упираясь ладонями с асфальт, царапая кожу о мелкие камешки, отползла в сторону. Руки и бок пылали от боли, в груди истерически бился страх. За себя, за Яна, за иллюзию спокойной жизни. Реальность напоминала о себе красными вспышками крови, растекавшейся по чёрному плащу Яна, и утробным воем монстра. Дрожащими руками Лэйн сжала ручку пистолета, силясь прицелиться. Но в миг, когда она была готова спустить курок, надеясь попасть в голову и закончить неравный бой, отродье отделилось от Яна и взмыло в небо, чтобы в следующее мгновение в крутом пике протаранить собой асфальт. Лэйн выстрелила, и в следующее мгновение услышала громкий треск. Мир рушился, крошился под ней. Её взгляд лихорадочно искал Яна среди обломков, в голове стучала мысль, — он не мог. Не мог умереть, не мог сдаться, не мог оставить её. Отродье завозилось, с грохотом вырывая конечности из тяжёлого плена обломков, первое найдя Яна по запаху крови. От движений мощный чёрных крыльев вверх взлетали мелкие камушки, а земля трещала всё громче. Лэйн с силой оттолкнулась от земли, доверившись инстинкту. Казалось, что даже если не сумеет победить, хотя бы закроет Яна собой. Но под первым же её шагом земля обрушилась, поймав лодыжку в надёжный капкан острых обломков асфальта, царапавших кожу, и в следующую секунду мир смазался и рухнул, увлекая её за собой. Лэйн успела только крикнуть прежде, чем темнота и тишина поглотили её реальность. Первым, что почувствовала Лэйн, была боль. Невыносимая, пульсирующая, дёргающая. И невозможно понять, что именно болело. Всё её тело превратилось в ком боли: горела лодыжка и содранные до мяса ладони, ныли все рёбра, будто их выдирали по одному, руки дрожали, и, казалось, не было в мире ничего, кроме боли. Не было мыслей, не было страхов, не было ничего. Только боль, сжимавшая её в своих невыносимых жгучих объятиях. Лэйн заставила себя вздохнуть, хрипло, со свистом воздух наполнил лёгкие, наждачкой прошёлся по носу и глотке. Ощущения возвращались одно за другим: вкус крови и грязи на языке, запах асфальта, свербевший в носу, медленно рассеивающаяся темнота перед глазами и страх. Лэйн с трудом заставила себя сесть и замерла, позволяя себе передышку. Она не понимала, где оказалось, может, рухнула в сам Ад. Вокруг стояла гробовая тишина, и она пугала больше всего. Произошедшее неохотно собиралось по кусочкам: в месте, куда рухнуло со всей своей силы отродье, что-то находилось под землёй, и асфальт не выдержал мощного удара. Лэйн удалось выжить лишь благодаря везению, но… Где Ян? — мысль острой болью пронзила голову, затмив собой всё прочее. Стараясь не обращать внимания на боль и слабость, Лэйн поднялась на ноги и задрала голову. Сверху слабо проникал свет, и в последних лучах солнца кружили пыльные облака, медленно опускавшиеся вниз. Она знала, что времени осталось совсем немного. Сейчас боль была выносимой лишь из-за адреналина и шока, но совсем скоро Лэйн не сумеет даже вздохнуть без содрогания. Сколько у неё было времени? От десяти минут до часа, а после… От болевого шока можно умереть, можно довести организм до истощения, и прежде, чем это произойдёт, необходимо оказать первую помощь. Лэйн медленно переступала по обломкам, ища свой рюкзак. В нём оставалось совсем немного лекарств и чистая вода. Нужно перевязать раны, наложить шины, если потребуется, и… можно ли при болевом шоке принимать обезболивающее? Лэйн слабо помнила из курса первой медицинской помощи, что нет, что необходимо уложить пострадавшего и ждать. Ждать медиков и спасателей, но у неё такой роскоши не было. — Ян, — хрипло позвала она, слыша только нарастающий гул в ушах, в котором набатом звучало её громкое сердцебиение. В ответ кто-то захрипел, и Лэйн из последних сил бросила на звук, надеясь, что найдёт не умирающее отродье. Тёмный силуэт Яна она рассмотрела среди обломков: он лежал на земле, придавленный крупным куском асфальта, и по бледному лицу текла кровь. Лэйн рухнула на колени, подпёрла кусок бетона плечом и с болезненным стоном оттолкнула его в сторону. — Эй, — позвала она и, найдя его ладонь, вцепилась в неё. — Открой глаза. Ян повернул голову, уже привычно скривил губы, как делал это всегда, не желая признавать, что ему больно. Длинные тёмные ресницы дрогнули, и Лэйн встретила мутный взгляд зелёных глаз. — Всё хорошо, — прошептала она и подползла ближе, не желая ни своих колен, ни плотной ткани брюк. — Всё хорошо, мы… — Мы не выберемся, — прохрипел он в ответ. — Вместе… нет. Дрожащими руками Лэйн сжимала его прохладную ладонь, впервые за всё время поддавшись панике. Просто не верилось, что Ян, всегда такой уверенный и спокойный, отшучивающийся, вот так легко сдался. А вместе с его желанием выбраться иссякли и последние силы Лэйн. Она сгорбилась, наклонилась, прижимаясь плечом к его тяжело поднимавшейся груди. — Ты обещала. — Ладонь Яна слабо коснулась спины Лэйн. — Обещала, что убьёшь меня, когда я стану опасным. — Идиот, — одними губами произнесла Лэйн. — Ты всё ещё не опасен. — Если останешься здесь… — На каждом слове, что он с трудом выдавливал из себя, его грудь поднималась всё медленнее, всё тяжелее. — Погибнешь. Ты ведь… должна найти того, кто посылает радиосигнал. Лэйн шумно судорожно вздохнула, мысленно запрещая себе слушать Яна. Он мог говорить, что угодно, ей могло быть как угодно больно и невыносимо, но намного хуже была мысль, что она потеряет его. Они могли встретиться только в этом мире, и только в этом мире Лэйн сумела довериться кому-то настолько, что не могла уже жить без него. — Я тебя вытащу, — глухо произнесла она. — Нет, я… — Ян запрокинул голову, его губы дрогнули в болезненной улыбке. — Мы в метро. Если пойдёшь по рельсам, сумеешь выбраться. — Замолчи. — Лэйн вскинула голову, не в силах и дальше слушать его. — База в десяти километрах на север, — упорно продолжал Ян, и Лэйн отчётливо слышала, как тяжело ему давались слова, как он сдерживался, чтобы не делать пауз. — Иди. Туда. Я догоню. — Ты даже встать не можешь! — Лэйн вскинулась, схватила Яна за края изорванного плаща. — Я тебя осмотрю, перевяжу раны и… — Если выжили мы, выжило и оно, — прервал он Лэйн, и в его голосе звучали незнакомая сталь и сила. — Мне… Удар был сильным, — он тихо усмехнулся, будто рассказывал смешную шутку. — Мне нужно несколько минут, чтобы… Чтобы прийти в себя. Ты будешь мешать. Уходи. — Без тебя… — Уходи, — рыкнул Ян и опустил взгляд с пробитой дыры, из которой бил слабый луч света, на Лэйн. — Не будь глупой. Я догоню. Иди на базу. Тебе нужна помощь. Лэйн отчаянно замотала головой, не допуская даже мысли, что оставит Яна. Но если он говорил о том, что ненавидел больше всего, значит всё действительно плохо? Если отправлял на базу, значит…? — Пообещай, что выживешь. — Слёзы душили. С Яном всё было впервые, и вот теперь Лэйн впервые плакала. Не просто со дня катастрофы впервые, а впервые из-за другого человека. — Выживешь и догонишь. Он только улыбнулся в ответ. — Наклонись, — шёпотом попросил Ян, и от того, каким слабым был его голос, по коже Лэйн побежал холодок. Она покорно наклонилась к нему, игнорируя сжиравшую её боль и странные звуки за спиной. — Не доверяй им, — выдохнул Ян и прижался губами к кончику её носа. — Ты должна найти радиовышку. Твоя мечта должна исполниться. — А твоя? — Лэйн всмотрелась в потухающие зелёные глаза. — Какая у тебя мечта? — Моя уже исполнилась. — Ян положил ладонь на её щёку и осторожно погладил большим пальцем разбитую губу. — Уходи. Лэйн мелко закивала, но, прежде чем встать, прижалась поцелуем к холодным губам Яна. Не хотелось признавать, что он прав, что вдвоём отбиваться будет тяжелее, потому что каждый из них станет жертвовать собой ради другого. Не хотелось уходить на базу, с которой Ян сбежал. И только вера в то, что он выживет и догонит её, гнала прочь. Как-то ведь выживал? И она справлялась. Одна. Без него. На плохо слушавшихся ногах Лэйн поднялась и, держась за всё, что попадалось под руку, пошла прочь. Она заставляла себя на оборачиваться, не вслушиваться в его тяжёлое дыхание и возню выжившего адского отродья. Заставляла себя слепо верить, что Ян сумеет выбраться. Ведь раньше он никогда не обманывал. Постепенно закончилось обломки, но идти легче не стало. Лэйн с трудом переставляла ноги, запинаясь и останавливаясь, чтобы перевести дух. Она знала, что нельзя надолго задерживаться, даже если сзади больше не доносилось никаких звуков. Они закончились вместе с громким гулким выстрелом. В тишине звучали только её шаги и тяжёлое дыхание, а впереди не было ни света, ни конца. Только запах застоявшегося масла подсказывал, что выход ещё не скоро, что рельсы ещё долго будут уводить её прочь от проломившейся земли и Яна. Постепенно затерялась и боль. Она и вкус крови стали теми единственными ощущениями, которые наполняли реальность. Шаг — боль, вздох — боль. Не было времени и не было ничего вокруг. Мелькали образы, звучали отдалённые звуки, но Лэйн не замечала их, не могла сконцентрироваться на них. Могла только идти, зная, что, если остановится, погибнет. И была благодарна боли, лишившей её голода, не дающей ей уснуть. Боль стала верным спутником и самым лучшим другом: она застилала мысли и толкала вперёд, она успокаивающе пульсировала, напоминая, что Лэйн всё ещё жива. Она срослась с ней, стала единым целым, не чувствуя больше ни расстояния, ни холода. Боль вела вперёд, неутешимая, вечная, живая. Но всему есть конец. Даже тупому упорному стремлению. Лэйн не заметила, за что зацепилась её нога, и не успела подставить руки, рухнув на землю. Пахло холодом и грязью, рот снова наполнила кровь, но больше не тошнило от её вкуса. Лэйн медленно закрыла глаза, позволяя себе раствориться в боли и небытие.

***

— Доброе утро. — Женский голос вонзился в голову острой стрелой. — Мы думали, не выкарабкаешься. Лэйн тихо застонала, не желая открывать глаза и узнавать, кто говорил с ней. Пусть это был бы сам дьявол, она не хотела его видеть. — Тебе надо поесть, — потребовал голос. — Трое суток без сознания. Скажи спасибо генералу, что он такой альтруист. Вместе с голосом началась новая жизнь: в суматохе базы, в постоянном приёме лекарств и перевязках, в вопросах и допросах и в ледяных глазах генерала. От него Лэйн узнала, что не дошла до базы выживших всего несколько километров, что это он нашёл её, истощённую и умирающую, и принёс сюда. А он хотел знать только одно, — что случилось и как ей удалось выжить. Но всякий раз, когда генерал спрашивал, в голове Лэйн звучал голос Яна, напоминавший никому не доверять. Тогда ему понадобились мгновения, чтобы понять, почему отродье кинулось к нему, а не к Лэйн. Хищник всегда тянется к более уязвимой жертве, но отродье не проявило никакого внимания к ней. Он заметила это и предупредил, не желая, чтобы её сделали объектом опытов, чтобы её постигла та же судьба, что и его. Лэйн провела на базе почти неделю, за всё время лишь коротко рассказав о себе. Никто не спешил делиться с ней информацией: немногие гражданские держались подальше, силясь наладить быт и вернуться к обычной жизни; военные, подчинявшиеся генералу, не доверяли ей. Как и она им. Лэйн представилась младшим офицером, случайно отсутствовавшим на базе во время катастрофы, и от генерала Дмитрия узнала, что Сибирь стала центром разлома, из которого лезли адские чудовища и монстры. Никто не говорил с ней о том, как долго отряд военных под руководством генерала ещё пробудет в поселении. Никто не говорил с ней о том, как она должна помогать в выживании. Все будто забыли о её существовании, кроме Дмитрия, приходившего к ней в комнату и помогавшего Анне в перевязках. Именно он спустя неделю объявил Лэйн о её судьбе. — Ты пойдёшь с нами, — произнёс он, появившись на пороге отведённой ей комнаты. — Завтра утром отбываем. Лэйн сидела в самом углу кровати, рассматривая открывавшийся из окна вид на засыпающее поселение. Днём по улочкам маленького Роткова ходили люди, — они что-то обсуждали между собой, передавали друг другу вещи и немногие лекарства и всеми силами старались жить. Лэйн нравилось следить за ними, тёмными фигурками, мелькавшими за окном и напоминавшими о том, что мир не остановился. Остановилась она, замерла в ожидании. — Нет, — тихо отказала она и медленно перевела взгляд на Дмитрия. — Завтра утром я уйду. — Твои раны… — Я чувствую себя нормально. — Лэйн встретилась взглядом с генералом. Ей не нравилось, как он на неё смотрел, как на дикого зверька, которого необходимо приручить. Было в его взгляде опасение, будто он догадался о том, что случилось, но был и интерес. И именно он отталкивал сильнее прочего, сильнее понимания, что одно неосторожное слово, и от простых вопросов Дмитрий перейдёт к настоящим пыткам, чтобы вытащить из неё правду. С таким интересом на Лэйн мог смотреть лишь один человек. Она считала, что принадлежала ему, а он — ей, и только у него было право видеть в ней женщину. — Ты не можешь уйти. — Дмитрий закрыл за собой дверь и шагнул ближе. — У тебя… — Что, генерал? — Лэйн развернулась, спустила ноги с кровати. С Яном невозможно было не чувствовать, — не улыбаться, не смеяться. С Дмитрием это оказалось легко. Легко снова вернуть себя прежнюю, безразличную к чужим страданиям и мучениям, к чувствам и надеждам. Постепенно наступала зима, но Лэйн заморозила себя намного раньше, оставив Яна одного. Замерла в холодном ожидании его возвращения, ведь он не мог не вернуться. — Есть причина, по которой ты не можешь уйти. Лэйн отвела взгляд. Причин было множество, — от банальной безопасности до её полезности. Она, выживавшая в одиночку, могла защищать поселение, могла выходить на охоту и помогать лечить раны. Уходя, отряд военных был обязан оставить после себя хотя бы несколько человек, которые продолжили бы помогать. Это было в духе Дмитрия, — сделать необходимую малость, чтобы не испытывать вины. — Какая? — Лэйн вернула взгляд к его лицу. Едва встретившись с ним, она узнала в Дмитрии того генерала, из-за которого Ян покинул поселение. Лэйн всё ждала, когда ненависть к нему распустится в груди алым цветком, но не было ни её, ни даже презрения. Он всего лишь защищал своих людей, поступил так, как посчитал нужным, и, может, сам ненавидел себя за этот выбор. Но в глубине души Лэйн была благодарна: именно из-за Дмитрия она встретила Яна. — Ты… — Дмитрий осёкся. — Ты несёшь ответственность за две жизни. Лэйн тихо хмыкнула в ответ и накрыла ладонью низ живота. Странный он выбрал способ сообщить ей об этом, но Лэйн знала и до него. Необычное тянущее ощущение внизу живота и задержка не оставляли сомнений. Когда Лэйн догадалась о своём положении, осознание рухнуло на плечи каменной плитой, породив сотни вопросов. И меньше всего хотелось думать, что это маленькое чудо — заслуга Яна, что он отдал свою жизнь и вот так вернулся к Лэйн. В ту ночь, когда догадалась о своём положении, она долго гладила свой живот, сгибаясь от рыданий. Мысль, что Ян никогда не узнает, была невыносимой. И было страшно, что всё закончится раньше срока, что маленькую жизнь внутри унесёт болезнь или случайная травма. И ещё страшнее, что придётся остаться один на один с этой новой жизнью, у которой, Лэйн знала, обязательно будут его зелёные смеющиеся глаза. — Поэтому я должна уйти, — твёрдо произнесла она. Даже если Ян не будет ждать её на радиовышке, она обязана попытаться. Явиться туда, к этому странному человеку, читавшему стихи, и попросить его передавать координаты хотя бы раз в двенадцать часов. — Я тебя не отпущу. — Дмитрий подошёл ближе, опустился перед Лэйн на колени и взял её ладони в свои. — Мы уедем. В спокойное место. И там ты… — Нет. Я уйду. Он обещал меня догнать, — Лэйн вырвала руки из ладоней Дмитрия. — Не надо спасать меня ради искупления вины. Ты знаешь, благодаря кому я выжила. И знаешь, чей это ребёнок. — Ты погибнешь, — убеждённо отчеканил Дмитрий. — И тогда его жертва… — Напрасна? — Лэйн повела плечом, не желая соглашаться. — Она будет напрасна, если я останусь с его убийцей. — Ребёнок может быть монстром. Ян говорил тебе о… — О том, как ты застрелил его друга? — Лэйн смотрела на Дмитрия сверху вниз. Абсолютно беззащитная перед ним, она знала, что он ничего ей не сделает. Не сумеет даже удержать. Дмитрий хотел искупить вину, хотел задержать Лэйн рядом с собой, найдя отдушину в том, что станет её защитой, но ей всё это не было нужно. Каждое мгновение рядом с ним она ощущала себя предательницей, напрасно тратившей время. Не приносила удовольствия ни боль, мелькнувшая во взгляде Дмитрия, ни ощущение, что он бессилен перед ней. Лишь отчаянно хотелось вырваться, и некстати вспомнилось чувство свободы, подаренное ей Яном. Даже в маленькой радиорубке, которую придётся делить с сумасшедшим, она будет чувствовать себя свободнее, чем рядом с Дмитрием. Он, подчинённый строгой логике и законам военного времени, с каждым проведённым рядом днём будет лишь убивать в ней желание сбежать. Может, однажды, Лэйн сдастся. И тогда их обоих свяжет чувство вины, тогда Дмитрий объявит ребёнка своим, и они оба возненавидят его, — напоминание о том, кто, на самом деле, связал две слишком разные судьбы вместе. Лэйн сбежала до рассвета. Вытащила из чужих вещей зимнюю одежду и маленькое портативное радио на батарейках, взяла с собой немного припасов и ушла, ощущая спиной тяжёлый взгляд. Не оборачиваться оказалось легко. Ничто не держало её в поселении, и осуждающий взгляд голубых глаз лишь гнал прочь. Она шла на усиливающийся сигнал, и по ночам колыбельные ей шептал голос по радио, почти не прерывающийся помехами. Сигнал стал чистым и чётким, когда перед Лэйн выросла небольшая радиорубка, потерянная в лесу. Маленький аккуратный домик, подпиравший антеннами небо. Лэйн толкнула дверь, крепко сжимая в ладони рукоять ножа, который нашла по пути. Трое суток её вёл голос, читавший Байрона. Трое суток Лэйн шаг за шагом готовила себя к встрече с неизвестным и столько же мысленно возвращалась к последнему разговору с Яном. Но домик был пуст. Её мечта, — навязчивая идея, разделённая с таким же мародёром, — заключалась в маленькой рубке и брошенном спальнике, в тяжёлых наушниках и старой радиоаппаратуре. В домике не было ни намёка на то, что кто-то в нём жил. Лэйн упала на колени и вцепилась пальцами в старый пульт, с которого, как ей казалось, должны были отправлять сигнал. Может, и правда, всего лишь казалось. Может, Ян лишь делал вид, что тоже слышал этот странный голос, а она давно сошла с ума от необходимости выживать. Так отвратительно много «может», которые навсегда останутся без ответа. Низ живота неприятно потянуло, и Лэйн слабо улыбнулась. Даже если странный голос по радио ей только казался, теперь сигнал будет настоящим. Она заставила себя подняться с грязного пола, сесть на старый деревянный стул, жалостливо скрипнувший под её весом, и впиться взглядом в рычажки и панели. Даже если странный голос по радио Лэйн выдумала, с того дня на определённой частоте раздавался сигнал, — координаты и стихи, прочитанные полным надежды женским голосом. С того дня в маленькой радиорубке, потерявшейся в заснеженном лесу, в окне всегда горел жёлтый тёплый свет, дожидавшийся лишь одного человека. С того дня и до тех пор, пока на пороге не появился странный человек со шрамом, идущим от левого уголка губ.