Завидую

Володя стоит у открытого окна, затягивает сигарету и выпускает изо рта струю едкого серого дыма. с улицы несёт ночной летней прохладой, на фоне чёрного неба очень ярко выделяются зелёные листья, так и наровящего залезть в комнату дерева. он снова подносит сигарету к губам и оборачивается. Виталий стоит в дверях номера, пронзает Холстинина взглядом, но не спешит заходить. — ты чего? — Володя выдыхает прямо в комнату. — да так, просто к тебе пришёл. — Виталя закрыл дверь и облокотился на стену. Владимир в ответ лишь что-то промычал и снова устремил свой взгляд на улицу. — чего угрюмый такой? я смотрю, — Дубинин кивнул в сторону двух пустых бутылок виски, — ты тут отдыхаешь, расслабляешься. — присоединяйся, у меня ещё есть. — он не оборачивался. Виталя, словно ребёнок, задумавший пакость хлопнул и потёр ладони. — от такого не откажусь! — он прошёл через небольшую комнату, бо́льшую часть которой занимала кровать с разбросанными по полу вещами и указал на мини-бар, какой бывает во всяком отеле, — тут лежит? — ага. Виталий достал холодную и слегка запотевшую бутылку «Jack Daniel's». пропустив пару матов, открыл и налил в первый попавшийся под руку стакан. — ну ничего так, атмосферно. — он прополз по кровати, смяв и без того беспорядочно лежащие белые простыни и чуть не разлив дорогой сердцу алкоголь. уселся на подоконник, всматривался в лицо товарища, выискивал причины такой отстранённости. — ты в норме? — он протянул к губам Холстинина стакан, из которого только что выпил, — расслабься, что за кислая рожа? — он засмеялся. Владимир поёжился, но начал пить. Дубинин держал в руках кружку, опускал её так, чтобы не оставить ему шансов не допить, а параллельно смотрел так пристально, дерзко даже. стакан опустел, Володя прокашлялся и наконец отвёл взгляд от хитрых глаз. Виталя поставил стакан на пустую часть серого подоконника, чуть отодвинув пепельницу. — ты ещё не все лёгкие прокурил? — а ты ещё не всю печень пропил? — я — нет, а ты, по-моему, с этими двумя задачами отлично справляешься. — сам меня только что спаивал. — Володя повернулся к Витале, картинно закатившему глаза. — ну я же по чистой дружбе, всё ради твоей улыбочки! — он протянул руки к чужому лицу, большими пальцами пронырнул в рот и потянул вверх кончики губ. Холстинин мотнул головой и убрал наглые руки. — фу, Виталь, грязными пальцами мне в рот лезешь. — а кто сказал, что они грязные? — а кто говорил, что они чистые? — на это Виталий лишь тяжело вздохнул и отвернулся к окну. он сидел, облокачиваясь на его неоткрывающуюся часть. В ней, благодаря неяркому желтоватому светильнику на прикроватной тумбочке отражалась комната. — а чего ко мне пришёл? остальные спят уже? — начал Владимир. — только Максим, но к этой парочке ломиться в дверь не хочется, — он усмехнулся. — а ко мне хочется? — у тебя вообще было открыто! дурень старый, кто не закрывает двери? отель — не самое безопасное место, вообще-то. — он всплеснул руками. — да я и не хотел тебя тревожить, просто застать их в самый интересный момент реально не хочется. нет, я конечно рад за них и всё такое, но моя нежная психика не готова к таким картинам. — «нежная психика» — передразнил его Володя. — а что? ты бы хотел такое увидеть? — нет, но после всего, что ты уже видел, я не думаю, что твои чувства ранят два целующихся парня. — он отвернулся к окну, — эх, Виталя-Виталя, и это ты ещё морду чуть не набил тому мужику за них! — ну он реально не прав был. пришёл, выждал ведь нас ещё после концерта! и ради чего? чтобы сказать, как разочарован в «арии» и если бы Копылова мы не довели, то бедный Сергей не попал бы под это дурное влияние Миши? ну урод же! — Виталя замахнулся, давая подзатыльник воздуху. — не спорю, тупо он поступил, но, по-моему, ты так только из-за Кипелова завёлся. нет, Виталь, не пойми неправильно, но мне кажется твоя резкая толерантность какой-то напущенной, ненастоящей даже. — и почему это? — ты же никогда такими вещами не интересовался, даже шутки голубые травил, — он усмехнулся, — а сейчас таким резким защитником стал. — приоритеты в течении жизни могут смещаться. — Дубинин слез с подоконника и пошёл к мини-бару за добавкой виски. — да нет, мне на самом деле всегда пофиг на таких было, любить — в любом случае хорошо, но тут ребят всё-таки нужно поддержать. — ты только ради них так стараешься? — да нет же! то есть, конечно, в первую очередь просто друзей поддерживаю, но если бы меня отношение в обществе к таким вообще не смущало, то я бы не дрался с фанатами. — Виталя начал наполнять стакан. — и что же тебе так не нравится в их общественной роли? — без особого интереса спросил Володя. — многое. им до сих пор мало что разрешено, их не защищает правительство, а это ведь буквально нарушение прав человека. хорошо, что они борятся за свои права. — тоже верно. — а ты что про это думаешь? — он закрыл дверцу с полным стаканом и начал перелезать через кровать. — да мне тоже как-то всё равно, но я всё-таки не могу понять, зачем им, публичным личностям, об этом говорить на всю страну? да, в прогрессивном веке живём, но всё же… — он сжал кулаки и поджал губы. — а я считаю это правильным, — он встал за спину Владимира и выпрямился, — зачем прятаться от всех? чтобы что? вот когда женится кто-то — всем с гордостью заявляет, а тут та же история. не так уж и велико отличие, только наличием или отсутствием хуя в штанах. то, что они не побоялись сказать — тоже борьба за права. — да, возможно. — он выдохнул, впился чуть отросшими ногтями с руку и опустил голову, прожигая взглядом пустую асфальтированную дорожку. — знаешь, я, наверное, просто завидую. — Володя наконец повернулся к Витале, подошёл ближе и взял стакан виски. — в смысле? ты про что? — он нахмурился, когда промелькнула мысль о том, что он скрывал от него то же, что и Миша с Серёжей. Володя за раз выпил полстакана и отдал его Витале. — они так просто об этом говорят! словно ни капли сомнения не могло в них промелькнуть, никакой неприязни к себе, когда только понимали это… ничего. будто в сказке! — он отвёл глаза от удивлённого и, похоже, испуганного Виталика. Володя прошёлся взглядом по полу, стенам за спиной друга, дверью, снова полу, но не сдержался и поднялся по его ногам, торсу, губам, носу и наконец посмотрел в глаза, словно в последний раз. он притянул Виталю за волосы к себе и прижался губами к его губам. через долю секунды Дубинин широко раскрыл глаза, начал что-то мычать и вырываться, бить руки, держащие его. Володя не реагировал, держал крепко и больно, не смотря на собственные трясущиеся руки и мурашки по спине. он опустил одну руку, надавил ею на грудь Дубинина и опрокинул на кровать, прижав всем своим телом. стакан выпал из резко расслабившейся от испуга руки, вылил всё содержимое на белоснежное одеяло и покатился с кровати, разбившись на несколько больших осколков. Владимир разъединяет поцелуй и чуть отстраняется. он согнутой в колене ногой давит на живот Витали, удерживает его руки за запястья, вдавливает их в кровать. Дубинин смотрит испуганно, словно боясь что-то сделать, произнести и слово, двинуться на миллиметр. рот приоткрыт от удивления, вся шутливость ушла и вдруг сменилась злостью: — ты перепил?! — прокричал Виталя, когда пришёл в себя. — ты чё, старый? попутал?! галлюцинации уже… Володя не дал ему закончить, закрыв рот рукой, после того, как схватил оба запястья одной. Виталя почувствовал себя безумно уязвимым, он не мог сдвинуться, его будто парализовало, не мог понять, что происходит и действительно ли это всё. Владимир наклонился к его лицу и поцеловал в губы через руку. отстранившись и ещё раз посмотрев на лицо Дубинина, пробежав взглядом по нахмуренному лбу, поднятым бровям, широко открытым глазам, красивому носу, кончик которого тоже скрывала собственная рука, он понял, что только что сделал. тут он почувствовал, как уходит земля из-под ног, комната сжимается, потолок начинает давить на него, всё тело пронзила страшная крупная дрожь. Володя убрал ладонь с губ и положил её на щёку, огладил большим пальцем. — прости меня, Виталь, прости. я всё сломал. — его беспокойное дыхание прерывало речь. он зарылся рукой в его волосы, пальцами расчёсывал, гладил, нависая над ошорашеным товарищем. — прости… столько лет… столько лет… лицо сводило от боли и по щеке потекла слеза, которую он так старательно сдерживал последние минуты. холодный пот и дрожь в конечностях только поспособствовали тому, чтобы он лёг прямо на Виталю. — прости меня… — он гладил его по голове и прижимался к груди. — прости… — Володь, ты о чём? — тихо, подрагивающим голосом спросил Дубинин. он почему-то боялся ударить Володю, вернее сказать не боялся, а просто не хотел. это его старый друг, причём старый во всех смыслах. у него и без того спина болит! он хотел его как-то оттолкнуть, уйти и никогда не вспоминать о случившемся, надеяться на то, что после такого количества алкоголя Володя ничего и не вспомнит. но он лежал. смирно, позволяя гладить себя. он сжалился над бедным товарищем, ещё ни разу в жизни не позволявшему себе плакать при ком-то. «прости, прости, я всё сломал. спустя столько лет сломал, я не хотел. прости меня, просто побудь рядом, полежи тут, со мной. я не собираюсь делать ничего дурного». Холстинин повторял это без конца. его убивало то, что он позволил себе сломаться перед кем-то, заплакать, а главное, что он предал свою огромную тайну. — каких лет, Володя? о чём ты вообще? что с тобой? — его руки уже никто не удерживал, но он и не пытался выбраться. — всех лет, Виталь… сорок лет, представляешь? — какие сорок лет? что ты несёшь? — я… я любил тебя. всегда любил, знаешь… — я тоже люблю тебя, но при чём тут это всё? — не-е-ет, Виталь, не так. ты не любил меня, у тебя были бабы, ты бросал меня когда хотел. может я и был другом, но не более. — а ты про какую любовь? — он нахмурился и чуть повысил тон. понимал, про какую любовь говорит Холстинин, но не хотел верить, это просто не укладывалось в его голове. — дурак, я же буквально тебя поцеловал и прижимаю к кровати. — он замолчал на минуту. — не вникай, мы всё забудем уже завтра, пообещай. — стоп. все сорок лет? — он поднял брови и попытался привстать на локти. — ты меня любил? -да. — Володя! но почему?.. почему?.. — он не мог продолжить. руки затряслись, дыхание сбилось, — почему ты не говорил? я ведь даже подумать не мог! — да потому и не говорил, что любил. потому что не хотел, чтобы ты чувствовал то же, что и я. какой ужас… я так просто всё раскрыл. прости, прости, мне показалось, что ты можешь мне дать шанс, что сейчас самое время… ты рассуждал так легко, ты поддержал Мишу с Серёжей, мне просто показалось… показалось… прости. Виталя снова опустил голову на кровать и закрыл лицо руками. казалось, что от понимания на секунду замерло сердце. или не на секунду. всё. всё! что между ними было, все эти годы, все разы, когда он позволял себе завалиться к нему в кровать, когда раздевался или заходил к нему в душ, когда просил помочь с девчонками, когда, в конце концов, пригласил на свою свадьбу… он играл на его чувствах? казалось бы — такие обыденные для советского человека вещи, были ли они обыденными для него? получается, что нет? получается, что вся их дружба только Виталику казалась простой. страшно просто подумать, как это всё выглядело в глазах Володи. но самое страшное — всё сходилось. теперь было понятно его презрение к Ларисе, Марте, угрюмое настроение на его свадьбе, поблажки, да вообще всё! всё встало на свои места, вот только как теперь жить? неужели… из размышлений его очень вовремя вывел Владимир, когда снова навис над лицом. — а знаешь… ты бы смог, скажем… — Холстинин замялся, — убить меня прямо тут? — что?! — понимаешь… — его голос предательски дрожал, в прочем, в такт всему телу, — ты вообще представляешь, что я тебе рассказал? ты думаешь, что после такого я смогу жить? — Володя, выдохни, успокойся. — он положил руки на его плечи, попытался немного отодвинуть и уложить на кровать. — я буду самым счастливым человек на Земле, любив тебя всю жизнь и умерев от твоих рук после признания. а ты видишь другой исход? не от твоих, так сам со всем покончу. — Виталий смог уложить его на бок и лечь рядом. Холстинин моментально обхватил его тело ледяными руками, прижал к себе, будто пытаясь согреться. — нечего чепухи говорить, завтра всё решится, а сейчас просто ложись спать. — он потянулся за одеялом, натянул его на них, и сам слегка приобнял, скорее от страха, положив трясущуюся кисть руки на бок. — ты не уйдёшь? — куда уж я денусь.

***

Виталий смотрел в потолок. уже десять минут. когда он только проснулся, увидел рядом Володю, вспомнил всё, предпочёл забыть и отодвинуть момент разговора как можно дальше. солнце уже грело своими лучами комнату, к слову, она Виталику показалось совсем другой, не той, в которой он заснул. ему сначала даже показалось, что его куда-то унесли, но по пепельнице на подоконнике, пятнам на одеяле, разбитому стакану и остальным оставшимся на прежних местах вещам он понял, что это лишь игра золотого света. эту красоту омрачала мысль: Дубинин не знал, что говорить Володе. он точно понимал, что не хочет всё просто оставлять, что физически не сможет делать вид, будто ничего не было, но менять придётся всё. жизнь не будет прежней — это факт, остаётся надеяться на то, что она не будет сильно хуже. а что если Володя решит уйти из «арии»? это, конечно, можно будет объяснить, но… нет-нет-нет, от этого придётся точно отговаривать. Виталя повернул голову в сторону Владимира так аккуратно, будто из-за малейшего движения тот мог проснуться. лицо его было спокойным, расслабленным, кудри беспорядочно распростёрлись на подушке, на его тело падал свет. Дубинин отвернулся. уже с утра голова гудела от мыслей, хотелось её чем-то заткнуть, остановить этот поток. он лёг на бок и прислонил подушку ко второму уху, не помогло. оставалось ждать. он понимал, что сейчас лучшее время для обдумывания, что во время разговора будет жалеть, что тратил его впустую, но это слишком тяжело. Виталик закрыл глаза и начал себя успокаивать: «мы и не такое переживали, всё решится и обязательно положительно. да и Володя же не школьник, который впервые влюбился в одноклассницу, мы всё сможем понять. а может он всё забудет… хотя нет, не надо такого, мне же придётся напоминать. а без этого я не смогу, как вообще нормально жить, после того как узнаёшь, что близкий друг всё это время тебя любил?» именно последней мысли он боялся больше всего. если предстоящий разговор вызывал сильный стресс, то осознание, что его любили столько лет просто приводило в ужас. он сам от себя отгонял эти мысли, заставлял не думать, но прокрутку всех моментов больше было не остановить. «так вот почему он тогда так яро отказывался от тройничка, даже разговаривать со мной перестал, убежал куда-то… чёрт! а он ведь тогда в туалет убежал. — Виталя закрыл лицо руками, — вот ужас, зачем я это вспомнил?.. и тогда, когда я в девяностых с ним в одной кровати спал, я ведь иногда, засыпая, обнимал его. он ещё так смирно лежал, никогда ничего не говорил, я этому даже удивлялся. о чём он тогда думал? а когда он мне говорил про своих барышень, они были? может поэтому он мне их не показывал? ну конечно! вот же я был глупым. но неужели он никогда не пытался мне сказать? а может когда пытался, мы были настолько пьяными, что я уже… а что это? — он почувствовал пальцы на своём плече». — Виталь, спишь ещё что ли? — прозвучал хрипловатый голос за спиной. Дубинин обернулся, теперь он лежал на спине, а голова была повёрнута в сторону Холстинина. — нет, не сплю. Владимир смотрел пристально, изучающе, прямо в глаза. он запустил руку в волосы Витали, огладил большим пальцем ухо и выпустил пальцы, проведя по всей длине. в его голубых глазах читалась определённая… скорбь? иначе Виталик это назвать не мог. он буквально почувствовал себя покойником в гробу, с которым в последний раз прощаются. — Володь? Холстинин отвёл взгляд и сел, облокотившись на спинку кровати. никто не хотел начинать, но Володя решил пересилить себя: — ты… это вчерашнее забудь. — Володь, какой «забудь»? ты думаешь я смогу всё просто забыть? — тогда прости. я понимаю, что сложно, но я всю жизнь ради тебя старался, постарайся и ты. — старался?! — Дубинин тоже встал и сел напротив. — да ты мне просто врал! про всё врал! Володь, я чувствую себя обманутым! — он прижал руки к груди. — ты… ты понимаешь масштаб всего этого? я не смогу ни забыть, ни отпустить. как ты себе представляешь мою жизнь дальше? я буду жить припеваючи, зная, что кто-то меня любил сорок лет, а я даже не попробовал его понять? так?! — Виталь, ну а как иначе? что ты предлагаешь? — его голос был гораздо спокойнее и тише. — я… да ничего я не предлагаю, просто это так оставлять нельзя. — он отвернулся, посмотрел на край кровати, разбитый стакан. сжал в руке одеяло так крепко, как только мог и повернулся обратно, — просто расскажи, как так вообще произошло… — ох… — Владимир отвернулся, вспоминая, — как-то так само вышло. ещё в студенчестве ты мне очень понравился… я отрицал это, но сейчас понимаю, что тогда уже влюбился. я поэтому-то и перестал с тобой общаться, правда уже скоро понял, что скучаю безумно. вот когда Алик из группы ушёл, я первым же тебя предложил, сказал даже не искать других, что я приведу тебя как могу быстро. я только во время нашей разлуки понял, как же наплевать на то, что именно к тебе чувствую, если без тебя настолько паршиво. я не принял себя, просто понял, что без тебя повешусь нахер. — вот как. они замерли, казалось, не дышали, не смотрели друг на друга. им обоим нужно было время. первым очнулся Виталя: — а как ты продержался столько времени? я бы убился, серьёзно. — смирился. я люблю тебя, понимаешь? ты ведь мог бы что-то не то вытворить, я знал, что если дружеских отношений между нами не будет, то не будет вообще никаких. быть с тобой уже было моим невероятным счастьем, на большее я и не рассчитывал. — а ты точно не путаешь любовь с чем-то… ну, другим? — Дубинин поднял на него глаза. — нет, нет… любимого друга ты не хочешь, не мечтаешь с ним построить семью, привести к алтарю… — даже так? — добавил он ещё тише. — даже так. Виталий снова посмотрел в глаза Холстинина, приблизился, закинул руки на его плечи и поцеловал куда-то около уха. — зачем же ты молчал? — вопрос был риторическим. его руки начали скользить по чужой спине, но Володя его отодвинул от себя. — перестань, Виталь. ты нормальный мужик, у тебя жена есть, дети, не бросай это всё ради меня. а я… я уже привык. — Виталины брови поползли к переносице, по одному взгляду было понятно, насколько он разозлился. — жена?! дети?! да я тебя умоляю! дети взрослые, а с женой мы уже давно как соседи живём! ты думаешь я не смогу променять изменьщицу-жену на человека, который любил меня сорок лет?! серьёзно? такого ты обо мне мнения? — ты не понимаешь… — да всё я понимаю! — перебил его Дубинин, встал с кровати и начал ходить туда-сюда, активно жестикулировать, размышляя. — пойми, Володь, я тоже человек и тоже могу хотеть любви, а ты буквально с небес мне свалился. да, я вряд ли бы начал отношения с мужчиной, но ты не просто мужчина, ты, в первую очередь, человек, который меня очень сильно любит. — Виталь… — Володя подошёл к нему со спины и взял за руку, чуть притянув к себе. Дубинин повернул к нему голову. их лица оказались в неприличной близости, они задевали друг-друга носами, потом чуть наконили головы, Виталя закрыл глаза. их губы соприкоснулись в лёгком, но в то же время настойчивом поцелуе. дыхание щекотало, растрёпанные кудри щекотали виски и щёки, руки Володи оказались на чужой талии, уже не притягивая, а прижимая к себе, когда тот открыл рот и просунул язык сквозь мягкие обветренные губы. Виталий ответил, начал двигаться в такт языкам. немного странный вкус во рту, нарастающее возбуждение, нехватка воздуха затмевали разум, он почти физически это ощущал. Виталик положил руку на щёку Володи, но поцелуй всё же пришлось прервать из-за нехватки воздуха. они прижимались друг к другу, смотрели в глаза. — ты ещё подумай, Виталь. — дурак ты, совсем ничего в толерантности и принятии себя не мыслишь. — он мазнул по его носу пальцем, — надо у Мишки пару книжек попросить, он в этом разбирается, вроде. «but I'm a cheerleader» смотрел? — не-а. — так я и знал. даже я смотрел! — умница. — да что «умница»? ты бы делом похвалил… — Дубинин повернулся к нему, провёл пальцами по торсу и неоднозначно улыбнулся. Володя сжал его бок и уткнулся в шею. благо далеко от кровати они не ушли.