Голубая малина, лайм и мята

      В бледных, сине-фиолетовых утренних сумерках тихие улицы напоминают ретро аниме. А фантастически наполненную реальную жизнь напоминают шуршание пластиковой упаковки сэндвича из «Пив&Ко», слабое шипение пузырьков из баночки энергетика и нарушающая утреннее умиротворение реплика:       — А ведь когда-нибудь мы состаримся и сдохнем, — произносит Коля с видимой усмешкой и пробует свой сэндвич с курицей. Невкусно. Морщится, но понимает, что… есть захочешь — и не такое съешь. Делает ещё укус.       Смотрит куда-то вдаль, вглубь улицы, где никого нет, с видом, будто в шутке нет ни крупицы правды и он никогда не умрёт. Они с Русланом оба обречены целую вечность проводить бессонные ночи за далëкими пешими прогулками, встречать нежно-романтичные рассветы, сидя с перекусом на ступеньках ко входу в круглосуточный.       От этих слов Руслан как-то даже не спешит приступать к трапезе, взгляд обращается на этого юного философа. Яркий, ярче еще не взошедшего солнца, зачем-то улыбается сам себе и кушает. Бессмертный. Делает глоток энергетика — влага оставляет блик на розовых губах, сразу делает второй, аж запрокидывая голову, — проливает, оставляет мокрые пятна на чёрном свитере. Вышивки с кислотно-зелено-розовыми смайликами как были довольны, так и есть, а Коля был доволен, так теперь еще и хихикает над своей неуклюжестью. Руслана тоже пробивает на смех эта картина: модельно, словно в рекламе, задирает голову, да так, что непонятно, реклама газировки или шапмуня для самых миловидных кудряшек, а в следующую секунду уже подставляет ладонь под стекающую по подбородку холодную, противную, липкую жижу и всё же считает это чем-то веселым. Нет, не бессмертный. Но до ужаса живой. По крайней мере, сейчас. Пока что.       После неловкого смеха Коля лезет копаться в своем рюкзаке в поисках салфеток. Чистой рукой, естественно. На испачканной он машинально брезгливо оттопырил пальцы, а сэндвич и банку поставил на ступеньку рядом. С понимающим вздохом Руслан отрывает пленку с упаковки со своим… завтраком? обедом? ужином? Тушенцов не спал чуть меньше суток. Сборы в дорогу поездом спб—мск с самого утра, чтобы как можно больше времени провести вместе с Колей; целый день, проведëнный вместе с Колей; целая ночь, проведëнная вместе с Колей, что внезапно, ведь причина этому то, что Руслан попросту отказался заранее забронировать себе место в хостеле или снять номер в гостинице. И хорошо, что не снял. Кажется, он никогда не чувствовал жизнь насыщеннее и себя свободнее, чем в эту случайную ночную прогулку. Забавно, впечатления затуманили в голове тот факт, что это их с Колей самая первая встреча вне интренета, а позади у них только несколько лет активных переписок. А Коля даже в интернете был дико живой… Это всё того не стоит. Это бесценно.       Ну вот, Ромадов хоть вслух свой скрытый экзистенциальный ужас вкинул, а Руслан сейчас по сути просто с лицом лица мысленно болтает с бурур бродами о чувствах к этому непозволительно яркому, кудрявому поросëнку, что всё роется и роется в рюкзаке. Значки на нём уже все друг об друга перестучали с металлическим звоном.       Тем не менее, говорить ничего не хочется. Да и занят тем более, чего его отвлекать? Ага, блять, занятой пиздец: сначала сыщик, потом уборщик. Руслан хмурит брови, отворачивая голову от друга и кусает-таки сэндвич. Стена дома не оказалась особо приветливым собеседником, Руслан хмурится еще сильнее, но на этот раз не от внутреннего микроконфликта и даже не от обиды на еще более молчаливую, чем он сам, стену. Сэндвич в самом деле невкусный.       Парень тянется за Колиным энергетиком, уже ощущает холодок металла от прикосновения с баночкой, но обращает внимание на то, чем Коля вытирает руки. Он проходится по каждому пальцу грязной от земли, растянутой и порванной, очевидно сухой (когда-то влажной) салфеткой.       — Бля, Коль, ты че, пока я отвернулся, решил еще и ступеньки отдраить? — насмешливая интонация звучит в голосе Руслана. Да уж: пару мгновений назад мысленно назвал его поросенком, а тут он уже чуть ли не в грязи купается.       — Да, — четко и уверенно. Как только закончил, он убрал салфетку обратно в рюкзак, оставил для следующего подобного раза. Еще использовать и использовать. Эта салфетка еще их обоих переживет.       У него многоразовые салфетки. Чудной.       … Чудный.       Руслан не забыл о неприятном сэндвиче, потому делает глоток, тут же вспоминая про свой безгазировочный обет. Больше года, кажется, с зависимостью от сладких напитков боролся. Это не строгий запрет — всего лишь старался минимизировать. Но сейчас всё равно. Сегодня можно. Атмосфера располагает. Так еще и… вкус…       Вкусовые рецепторы просияли так же, как душа сияет от ощущения Коли рядышком. Руслан мигом принимается осматривать, что же это такое. На фоне своих чëрных скинни с рванными коленками он видит в руке бирюзовую баночку Адреналина с принтом моря и листьев тропических растений. Тут же решает вкусить еще раз и, убедившись, что блаженство не померещилось, продолжает изучать. Голубая малина, лайм и мята. Освежающий, охлаждающий вкус вмиг стал претендентом на победу над проверенным годами кислым и вяжущим флэшем.       Накатывающая фантомная бодрость разливается в крови, и ощущение уже подзабытого шипения газировки на языке на долю секунды заставляет окунуться во что-то родное, что-то счастливое из раннего отрочества. И прямо сейчас формируются новые ассоциативные связи — в этой баночке заключены тишина безлюдных подворотен Москвы с редко проезжающими машинами; беготня непонятно где, лишь бы не попасться на глаза стражам порядка и не загреметь в ментовку по комендантскому часу (Коля-то уже может ни о чем не волноваться, а вот Руслану еще слегка не законопослушные и свободолюбивые семнадцать лет); часто возникающее чувство дереализации от того, что Коля здесь, а не на экране телефона; бледно-волшебная заря. А еще голубая малина, лайм и мята.       К слову, Коля встрече не удивлëн нисколько. Не удивлëн, но определëнно очень рад. Удивлëн, скорее, безлюдности этих улиц со скромными пятиэтажками кругом. И тому, как вкусно сейчас есть этот невкусный сэндвич, уже второй в упаковке. И тому, что как будто правда чувствует бодрость от нескольких глотков энергетика, который Руслан, судя по всему, не собирается ему возвращать, да и пусть. Ромадов зачем-то встаёт, привлекая внимание друга, поднимается по лесенке до платформы и продолжает есть уже стоя, оперевшись локтем на перила. Как будто совсем не устал стоять на ногах, как будто до этого они вместе не прошли 50 тысяч шагов. Впрочем, может и вправду не устал. 50 тысяч шагов — даже не четверть Москвы. Одному Богу известно, сколько в обыденности может носить по городу этого неугомонного.       Смотреть на то, как Коля снова позирует, будто в рекламе, даже не стараясь, это, конечно, интересно, но всё-таки баламутит сильнее новоопробованный напиток. Тут Руслан и замечает на баночке надпись «Limited edition». Смотрит вдаль и всем своим существом пуще прежнего ощущает неповторимость нынешнего момента. Делает глоток.       Неизвестно, что там с Колей, но сам Руслан до невозможности устал. По дороге они часто останавливались на автобусных остановках и случайных лавочках, лишь бы Руслан мог отдохнуть. А Коля — негодовать со своим «Давай, Руся, блять, пошли уже, мы останавливались пять минут назад». И сам ни разу не присел. И щас опять стоит.       — Доедать будешь? — слышится Тушенцову где-то из-за спины. Он смотрит на лежащую у себя на коленях упаковку с двумя почти нетронутыми сэндвичами и оборачивается к Коле.       Тот протягивает ему пустую пачку. И безуспешно пытается сдержать улыбку.       — Гнида.       Уже без самоограничений Коля улыбается более самодовольно. Руслану нравится видеть его таким… дурашливым. Дурацким. Таким, какой он есть.       Неслышно выдохнув, Тушенцов протянул Коле свой оставшийся перекус:       — Доедать будешь?       Взгляд того переходит на еду и сразу снова на Руслана. Коля просто вынужден тепло улыбнуться с капелькой застенчивости от того, что на подколку ему отвечают таким образом.       — Буду.       Отдаёт. Коля продолжает есть с загадочным видом, будто с момента, как он только встал, не прошло ни секунды. Всё такой же неизменно красивый, как образ из рекламы. Что он рекламирует? Безмятежность? Застывшее на месте время? Ощущение себя в бесконечности? Космическую связь? Телефонную. «Вам звонит Ваша родственная душа, передаëт, что Вы гнида, потому что одним своим присутствием пробуждаете в сердце желание никогда и ни за что с Вами не расставаться».       И пепельно-розовые облака, почти одного цвета с рассветным небом, не движутся. Опустела дорога, будто время не близится к утру, а только от него отдаляется. Никому больше не надо на работу в такую рань. Есть только счастливая усталость, последнее беззаботное лето детства, безразличие ко всем своим жизненным проблемам. Только желание застыть в этом моменте навечно, без понимания что происходит, сколько времени, где они и как здесь оказались.       А ведь Руслан писал матери часов в одиннадцать вечера, что заселился. И она была за него спокойна, даже не сомневается в том, что Руслан сейчас спит. Потому что спит сама. И ни о чём не знает, и ни о чём не узнает. Странно весь подростковый возраст быть под гиперопекой, а потом думать об этом после бессонной ночи в чужом городе без ночлега.       Энергетика остается совсем на донышке. А значит, и этому моменту скоро подойдет конец, они пойдут дальше.       — А ведь когда-нибудь мы дойдем до Люблино, — всё с той же интонацией великого мыслителя, с усмешкой произносит Коля. Вовремя, сиречь мысли Руслана прочитал.       «И всё это останется лишь воспоминанием», — проговорил про себя Рус, осознанно стараясь в деталях запомнить окружающую местность, погоду, цвета, ощущения, чувства. Он немного пересел, повернулся к собеседнику всем телом. Да уж, «собеседнику», которому он не собирается отвечать ни слова на его вдохновленные реплики, лишь бы сопли не распускать. А Коля и не против: он и так знает, что Руслан чувствует то же самое, но открыто и многословно в этом не признается. Разве что, может, песенку на гитарке потом сочинит с похожим сюжетом, скинет в тг, попросит заценить. Как всегда. Заставляет улыбнуться эта родная предсказуемость, которую всё же в какой-то степени непривычно наблюдать в жизни, в интерпретации вне интернета.       Последний глоток — Руслан запрокидывает голову и допивает. Ничего не разлив, да.       Закончился. Принимая эту данность, Руслан еще раз прогоняет в памяти «фотографию» действительности, дабы убедиться, что всё в самом деле увековечится на складе приятно эфемерных воспоминаний.       Последний раз он смотрит на бирюзовое наслаждение в своей руке, теперь уже пустое, и сжимает кулак. Помятое алюминиевое нечто, к сожалению, отправится в мусорку, Руслан уже успел мысленно отдать честь за такую редкостную вкусность. Встаёт и чувствует боль в ногах, что усилилась после недолгого отдыха. А еще в обуви под пяткой, кажется, какое-то странное трение… Он протягивает Коле руку со словами:       — Давай мусор.       — И тебя в ментовку? — с ухмылкой отозвался тот.       — Блять, Коля! — как-то даже слишком громко прыснул от смеха Руслан. Слишком громко. Опять.

часом ранее.

      — Что, блять? — Руслан негодующе прищурился и пальцем чуть оттянул уголок глаза в сторону. — «Помойка 24»?       Зрение трактовало надпись на вывеске вдалеке, в полумраке, за кронами деревьев именно так.       — Руся, пиздец, — Коля рассмеялся так, что смех даже мешал закончить предложение, — ты что, ебанулся? Там «автомойка».       — А.       Коля смеяться не переставал, так к нему еще и Руслан присоединился: он взял Колю за плечо, нагнулся, от смеха держась за живот, — своя же оговорка довела.       Ромадов вышел чуть вперед, остановившись перед Русланом. Словно телевизионный корреспондент, он поднес к лицу телефон, изображая, что говорит в микрофон, и завел шарманку:       — А вас тоже заебало, что другие помойки работают только до одиннадцати, и вы не можете вынести мусор в час ночи, и приходится ждать до утра? — Активная жестикуляция и деланое негодование. — Пиздец, помойка 24! — Хоть это и было пустое восклицание, звучало оно, как слоган компании в конце рекламной интеграции.       Активная жестикуляция и деланое негодование. Помойка 24, сходящая на нет темнота. Весь мир перед глазами, как театр, всë специально для тебя — кривые декорации и красивые актëры. Позитивные эмоции и красочные, запоминающиеся впечатления заставляют чувствовать себя лишь… нет, не наблюдателем. Скорее, человеком за кадром. Режиссером, оператором, постановщиком. Вуайеристом. Без возможности контролировать процесс съемки, но всё еще не наблюдателем. Съемка жизни идет, вовлечение в съемки с головой, а никакого якоря нет, только свобода, потому что сколько ни проси, на то, чтобы сохранить эфир, не получится уболтать ни до чертиков харизматичного корреспондента, ни телеканал «Помойка 24», ни саму жизнь.       Только кинопамять о счастливых мелочах и пустяковых неудачах. Память — самое дорогое, что есть у человека.       — Пошли туда? — с улыбкой во все зубы проговорил Руслан, всё еще прирываясь на короткие смешки. После недавних предложений разгрузить фуру или заселиться за сто рублей в Ростиксе — это не звучало таким уж странным.       — На помойку 24? — переспросил Коля. — Нет, мы туда не пойдем, — он сделал паузу, просмеявшись, а следующие слова процедил с проницательно медленной скоростью: — Там… Мусора…       В ту же секунду улицы заполнил неприлично громкий и резкий полупьяный хохот парней, и хорошо, что никаких мусоров поблизости не было. Но эти двое уже не думали ни о них, ни о спящих людях, ни о чём другом во внешнем мире.       Мусор выкинули. И в мусорном баке 24 не оказалось никаких шпионов.       — Сядь, — обратился Руслан к Коле, чтобы продолжить разговор.       В ответ — пара секунд игнорирования, и сразу после Коля засмеялся со своей еще не озвученной шутки. Может, это и не шутка, зато он нисколько не отрицает абсурдности сказанного:       — Сам сядь.       — В смысле нахуй?       Руслан ожидал что угодно, но не это. Тем не менее он усмехнулся и всё же сел обратно на прежнее место на ступеньке.       Покоя не давало это странное ощущение… Он стянул конверс с правой ноги — в носке дырка во всю пятку. Что ж, это было ожидаемо. А еще это были его любимые носки.       — Ну не плачь, — садясь рядом, проговорил Коля при виде представленной картины. Руся когда-то говорил ему, что это — его любимые носки. Впрочем, запомнить несложно — длинные черные с каким-то красным сатанистским принтом, сразу видно: любовь. Еще больше тоски порванной любви добавляет раздраженный Руслан, что двумя пальцами давит на глаза. Из кармана Коля достает пачку сигарет, самых обычных. Кончик одной из них поджигает и делает затяжку, продолжая разглядывать Тушенцова.       Сидит че-то недовольный, из-за носков на негатив сходит. Коля медленно выдыхает дым в сторону друга и чувствует, как уголки губ тронула легкая ухмылка. Тут Руслан поднимает глаза на Колю, подпирает голову кулаком, скрывая нижнюю часть лица, и смотрит исподлобья с какой-то странно неоднозначной гримасой, будто Коля собственноручно ему носки порвал, но никто его за это не винит. Ромадов вновь затягивается сигаретой, в то время как Руслан рассерженно выдыхает и опять отворачивает лицо к стене. Уже сквозь улыбку Коля выпускает дым.       — Руся, ты должен радоваться, что эти носки порвались именно сейчас, когда ты со мной шатаешься по Москве, а не на всратом уроке физ-ры или когда тебе бешеная собака ногу по колено откусит.       Может, Руслан и сам это понимает. Забавно наблюдать за тем, как остро он может реагировать на незначительные события. Забавно, что при Коле он как будто бы пытается сдерживаться. Каждому солнышку положена тучка.       А каждой хмурой тучке положено получить тучку табачного дыма в ебальничек. И солнечную улыбку вдогонку. Что ж, Руслан в самом деле и без пояснений Коли всё понимал. Усталость, реакция организма, отвыкшего от энергетиков; условия, всеми силами подталкивающие на мысли о сакральном значении всего вокруг — хочешь не хочешь, голова заболит. Но осталось немного, можно и потерпеть. Дойти до Люблино и завалиться спать… где-нибудь. От взгляда на Колю невольно губы растягиваются в еле заметную улыбку.       — Бля, Коль, — начал Руслан из-за понимания, что собеседник, кажется, расценивает его реакцию как привычную для него язвенность, — однажды Андрей Рожков спас мне жизнь. Я в три года хотел порезать вены, но вышел новый выпуск «Уральских пельменей»…       Он замолк. Наблюдает за реакций. Душераздирающая история к месту побуждает Колю заинтересованно приподнять одну бровь и в очередной раз затянуться. В том же безмолвии он придвинулся к Руслану ближе, с зажатой в пальцах сигаретой приобнял того за плечо и приставил сигарету к чужим губам. Под пристальным взглядом Коли Руслан с пару секунд недоуменно хлопает ресницами, но без колебаний закуривает. Четвертая стена сломана.       Сигаретный дым плавно оседает в легких.       — Торопить смерть смысла нет, Русь.       Серенькое облачко, выходя, окутывает маленький клочок утреннего сумеречного пространства.       — Жизнь — это необычная прогулка перед сном. Лучше прожить, как получается.       Не хватало только в начале добавить «Как говорил Паустовский». На душе у них всё-таки одно и то же. Коля восхищенно болтает о красоте жизни в этом моменте, Руслан мысленно спорит с режиссером и продумывает формулировки фраз для критической рецензии, которую никогда не напишет.       На душе у них всё-таки одно и то же. Уважение к сценаристу их судеб.       Сигарета забыта. Русе покурить не дает, сам не курит и руку не убирает. Что-то в этих карих глазах напротив заставляет Колино сердечко биться сильно чаще. За день насмеявшийся и наговорившийся, неизменно угрюмый, впрочем, как и в интернете, Руслан чем-то к себе притягивает. Как будто буквально притягивает: Коле тяжело убрать руку, как минимум, чтобы потушить сигарету о ступеньку.       Но он убирает-таки, на долю секунды даже разрывая зрительный контакт. Тушенцов ловит это мгновение, когда серо-голубые глаза возвращаются к нему, а Коля машинально тянет руку — снова приобнять, но чего-то пугается и чуть ли не отдергивает. Замирает. Ждет реакции.       Кудрявое солнце, ошеломленное и ошеломительное, — приоткрытые губы говорят обо всех намерениях за него. Со всей осторожностью Руслан аккуратно касается этих губ своими… на что тут же Коля хватает его обеими руками за щеки и принимается интенсивно расцеловывать в губы. Пробивает на добрый смех, но Коля даже посмеяться не дает, целует так, будто всё это обязано было произойти еще при встрече на вокзале! Так, будто визуализировал этот момент в голове каждый раз, когда видел на экране телефона новый кружочек от Руслана в телеге. Коля столько эмоций прилагает, что, кажется, готов всем телом упасть на партнера, потому тот крепко обнимает его за талию. И целует.       Бóльшую часть энергетика выпил, кстати, Руслан. С другой стороны, Ромадов сам по себе более активный, как бы ни было приятно и радостно, Руслан хотел бы передохнуть от этого взаимного эмоционального взрыва. Он уткнулся Коле в плечо, усмиряя еще более крепкими объятиями и нежным поглаживанием по спине, получает такие же объятия в ответ; у себя чувствует неуемную одышку, готов поклясться, что в это мгновение их сердца лихорадочно бьются в унисон.       Не проходит и минуты, как Коля пытается аккуратно взять Руслана за подбородок и обратить его взгляд на себя, в это время с придыханием проговаривая мурлыкающим тоном на ушко:       — Руся, ну давай… Когда еще в следующий раз… такое…       Слова не особо вяжутся. В ответ на моления Руслан только сильнее утыкается носом в шею Коли и щекочет рваным дыханием после поцелуя.       — Руся, поцелуй меня!       Каприз маленькой девочки. Нежные поглаживания сменяются на несколько полос царапин скользнувшей под свитер рукой. Вместо поцелуя в губы — укус в шею, так, чтобы на коже остался видимый след от зубов. И мурашки.       Вместо тяжелого дыхания на ухо Руслан слышит короткий стон, тут же намеренно сменяемый податливой усмешкой. Коля зарывается рукой в чужие волосы, ласково почесывает макушку и перебирает прядки. Целоваться больше не требует. Успокоился.       Смерть рано или поздно наступит. Каким бы счастливым ни был момент, как бы ни переполняло грудь чувство жизни, как бы ни была свободна голова от мыслей о конечности всего. Смерть всегда где-то рядом: и с человеком, обеспокоенным своим здоровьем, растрачивающим мгновения на то, чтобы отсрочить кончину, который не замечает, что во время занятий на беговой дорожке бесповоротно бежит прямиком ей навстречу; и с влюбленными подростками в беспечных объятиях друг друга, тоже доедает свой сэндвич с курицей, сидя на соседней ступеньке, чтобы проследовать за ними до самого Люблино и дальше. Ей ведь интересно.       Пара минут в таком положении и Руслан уже начал как-то подозрительно настойчиво наваливаться на Колю. Задремал.       — Руся? — все с той же интонацией проронил Коля, будто, наоборот, в попытке его окончательно завлечь в сон. — Руся, не спать! Пойдем, в Люблино поспим.       Совсем лениво и нехотя Руслан поднял голову на свой импровизированный спальник: мягкая улыбка на лице и несомненно очарованный взгляд. Солнце уже восходит, окрашивает небо всё ярче. Снова лишь желание снисходительно улыбнуться и поцеловать. Без раздумий Руслан скользит по губам Коли своими еще раз, теперь и Коля отвечает тем же, медленно и размеренно, но не менее чувственно. Благословение рассветом на любовь до пресловутого «состаримся и сдохнем» подначивает продолжать дорогу, но уже с совершенно иными ощущениями по отношению друг к другу.       Это молодость. И это не навсегда.