Учитель Ли! У нас же урок!

      С последнего урока с учителем Ли прошла почти неделя. Пару дней тому назад, Минхо позвонил матери школьника и, сказав что подхватил небольшую простуду, отменил урок. Для Джисона это было настоящим счастьем, он мог не делать никакого домашнего задания, только отдых и гуляния с друзьями. — Ты куда? – тихо и без какой-то спешки намывала посуду мисс Хан, параллельно посматривая фильм и готовя, как обычно, очень вкусную стряпню. — Гулять, – отозвался уже в коридоре Джисонни. Он обувал свои изношенные кроссовки. Все в небольших царапинах и въевшейся грязи, а подошва держалась на последнем вздохе, казалось, будто прямо сейчас отвалится и порвётся по швам. В прихожей было темно, немного только светила люстра с кухни, где была мать парня, небольшая тумбочка для шапок и шарфов на зиму, и огромный шкаф чуть ли не по всю стену. Эта вся мебель, стоящая как огромная неприкосновенная стена из обработанного дерева или из сверхотполированной стали, один и тот же голос, тотчас напоминающий обо всем как скрипучий проигрыватель одной и той же пластинки, — это всё ужасно бесило Джисона. Он не ощущал тепла дома, в котором живет. Наоборот, только холод и отстраненность от своего единственного родителя, который, по факту, у многих самый родной и понимающий. Негромко хлопнув входной дверью, ноги Хана зашагали в сторону торгового центра, где планировалась его встреча с друзьями. На улице было довольно тепло, поэтому он был одет лишь в черную, как уголь, футболку, такого же цвета были и джинсы, немного обшорканные по задумке и более свободные, также на нем была и серая зипка, на всякий случай, если станет прохладно, и ветер заиграет холодно-пылкими красками. Шоркая иногда штаниной по асфальту, он наконец дошел до своего пункта. Отойдя от своего дома хотя-бы не так далеко, сразу стало спокойно на душе, даже как-то тепло, не то что дома, где всегда холод ветает на постоянной основе в воздухе, который и так ощущался слишком давящим и тяжелым, где мысли путались на каждом шагу, где усталость приходила от каждого крохотного движения руки или поворота радужки в другую сторону. Чувство из разряда крайне неприятных, это не его дом, а вот улица... совершенно другая для него вселенная. Люди, которые не раздражают, а наоборот, только придают наслаждения от ведения диалога и времяпрепровождения вместе. Это то место, где он мог себя чувствовать в безопасности, в отличие от душной квартиры, где ему никто не рад, хоть мать говорит и обратное постоянно. Но любовь доказывают не словами, а поступками, которые, к сожалению, Джисон так и не увидел со стороны родителя... — Квокка! — вытащил из путанных и заплетающихся мыслей Хана подбегающий к нему парень, держащий в руках зажжённую сигарету, которая от небольшого ветра сразу же потухла и вела за собой серый и едкий дым, расправляющийся в разные стороны. — Ох, привет Сынмин, ты прямо мой герой, вытащил меня из одурманенных мыслей, — звонко хлопнул по плечу в объятиях Хан своего друга, который ему был уже как брат. Он не был любимчиком мамы Джисонни, не таким правильным, как та мечтает, но эта фигура в жизни щекастого парня была очень важна, он был его всем. Психолог, друг, врач, собутыльник - и это все один и тот же человек. Это как любимая игрушка с детства, без которой невозможно утонуть в сонные грезы, даже если сильно устал. — Опять утонул в мыслях о маме? — Ким сразу знал продолжение диалога между ним и Ханом, — Квокка, мы много раз с тобой это обсуждали. Тебе остался всего один год, экзамены сдать, и ты свободен. Ты будешь жить у меня, я тебя там не оставлю с нервозностью. Друг, ты мне еще нужен, так что не закидывай в свою голову эти тягущие мысли, прошу тебя, — нежно и аккуратно дотронулся ладонями до обоих плеч Сынмин, смотря своими карие глазами прямо в зрачки Джисона. Он видел Хана насквозь: переживания, слова-паразиты, возможные последующие действия в той или иной ситуации, ситуацию в семье, даже мысли – это всё друг щекастого прекрасно чувствовал и понимал, настолько он его выучил, что для него он стал совершенно предсказуемым. — Да, ты прав. Опять я ушел в себя, извини, — с небольшой и неряшливой, чуть ли не рванной улыбкой, по малому успокаивался Джисон, тепло прикоснувшись к тыльной стороне рук на его плечах своими. Это не была любовь, это была настоящая дружба до гроба. Мягкость, а к некоторым - холодность и апатия; Крупная поддержка, а другим лишь одно слово - "сочувствую"; грандиозные и дорогие душе подарки, а остальным - ничего — вот что парни считали настоящей и долговечной дружбой. — А где Феликс и Хенджин? Они не придут? — Хан как только вышел из своей тяжести в думах, сразу осмотрелся вокруг, вдруг не заметил своих остальных друзей, менее в доверительных отношениях, чем с Сынмином. Компания была хорошая и понимающая беспорно, но самосознание щекастого молвило лишь одно: "не верь, предатель может быть где угодно". Ким же был огромным исключением в этом пункте, а стало так из-за одной дорогой и страшной для него ситуации в прошлом, когда парень хотел заруинить свою жизнь, прыгнув с моста в глубокую и грязную реку под ним. Сынмин успел схватить того, что было переломнным моментом в памяти Хана. Он это запомнил навсегда. — Они придут через пару минут, — отпустил вскоре плечи друга Сынмин, посмотрев вдаль за плечо Джисонни, — а вот и они подходят! — тотчас изменился в лице Ким с нежного и тихого, на радостного и громкого. Этот резкий скачок в характере даже сам щекастый не мог объяснить, это не было обозначено даже каким-либо фактологически объясняющим спектором, это просто было, и парню пришлось с этим смириться, что у него самый непредсказуемый друг во всем мире и, видимо, единственный на всю жизнь. Через полминуты к парням подошли еще два, которые чуть ли не слепили своей красотой. У обоих длинноватые волосы, у одного блондинистая шевелюра в неопрятном хвостике, у другого черная с небольшой мальвинкой, а вкус в одежде был сногсшибательным у обоих длинноволосых. Весь образ был замудренным из, казалось, невозможносочитаемых элементов одежды, а они смогли создать невозможное. — Привет, мы немного припозднились, автобус долго ехал, — завел первым диалог темноволосый, пришедший с небольшим черным шопером на плече. — Ничего страшного, мы сами почти только встретились с квоккой, — озарил своей мягкой, как всегда, улыбкой Ким, достав зажигалку необычной для огнива формы. Открыв колпачок небольшой коробочки серебряного свечения, огонь сразу ярко запылал оранжево-синим светом, который обжигал до страшных и болезненных ожогов. Приподнеся маленькое пламя к мятной сигарете, бумажный материал сразу засветился желтым, затем оранжевым цветом на долю секунды. Дым, исходящий от табачного изделия, разлетелся по сторонам серой массой, а запах освежающей мяты и небольшой горькости сразу почуяли остальные, которые находились рядом с Сынмином. — Куда пойдем? Сынмин, Хенджин, есть идеи?— заворожённо иногда посматривал на табак Кима блондин, стоящий напротив Джисона. Светлые локоны, явно уложенные какой-нибудь плойкой, плавно и крайне аккуратно просыпались к плечам парня. Со стороны была такая возможность сказать, что это девушка, но если подойти ближе и увидеть кадык, выпирающий у гортани; выделяющиеся и оточенные черты лица, такие как скулы и окончание челюсти. Ким, докурив сигарету до самого фильтра, уронил еще горящий бычок на бетон. Маленькие остатки горящего пепла разлетелись кто куда, оставляя на свое прощание крохотную, оранжевую искру, которая за полсекунды перестала светить и исчезла в непонятном направлении. — Что насчет клуба? — топнув ногой по теперь потухшему бычку, предложил идею только что курнувший парень, озаряя своими темненькими глазками других. Казалось, будто с ребятами общался не взрослый парень лет двадцати, а молоденький и крохотный в размерах щеночек, а точнее золотистый ретривер, уж слишком Сынмин был на него похож, особенно благодаря своими немного подкрашенными волосами на кончиках, остальное все было более в темных тонах каштанового. — Я думаю... Что идея ахуительная, — с негромким смешком в голосе твердил Хван, держа в руках телефон модели айфона. — Тогда пойдемте скорее, иначе мест не останется, а у барного столика стоять не хочется, — процедил свое недовольство Хан, проверив свой счет на карте. Экран телефона сразу засверкал холодно-белым свечением, а вскоре потух и стал более темным. Восемьдесят тысяч вон (4 246₽), не так много, но и не мало, на пару коктейлей хватит или на небольшой десяток дешевого соджу.       Громкий хохот, глухой топот четверо друзей, и они уже оказывались на подходе в клуб. — квокка, ты "паспорт" не забыл? — почти когда эта орава подошла ко входу в эпи-центр пошлости, гуляний и рвоты, удосужился переспросить щекастого его единственный друг. Паспорт обманка, или же поддельный, сделанный специально для пока еще несовершеннолетнего Джисона, которому только через пару месяцев стукнет возраст совершеннолетия. Тот самый долгожданный для парня момент, когда он сможет избавиться от опекунства матери, когда он может полноценно переехать и не видеть эту прокля́тую квартиру, это уже не было мечтой, это - цель, которая через пару месяцев уже исполнится... А что насчёт разницы в его возрасте с этими тремя?... Три года разницы максимум. Ничего противозаконного в огромных числах, где одному 17, другому 32. Нет, Хан не такой, ему не интересны даже в общении такие особы... Ведь в основном он видел по характеру только таких как его мама, которой летом исполнился четвертый юбилей. Грандиозная дата, но по самосознанию и познаниях в технологиях ей не меньше шестидесяти. — Обижаешь. Он у меня всегда в сумке, — шел рядом с Сынмином отвечающий щекастик, делая шаг за шагом. Четыре пары ног, казалось, что сотрясают асфальт. Громкие высказывания, маты, смех и скуренные сигареты по дороге. Вроде весело и радостно, что Джисон хотя бы с этими людьми становится настоящим и живым, эти отблески в глазах о многом все-таки говорят. А с другой стороны... противозаконность присутствует, да и не слишком "вежливое" это уличное поведение, где маты разлетаются со всех ртов и в разные стороны. — Вот мы и пришли, наконец-то, — вздохнул с облегчением Хенджин, волоча свои уставшие ноги по асфальтированной дороге и держась своей нежной рукой за плечо Феликса. Слабые и не тренированные мышцы сразу одрябли, из-за чего чуть ли не отказывали в следующем движении тела... — Да ладно тебе, мы не так долго шли, драма квин. Всего лишь тридцать минут, — отозвался блондинистый парень, убрав руку слабенького с себя. Он дорожил своим другом, правда, но когда у Хвана происходят скачки драмы, то неприязнь сразу освобождается из оков доброжелательности и выпускает свой яд...