«Mamihlapinatapei»

──────────── Семья Норрисов, хоть и жила в достатке, не купалась в роскоши. Их дом – небольшой особняк, персонал,— один повар и пожилая экономка. Миссис Норрис, будучи женщиной практичной, питала тайную мечту: выдать своих сыновей за богатых наследниц. Деньги для нее были не просто средством существования, а ключом к счастью и благополучию. Она бы с радостью устроила выгодный брак своей дочери, но та была еще слишком юна, да и мистер Норрис, испытывавший к единственной дочери искреннюю, почти трепетную любовь, категорически против подобных брачных союзов. Для него дочь была единственным лучиком света в его, по его собственному признанию, скучной и изнурительной жизни. Он ценил её невинность и непосредственность, и мысль о том, что дочь может стать частью меркантильного расчета, вызывала у него глубокое отторжение. Однажды, миссис Норрис, взволнованная, влетела в дом, дыша тяжело и часто. Ее лицо сияло предвкушением, а в глазах блестели искры надежды. Она бросилась к мужу, который неторопливо курил свою любимую толстую трубку. — Мистер Норрис! – воскликнула она, голос её дрожал от волнения. Мужчина, спокойно пуская кольца дыма, поднял взгляд на радостную супругу. Миссис Норрис, прижимая руки к груди, продолжила: — Вы знаете, что «Дворянское гнездо» больше не будет пустовать? Мистер Норрис вяло ответил, что не слышал подобных новостей. Он явно не разделял бурного энтузиазма супруги. — А вам, дорогой, не хотелось бы узнать, кто станет нашим новым соседом? – с нетерпением спросила миссис Норрис. Мистер Норрис, не желая разжигать женский интерес, лениво протянул: — Готов выслушать, если вам очень хочется мне об этом рассказать. — Ну так слушайте, мой дорогой — с особенной интонацией продолжила миссис Норрис, словно рассказывая самую захватывающую сказку. – По словам нашей соседки, «Дворянское гнездо» снять очень богатый молодой человек из самого Парижа! В понедельник он приехал туда в роскошной карете, запряженной четверкой великолепных лошадей. Осмотрел поместье и пришёл в такой восторг, что уже обживается там. Переезжает он к Михайлову дню, а уже на следующей неделе прибудет часть его прислуги. Наконец-то она дошла до самого важного. — А как его зовут? – спросил мистер Норрис, интрига наконец-то зацепила и его. — Пиастри, – ответила миссис Норрис. — А женат он или холост? – не скрывая интереса, спросил мистер Норрис. — Холост, дорогой, в том-то и дело, что холост! – воскликнула миссис Норрис. — Ах, это просто воплощение грации, самое обворожительное создание, что я видел! — провозгласил Логан, его глаза искрились неподдельным восхищением, словно бриллианты в лучах солнца. — Но за вашей спиной, словно утренняя звезда, сияет одна из её сестёр, и, осмелюсь заметить, она тоже весьма пленительна. Позволите ли вы мне попросить мою спутницу представить вас? — О ком это вы? — молниеносно отозвался Оскар, стремительно обернувшись к Флоре. Но, встретившись с её взглядом, он, отвёл глаза и с ледяным оттенком произнёс: — Ну, она, безусловно, обладает некоторой привлекательностью. Но, честно говоря, её очарование недостаточно, чтобы поколебать мою душевную крепость. И у меня нет ни малейшего желания выступать в роли утешителя для юных особ, отвергнутых другими кавалерами. Так что, возвращайтесь к своей даме. Уверяю вас, вы тратите со мной драгоценные минуты, которые могли бы провести, купаясь в её лучезарной улыбке и пленительном взгляде. Логан, внимая совету Оскара, словно тень, отступил вглубь зала, а его товарищ ушёл в другой конец комнаты. Ландо, словно статуя, застыл на месте, снедаемый внутренним раздражением. Норрис питал скрытую неприязнь к Пиастри за его надменность, но вскоре его настроение вновь взлетело, ведь он предвкушал возможность рассказать друзьям эту историю. С его заразительным смехом и умением видеть комичное в каждой ситуации, он превращал моменты досады в феерию юмора, поднимая настроение всем вокруг. Тем временем семья Норрис провела вечер, словно в сказке. Миссис Норрис, не в силах сдержать восторг, купалась во внимании, которое обитатели Дворянского Гнезда оказывали её старшей дочери. Мистер Сарджент, словно очарованный, дважды приглашал её на танец и осыпал комплиментами, а сестры Пиастри, единогласно утверждали, что Сисса притягивает взгляды, как магнит. Вернувшись домой, они были утомлены, но их сердца, словно переполненные чаши, излучали счастье. — О, дорогой мистер Норрис! — радостно воскликнула миссис Норрис, впорхнув в комнату, словно бабочка. — Какой восхитительный вечер мы провели! Бал был просто волшебным! Жаль, что вас там не было, — добавила она с ноткой грусти в голосе. Она была переполнена эмоциями и жаждала поделиться ими. — Сисса пользовалась невероятным успехом, и все, как один, твердили о её красоте. Мистер Сарджент назвал её очаровательной, подтверждая её неоспоримую привлекательность, и танцевал с ней целых два раза! Представляете, дорогой, — целых два раза! Но её слова, словно эхо, затихли в пустоте. Мистер Норрис, готовый разделить радость жены, уже не слышал её. Утомлённый долгим и напряжённым рабочим днём, он лишь улыбался, глядя на её сияющее лицо. Казалось, буря наконец-то миновала, и впереди их ждали светлые и счастливые дни. На это прекрасное утро, озаренное природным светом и свежестью, Оливер, Ландо и Сисса с радостью отправились на прогулку по чистому полю. Легкий ветер, шевелил траву, создавая волшебное ощущение, что сам воздух наполнен жизнью и обещанием приключений. Во время прогулки Сисса, до этого момента довольно сдержанно отзывавшаяся о мистере Логане, неожиданно призналась своим братьям, как сильно ей понравился этот молодой человек. — Он именно такой, каким должен быть настоящий молодой человек, — произнесла она с легким блеском в глазах. — Он умен, добр и весел. Кроме того, я никогда еще не встречала юношу с такими изысканными манерами — он обладает удивительной легкостью в общении, но при этом явно чувствуется, что его воспитали в хорошей семье! Ландо, который всегда был внимательным к подобным наблюдениям, не мог не согласиться с ней: — Ты права, Сисса! К тому же он недурен собой, что также говорит в его пользу, если, конечно, это относится к его характеру. Благодаря этому можно с уверенностью сказать, что его личность действительно обладает заслуженной репутацией и можно считать ее вполне совершенной. Сисса, всё ещё погруженная в воспоминания о бале, продолжила с восторгом: — Я была так польщена, когда он повторно пригласил меня танцевать! Признаюсь откровенно, я этого совершенно не ожидала. Ландо, с невольной сострадательной улыбкой, добавил: — Не ожидала?! А вот я ожидал, что он пригласит именно тебя. Сисса, услышав это, не могла сдержать радостного смеха. В этот момент Оливер, почувствовав, что прогулка зашла слишком далеко в сторону, потянул Сиссу в противоположную сторону, чтобы показать ей некоторые из своих любимых мест. Ландо, наблюдая за ними с улыбкой, не решился последовать за ними, а вместо этого решил направиться к своему излюбленному уголку для отдыха, который находился чуть выше. Ландо, идущий к своему укрытию, заметил силуэт мужчины... Заинтересовавшись, он приблизился и стал узнавать молодого человека. — Мистер Пиастри? — произнес Ландо, и к его удивлению, наследник герцога обернулся и с недоумением посмотрел на Норриса. — Кажется, я имел удовольствие видеть вас раньше? — спросил Пиастри. — Верно! Мы встречались на балу, — ответил Ландо, сделав еще шаг вперед и дотронувшись кончиками пальцев до шершавой поверхности коры дерева, рядом с которым они оказались. — Ах, точно. Вы тогда смотрели на меня довольно пристально, и это немного оскорбило меня, — произнес Пиастри, скрестив руки за спиной. Ландо издал смешок, его лицо светилось радостью, и он подошел ближе к спуску, внизу которого с веселым шумом бушевал ручей. В воздухе витало свежее, легкое дыхание природы — запах зелени, увлажненной ночным дождем, смешивался с ароматом распустившихся цветов. Это придавало обстановке атмосферу спокойствия и уюта. — Я не видел, чтобы прошлым вечером вы упорствовали в танцах, — с любопытством спросил Пиастри, глядя на своего друга. — Вы не любите танцевать, мистер Норрис? — О, очень люблю, но только если все вокруг весело, и есть достаточно места для свободного движения, — ответил Ландо, улыбаясь. — В таких маленьких залах, как тот, я непременно что-нибудь опрокину, наступлю кому-нибудь на ногу или сделаю что-то столь же ужасное. Поэтому я стараюсь держаться подальше от греха и предоставляю своей семье веселиться на танцполе. А вы, случайно, танцуете? — Очень редко, — холодно бросил Оскар, его голос стал немного более строганым. — Знаете, мне больше симпатична жизнь за границей. — За границей! — воскликнул Ландо с восхищением, его глаза заблестели от интереса. — О, расскажите! Я так люблю, когда кто-то рассказывает о путешествиях! Пиастри, казалось, не знал, с чего начать, но задорные и заинтересованные вопросы Норриса вскоре помогли ему преодолеть неловкость. Он начал рассказывать о своем времени, проведенном в Германии, делясь воспоминаниями о том, как там было, о старинных городах и уютных кафе, где можно было наслаждаться бокалом пенного эля. Затем он описывал живописные пейзажи Франции, о мягком свете, который заполнял улицы Парижа, и о романтических вечерах, проведенных вдали от городской суеты. А в Швейцарии, продолжал он, его поразили удивительные люди, с которыми ему посчастливилось встретиться, и величественные горы, в глазах которых отразилась красота всего мира. Каждое слово Пиастри, полное энтузиазма и теплоты, словно зажигало искорки в его глазах. Он, казалось, стал более открытым, и в редкие моменты, когда он смеялся, звуки смеха наполняли пространство, поднимая настроение. Ландо и Оскар с удовольствием обменивались историями, обсуждали не только мелкие события повседневной жизни, но и более серьезные темы, включая политику, искусство и культуру. Они разговаривали так, словно знакомы были всю жизнь, и это создавало особую атмосферу дружеского общения. Небо постепенно окрасилось в багровые тона, насыщенные яркими и глубокими оттенками, и в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом, Ландо почувствовал легкую грусть. — Уже темнеет, пора... — произнес Норрис, его голос звучал несколько печально, а он сам чуть сгорбился, как будто это добавляло лишний вес на его плечи. — Пора... Давайте я провожу вас, — предложил Оскар, стараясь внести в момент немного бодрости. — Было бы неплохо. Пошлите, — Ландо махнул рукой в знак согласия, и они направились к тропинке, которая вела через густые заросли к выходу. Диалог вновь всколыхнулся, и они продолжили обсуждать Гейдельберг — замечательный город, известный своим старинным университетом, который считается одним из самых престижных в мире. Наконец, стоя у забора, Норрис и Оскар начали прощаться, их лица были полны теплоты и дружбы. — Что ж.. — начал Пиастри, его голос звучал немного неуверенно. — До новых встреч, Ландо. Норрис с улыбкой кивнул, и, отворив дверцу калитки, вошел во двор. — Как бы то ни было, молодой герцог, заниматься учебой все же следует! — говорил усатый и довольно неприятный дядька. Который спешил за Пиастри. Мужчина даже был нынче удивлен активностью своего ученика. Обычно тот молчалив, холоден и спокоен, а сейчас — улыбчив. Дойдя до комнаты, Пиастри почти что проскользнул туда как змея, встав у входа, так чтобы мужчина не мог войти. — Молодой Герцог! — недовольно вскрикнул он. — Вильям… Я очень ценю твой труд, но будь добр, оставь меня наедине с самим собой в моих покоях. Спокойной ночи. — И он шумно закрыл дверь перед лицом мужчины, но тут же открыл: — Завтра я занят, поэтому, не до учебы. — И снова закрыл, прежде чем Вильям успел что-то ответить. Усатый покраснел от злости и что-то бурча направился в темноту коридора. На утро, Оскар и Ландо встретились на том же месте что и вчера, сначала они начали обсуждать пьесы. Норрис поделился с тем, что пишет собственные. Потом разговор зашел о книгах, и, к своему восторгу, Ландо обнаружил, что Оскар тоже любит читать и прочел даже больше, чем он. — Если ты так любишь книги, пойдем ко мне, и ты увидишь нашу библиотеку, — предложил Оскар, сам не замечая, как перешел на ты. — С превеликим удовольствием! Во всем доме было светло; Оскар вел Ландо из комнаты в комнату, позволяя ему останавливаться и разглядывать все, что поражало его воображение, и так наконец они добрались до библиотеки, где Норрис сцепил руки и затанцевал, что он делал всегда, когда приходил в особенный восторг. Вдоль стен тянулись огромные книжные шкафы, здесь были и картины, и статуи, и вызывающие любопытство маленькие шкафчики с монетами и антикварными вещицами, и удобные глубокие кресла, и забавные столики, и бронзовые канделябры, и – самое великолепное – открытый очаг, выложенный затейливыми изразцами. — Аа… – вздохнул Ландо, ныряя в глубины бархатного кресла и оглядываясь кругом с видом огромного удовлетворения. Потом он добавил: — Оскар, ты, должно быть, самый счастливый молодой человек на свете! — Человек не может жить одними книгами, – сказал Оскар, покачав головой, и взгромоздился на стол напротив Норриса. Тут внимание Ландо приковал раскрытый рояль. — Ты играешь? – с уважением спросил он, оборачиваясь к Пиастри. — Немного, – ответил он скромно. — Поиграй, пожалуйста. Я хочу послушать. — Не хочешь ли попробовать первым? — Не умею. Слишком туп, чтобы выучиться, но музыку люблю страстно. Оскар сел за рояль и заиграл. Очередной день подходит к концу, Ландо собирался домой. — Мистер Логан проводит тебя домой. — Это лишнее. Я не барышня, и потом здесь всего два шага. — Ты придешь еще, я надеюсь? - с надеждой спросил Пиастри. — Если ты пообещаешь навестить нас, когда поправишься. — Обещаю. Его голос дрогнул, выдавая волнение, которое он старался скрыть. — Доброй ночи, Оскар! — Доброй ночи, Ландо, доброй ночи! ──────────── Рассказ Ландо о вечере в доме герцога Оскара зажег в сердцах семейства Норрис пламя любопытства. Миссис Норрис, загорелась желанием познакомиться с роскошью соседского поместья, дети же уже представляли себе безграничные возможности для развлечений. В итоге, все семейство, в полном составе, отправилось в гости к молодому герцогу. Первое впечатление было ошеломляющим. Роскошь дома, манеры Оскара, всё резко контрастировало с первоначальным представлением о нем, как о хмуром и горделивом человеке. Ландо, очевидно, умело представил Оскара, и тот предстал перед семьей Норрис в совершенно ином свете – галантным и обворожительным кавалером, немедленно покорившим сердце Флоры. Это было действительно поразительно – как легко Ландо смог изменить мнение о герцоге. Изменения были настолько разительными, что словно волшебство. Последующие дни превратились в череду светских развлечений. Оскар, покорив сердца всех членов семьи Норрис, стал частым гостем в их доме, устраивая походы в театр, организуя различные развлечения. Однако, особенное внимание он уделял Ландо. С начала зимы Оскар заметил в себе странные перемены. При долгом взгляде Ландо его лицо пылало жарким румянцем, а простое рукопожатие вызывало быстрое сердцебиение. Эти чувства были необычными, приятно щекочущими, заставляющими Оскара внимательнее приглядываться к своим ощущениям. Весна расцвела во всей своей красе. Снег стаивал, уступая место зелени, воздух наполнялся теплом. В апреле разразилась первая радость: Логан сделал предложение Сиссе. Счастье Сиссы было безгранично, миссис Норрис визжала от радости, уже представляя себе прекрасную свадьбу своей дочери с достойным женихом. Параллельно готовилась свадьба Флоры и мистера Пиастри. Однако, в отличие от идиллии Логана и Сиссы, отношения Флоры и Пиастри были напряженными. Пиастри казался холодным и отстраненным. Флора то казалась ему слишком скучной, то слишком энергичной, то недостаточно умной, то слишком наивной. В сущности, он не чувствовал к ней никакой симпатии, даже дружеской. И вот свадьба. Солнце щедро одаривало всех своим теплом, создавая атмосферу праздника. Мужчина с некоторой нежностью надел на худые пальцы мисс Норрис обручальное кольцо. Объявление их мужем и женой было встречено всеобщим ликованием. Логан страстно поцеловал Сиссу, а миссис Норрис не смогла сдержать слез от счастья. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки пылающего золота и нежного розового, когда Ландо Норрис и Оскар Пиастри отправились на прогулку. Воздух был прохладным, приятно освежающим после жаркого дня. Но лёгкость вечернего пейзажа резко контрастировала с бушующим штормом эмоций внутри Ландо. Он был взвинчен, его шаги были резкими, а слова – отрывистыми и полными раздражения. – Я думал, ты обрадуешься, – робко пробормотал Пиастри, пытаясь сгладить острые углы Ландо. – Обрадуюсь тому, что кто-то увел мою сестру? Нет уж, спасибо, – резко отрезал Ландо –У меня голова идёт кругом с тех пор, как он ей предложение сделал, – признался Ландо, с некоторой долей неблагодарности – Давай со мной наперегонки с этого холма – и ты сразу будешь здоров. Ландо слабо улыбнулся, напряжение немного спало, но он не стал участвовать в затее Оскара. Вместо этого, он неожиданно взял молодого герцога под руку, прекрасно зная, как сильно это ему неприятно. Обычно Оскар предпочитал дистанцию, но сегодня, к удивлению, не отстранился, а даже прижался ближе. Всю дорогу Пиастри что-то говорил, но его слова были подобны водопаду, быстрому и нескончаемому потоку информации, который Ландо с трудом успевал улавливать. Разговор лился рекой, перескакивая с темы на тему: от последних новостей в королевском дворе до сплетен о соседских котах. Свернув с поля на узкую лесистую тропинку, ведущую к дому, темп разговора замедлился. Река слов превратилась в ручеек, прерываемый долгими, тревожными паузами. Чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, Ландо торопливо произнёс: – Тебе как следует нужно отдохнуть! Но его слова прозвучали неубедительно, даже для него самого. – Mon coeur, слушай… Я боролся, сам с собой. Ничего не выходит. Я не в силах справиться с чувством. Знай же, я бесконечно очарован и влюблен в тебя! Я люблю тебя, Ландо! «Любит?» Эти слова, сказанные с неожиданным напором и страстью, обрушились на Ландо. Он онемел, покраснел, глаза его расширились от удивления и, возможно, от смущения. Некоторое время он просто молчал, не в силах произнести ни слова. Оскар, воодушевлённый молчанием Ландо, поспешил рассказать ему о своих переживаниях, о том, что терзало его душу всё это время. Он говорил с необыкновенным жаром, с искренностью, которая не оставляла места для сомнений. Оскар, пылая уверенностью в ответной симпатии Ландо, изливал свои чувства в пылком монологе. С каждым новым признанием, лицо Норриса все больше тускнело. Ландо перешел на формальное «вы»: — Я благодарен вам за столь горячее, присущее человеку, признание любви. И если бы я испытывал к вам подобные чувства, я бы выразил их сейчас. Но я их не испытываю. Я никогда не искал вашего расположения, и оно возникло вопреки моей воле. Мне жаль причинять боль кому бы то ни было. Если я совершенно нечаянно вызвал её, надеюсь, она не окажется продолжительной. Эти слова обрушились на Оскара тяжелым грузом. Дар речи пропал, горло сжало невидимое железо. Он смотрел на Ландо, лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Холодный, пронзительный взгляд герцога говорил о глубоком замешательстве и растерянности. Пауза затянулась, казалась вечностью. Наконец, Пиастри, взяв себя в руки, произнес с нарочитой сдержанностью: — И этим исчерпывается ответ, который я имею честь от вас получить? Пожалуй, я мог бы знать причину, по которой вы не попытались облечь свой отказ по меньшей мере в учтивую форму? Впрочем, это не имеет значения! — Вы обвиняете меня в том, что я не смог красиво преподнести отказ? Ну уж простите, великий герцог, я не умею предугадывать мысли и чувства! Спешу напомнить, я не обесценил вас, ваши чувства, вашу гордость и прочее. Я дал отказ, я не умею ставить себя выше других, как это делаете вы! У меня есть много поводов составить о вас дурное впечатление. Вы, да простит меня, не Господь! — слова Ландо были пронизаны обидой. — Ах, вот как вы судите обо мне! — воскликнул Пиастри. — Вот что вы обо мне думаете! Благодарю за откровенность. — Независимо от того, как бы вы не выразили свои чувства, я бы все равно не смог бы принять их. Это не настоящая любовь, она греховна и принесет вам больше вреда, чем пользы. Услышав эти слова, Оскар вздрогнул. Норрис продолжал: — С самого первого мгновения нашего общения ваше поведение красноречиво демонстрировало мне признаки заносчивости, высокомерия и полного игнорирования чувств окружающих вас людей. Но... В этот момент Пиастри прервал юношу. — Вы выразились достаточно ясно, государь. Я постиг ваши чувства, и мне должно быть стыдно за свои. Прошу прощения за то, что забрал у вас столько времени, и примите мои самые искренние пожелания счастья и процветания. Оскар, произнеся эти слова, обошел Ландо и направился к своему имению, его сердце было переполнено тяжестью. Ландо, облокотившись на ствол дерева, медленно сполз вниз и погрузился в плач. Когда наступила глубокая темнота, Норрис, с покрасневшими щеками и глазами, устремил взгляд вдаль. Задумавшись о случившемся, он, грязный и измученный, поднялся и шаткой походкой направился домой.