Тишина после грозы

      Съемки нового сезона «Пацаны» проходили так себе. Да, мне был интересен новый герой, которого я играю, да и сам сюжет тоже не был плохим, а коллектив всячески поддерживал друг друга. Но было в этом одно большое «но». Этим «но» был Дженсен. Он всячески игнорировал меня, даже в совместных сценах делал вид, что я какой-то незнакомец и он меня видит впервые, а на мои вопросы «Что случилось? Почему ты такой?», он отмахивался, отвечая «Потом поговорим». Когда будет это «Потом», если ты игнорируешь меня чёртовы две недели?              В последний раз мы с Дженсеном немного повздорили, как это всегда и бывает, если начать разговор на одну конкретную тему. Я в который раз решил спросить, выговориться насчет того, что чувствую себя его маленьким, грязным секретом. Мне правда неприятно, что у него есть жена, и что он боится признаться в отношениях со мной. Я знаю, он меня любит, но мне безумно больно каждый раз осознавать, что за столько лет наших отношений Дженсен так и не осмелился сделать обещанное.              Сначала он правда говорил, что разведётся, но потом начал всячески отмазываться «У меня ведь уже дети, я не хочу, чтобы они росли без отца или матери. Что, если я лишусь всей своей карьеры?» Я пытался с этим смириться, понять его, но не смог, и в последний наш разговор сказал об этом особенно резко. Может, мои слова его обидели? Но я же извинился, просил прощения, спрашивал, что произошло, ведь эти отношения мне действительно дороги. Они всё, что у меня есть. Я его очень люблю.              Сейчас я сижу в пустом трейлере, за окном ночь — съемки на сегодня завершились, а Дженсен так и продолжает меня игнорировать, отчего моё настроение безостановочно падает в пропасть, к самому дну. Я пытаюсь отвлечься, залипая на какой-то фильм на экране ноутбука. Картинки сменяются одна за другой, но сюжет в моей голове долго не задерживается. Пью горячий, крепкий кофе, пластиковый стаканчик обжигает кожу пальцев. Да, на ночь, но мне всё равно — я и так не смогу уснуть.              За окном капли дождя барабанили по крыше трейлера, заливали все окна, небо гремело, оповещая резкими вспышками света. Было так шумно, что я даже не сразу заметил, как кто-то вошёл. Понял это по запаху — мокрая земля и, о боже, алкоголь. От вошедшего просто несло алкоголем. Я перевёл взгляд с экрана на человека — это был Дженсен. Пьяный Дженсен.              Он замер у входа и смотрел на меня так, словно просит прощения, но ещё в его взгляде было что-то странное, даже опасное — от такого по моему телу прошла дрожь. Я молчал, ожидая слов от него, но вместо этого он начал медленно подходить ко мне. С его координацией всё было в порядке — значит, он не так сильно опьянел. Воздух был густым, тяжёлым — каждый вдох давался мне с трудом, будто предупреждая.              — Миша, прости меня, — он произносит это тихо, нечётко, приближаясь ко мне.              Я откладываю ноутбук, кофе в сторону и поудобнее усаживаюсь на кровати. Мои руки нервно перебирают края футболки.              — За что? — спрашиваю я, боясь глянуть ему в глаза.              — За то, что я игнорировал тебя, за то, что я трус, — он садится рядом со мной, матрас прогибается под его весом. — И за это тоже прости меня, — громко выдыхает, выпуская сильный запах спирта прямо на меня.              Я непонимающе смотрю на него — что он имеет ввиду под «это»? Говорю тихо, почти шёпотом:              — Что «это»?              Дженсен медлит с ответом, слышны лишь капли дождя, разбавляющие плотную, как грозу, тишину. Его ладонь ложится на моё бедро рядом с коленом, ведёт к внутренней части, поднимаясь всё выше и выше — к моему паху. Я останавливаю его, убирая руку, но чувствую небольшое сопротивление. Неприятный холод тянется по моему телу — я неосознанно дёргаю плечами, пытаясь избавиться от него.              — Дженс, нет, ты пьян, — я успокаивающе поглаживаю его щёку — жёсткая щетина царапает. — Давай ты лучше поспишь, и на утро мы всё спокойно обговорим. Я никуда не уйду. Пожалуйста, отдохни, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит лишь жалкое подобие улыбки.              — Я больше не могу ждать. Я чувствую, как ты ускользаешь от меня, с каждым разом всё сильнее обижаясь на то, что я не могу развестись, — ладонь снова возвращается на мои бёдра, уже более настойчиво. — Я не могу быть без тебя, ты нужен мне, — он выбрасывает эти слова, наклоняясь к моей шее и обдавая её горячим дыханием. — Прости.              — Дженс, не надо, я не хочу, — моя рука снова пытается остановить его. — Можем поговорить сейчас, — я слегка запинаюсь от надвигающегося чувства липкой тревоги.              — Ты нужен мне, — эти слова отдают эхом в моей голове, и я даже не сразу замечаю, как меня опрокидывают на спину, наваливаясь тяжелым телом сверху. Лёгкие сдавливает так, словно рёбра вот-вот их раздавят, треснут, отдавая звонким звуком.              — Встань с меня, я не хочу сейчас. Не могу, — голос предательски дрожит.              Дженсен целует меня — сначала мягко, с нежностью, но я ему не отвечаю, только отворачиваюсь в сторону, а потом — грубо, с настойчивостью, удерживая мой подбородок. Мои глаза зажмуриваются, быстро моргают, пытаясь убрать выступившую влагу. Неужели это не сон, не ночной кошмар…              — Прошу, не надо, — я произношу это тихо, надавливая руками ему на грудь.              — Я не могу без тебя, Миша.              Он резким движением переворачивает меня на живот, и в этот момент я слышу очередной раскат грома — то ли в своей голове, то ли наяву. Как бы мне хотелось, чтобы всё, что происходит сейчас, оказалось сном, а не реальностью. Я просто не могу в это поверить, Дженсен никогда бы так не поступил со мной, он ведь любит меня… это же всё алкоголь, правда?              — Миш, я люблю тебя, ты так нужен мне, — словно в подтверждение моим мыслям.              Он целует мою шею, шепчет, что любит меня, но не даёт вырваться — его рука крепко удерживает мои запястья за спиной так, что останутся синяки.              — Остановись, Дженсен, — я, прошу, задыхаясь, но меня не слышат. Слова растворяются в воздухе, разбиваются с глухим стуком о стены, — прошу тебя, — пытаюсь достучаться.              Я чувствую, как Дженс протягивает руку под футболку, оглаживает моё тело. Он знает каждый его участок, знает каждую эрогенную зону и как к ней прикасаться, чтобы доставить мне удовольствие. Но сейчас я чувствую лишь страх, окутывающий каждую мою клетку, поглощающий её, заполняющий всё моё сознание. Слёзы неконтролируемо льются из моих глаз, падая на белую простынь, я ощущаю эту влагу своей щекой и пытаюсь достучаться до человека охрипшим голосом:              — Пожалуйста, хватит, — мои слова снова падают в пустоту, в ответ слышу лишь дождь, который начал идти с большей силой. Попытки вырваться также ни к чему не приводят — он сильнее меня.              Моё тело отвечает на ласки, на умелые, знакомые руки, отдавая жаром в низ живота. Но я не хочу этого — моё тело меня не слушает, оно слушает только человека рядом. Почему его, а не меня?              Звон пряжки ремня, кажется, оглушает меня, и я понимаю, что он не остановится. Я стараюсь задержать дыхание, чтобы не было слышно моих всхлипов, хотя с вязкой горечью понимаю, что ему всё равно. Я надеюсь, что это всё алкоголь, ведь он как яд — отравляет разум и тело, хотя будь он трижды пьян, я наверняка не прощу его.              В моём сердце сейчас словно тысяча осколков — счастливые воспоминания с Дженсеном, и в дребезги разбитые им же. Каждое причиняет нестерпимую боль, продвигаясь всё глубже, в самую середину. Эта боль распространяется по всему телу, от неё хочется кричать, но я не могу — губы по-прежнему застыли в немой просьбе остановиться, а звук застрял где-то в груди.              Я чувствую, как он стягивает с меня бельё и прижимается твёрдым членом к моим ягодицам. Паника накрывает меня новой волной — пуще предыдущей.              — Прошу, не делай мне больно, прекрати, — хотя ты уже сделал.              — Я нуждаюсь в тебе, Миш, — кажется, его голос дрожит.              Я хочу заглянуть в его глаза, увидеть хоть капельку сострадания в них, но не могу — взгляд не дотягивается, и я вижу лишь размытую картинку окружения из-за пелены слёз. Неужели это тот Дженсен, который говорил, что никогда не сделает мне больно? Я слепо надеюсь, что со мной сейчас другой человек, только не Дженс.              Он вставляет в меня пальцы — медленно, не на сухую. Я стараюсь расслабиться, чтобы не повредить себя. Мой член стоит, неприятно потираясь о простынь. Я проклинаю себя тысячу раз — из-за того, что чувствую возбуждение — оно отдаёт стуком в виски, напоминая, что так не должно быть. Это неправильно. Пальцы внутри меня двигаются так, что каждый раз достают до комка нервов — и каждый раз я вздрагиваю, а нега растекается по всему моему телу. Я ненавижу себя, ненавижу свою реакцию и то, что не могу остановить это. Захлебываюсь собственным слезами и всхлипами — будто тону в непроглядной пучине, из которой уже никогда не выбраться. Кожу на лице жжёт от солёных дорожек, а во рту пересыхает, отчего губы покрываются сухой коркой.              Дженсен входит в меня, давая привыкнуть. Будто специально всё делает так — нарочито приятно, с грёбаной нежностью, чтобы я думал, что хочу этого. Но я не хочу, хоть и узел внизу живота говорит об обратном. Не хочу здесь быть, чувствовать это — хочу лишь исчезнуть, раствориться, потерять сознание, и больше никогда не видеть его. Моё дыхание прерывисто, я не могу вдохнуть полной грудью из-за судорожных всхлипов, мне не хватает воздуха, а каждый толчок выбивает его остатки вместе с моей личностью. Я уже не прошу его остановиться — мне не хватает сил, внутри меня словно пустота — нескончаемая и тёмная, которую уже никогда и ничем не заполнить. Ненавижу. Ненавижу его.              Его движения становятся всё быстрее, отчего я слышу шлепки — они звучат в моей голове, как гром снаружи. Чувствую, что я близко, и начинаю рыдать ещё сильнее — кажется, под моим лицом уже целая лужа, а влагу из простыни можно выжать без особых усилий. Меня всего трясёт от происходящего, и я не знаю, замечает ли это Дженсен. Его рука зарывается в мои волосы, поглаживает их — жест, который я всегда считал особенным, любимым, он всегда меня успокаивал, но сейчас от него тошнит — эта ладонь напоминает мне, кто сейчас находится сзади меня и что делает.              Оргазм накрывает меня, и я чувствую липкую жидкость на простыни под моим животом — она пачкает футболку. Мышцы содрогаются, а толчки становятся рваными, завершающими, внутри разливается что-то горячее. Противное, грязное. Истома поглощает моё тело, каждый нерв, я не могу пошевелиться — тело будто чужое. Мерзкое, использованное тем, кого я любил. Чувствую лишь предательство — самое настоящее и разрушающее, сковывающее лёгкие.              — Ненавижу тебя, — говорю это тихо, из последних сил, но я уверен, что мои слова услышали.              — Не говори так, — он ложится рядом со мной, поправляет выбившиеся пряди из моих волос. Я вижу сожаление в его глазах, будто он вот-вот заплачет. — Ты ведь знаешь, я люблю тебя, я так нуждался в тебе. Прости, — губы слегка подрагивают, а большой палец проводит по влажным дорожкам от моих слёз, собирая их.              Я слышу его, но всё будто в тумане — слова проходят мимо, остаются где-то в пустоте, не задевая ничего внутри.              — Ты всё разрушил, Дженсен.              Я отворачиваюсь от него, потому что не в силах уйти. Он обнимает меня сзади, и я чувствую, что нахожусь в клетке — с толстыми прутьями, под ключом. Я очень надеюсь, что смогу выбраться из неё.              Дождь, кажется, закончился.