Шоу для господина Дио

— Дио… Польнарефф сидел на коленях у Дио, который в данный момент, да и продолжительное время, не обращал должного внимания на своего возлюбленного. Чего только Польнарефф не делал, чтобы привлечь всё внимание: и выворачивался в такие позы, что профессиональным акробатам не снилось, и целовал, и трогал своего возлюбленного где только можно, и даже снял штаны, оставшись в одном боди и чулках, но результат один: он даже взгляда не удостоился. Его это сводит с ума. Как он может даже глаз не поднять с книги, когда такой красивый парень уже чуть ли не на нём сидит? Это его раздражало. — Я занят, — резко отрезал Дио, всё так же не обращая внимания на Польнареффа. Единственное, что он сделал за все попытки француза — положил руку ему на талию. — Ну хотя бы просто посмотри на меня, — Польнарефф чувствует себя жалким, когда начинает просить подобного рода вещей своего господина. Хоть они и ведут себя как возлюбленные уже не первый день, но для окружающих они всё ещё оставались «господином и подчинённым». — Пожалуйста… — в голосе стыдное подчинение. — Ты меня разочаровал, — голос Дио словно острая и холодная сталь, как нож у горла. Сказать лишнее — и мгновенная смерть. По спине Польнареффа прошёл холодок. — Если я позволяю тебе чуть больше, чем остальным, это не значит, что ты можешь вести себя подобным образом. Польнарефф прекрасно знает, о чём он говорит, и ему стыдно. Очень стыдно. Польнарефф опустил глаза. Пальцы дрогнули, сжав край мягкой ткани, словно цепляясь за неё вместо того, чтобы цепляться за человека, которого он так жаждал. Он не ответил. Слова застряли где-то в горле, смешались со стыдом, с болью, с тем удушающим желанием быть замеченным. Быть признанным. Хоть на миг. Дио перелистнул страницу книги, словно не случилось ничего. Ни мольбы. Ни обнажённого тела. Ни сердца, распластанного у его ног. От этого равнодушия становилось только тяжелее. Молчание затянулось. Польнарефф тихо выдохнул. Его голос был слабым, почти шёпотом: — Прости меня… Он не ожидал прощения. Даже не надеялся на утешение. Он просто хотел, чтобы Дио знал: он всё ещё готов быть покорным, быть «его», если только тот позволил бы. Дио наконец закрыл книгу и положил её рядом. Его глаза встретились с глазами Польнареффа — и этого взгляда было достаточно, чтобы весь мир вокруг перестал существовать. — Ты слаб, Польнарефф, — он это и сам знает. Он слаб перед взглядом Дио, перед каждым его словом, перед его голосом, который напоминал тёплый шоколад, перед каждым движением, в котором сквозила грация. Он слаб перед своим возлюбленным и ему не стыдно. — Я не прощаю людей так просто. Тебе ещё повезло, что я тебя люблю, а то бы попрощался со своей жизнью ещё давно. Польнарефф знает, что Дио любит его, хоть и по-своему. Не выставляет на общественное обозрение, но Польнареффу и этого достаточно. — Что мне нужно сделать, чтобы ты простил меня? — Ты прекрасно знаешь, что именно. Устроишь мне небольшое шоу, тогда я подумаю, — на губах, окрашенных в чёрный цвет, появилась ухмылка, обнажая острые клыки, напоминая о нечеловеческой природе Дио. Шоу. Сколько раз он слышал это слово. Именно так Дио называл унижение и безоговорочную покорность, доведённую до искусства. Один на один. Глаза в глаза. Для Польнареффа это значит одно — показать своё тело во всей его красоте. Польнарефф выдыхает воздух. Он сделает всё, что Дио прикажет ему. С большим удовольствием. Польнарефф встал с колен Дио, медленно, с выученной грацией, будто каждое движение казалось частью давно знакомого ритуала. Он не отрывал глаз от Дио. Тот лениво наблюдал за ним, устроившись поудобнее на диване, всё ещё держа раскрытую книгу в руках, не давая полностью своё внимание, словно напоминая, что одно неверное движение — Польнарефф может забыть о прощении. Взгляд его был оценивающим — как у хищника, наблюдающего за игрой своей добычи. Шоу началось. Польнарефф провёл ладонью по груди, опускаясь к бедру, словно обрисовывая самого себя для своего господина. Каждый жест был нарочито медленным. Он не торопился. Он знал, что должен не просто подчиниться — он должен порадовать. В этом унижении было что-то почти священное, словно мольба. Люди встают на колени перед иконами Богов, а он перед своим личным Богом — перед Дио. Он встал на цыпочки, развернулся к Дио спиной и медленно потянул боди вниз, оставляя плечи и лопатки открытыми. Он чувствовал взгляд — прожигающий, тяжёлый, словно когтистые пальцы уже касаются кожи. Но Дио не двигался. Только наблюдал. — Не торопись, — раздался спокойный, низкий голос Дио, похожий на бархат, окутывая с ног до головы, — я хочу насладиться каждым мгновением. За этими словами последовал глухой звук книги о стол. Сердце Польнареффа пропустило удар. Он чувствовал, как внутри всё горит: от стыда, от желания, от того, что на него наконец обратили внимание. Он повернулся снова лицом. Остался почти обнажённым, только в чулках, а боди висит на бёдрах бесформенной тканью, и с растрёпанными волосами, прилипшими к лицу. Сердце билось как безумное, но он не позволял себе дрожать. Нет. Он был частью представления. Красивой игрушкой. Его игрушкой. — Продолжай, — велел Дио, облокотившись на подлокотник. Польнарефф опустился на колени. Снова. Но теперь не в молящемся, а служащем. Он запрокинул голову, глядя снизу вверх, в глаза того, кто держал его душу в горсти. — Я сделаю всё, — прошептал он, — только не отворачивайся больше от меня… Дио протянул руку, коснулся пальцами его подбородка и поднял его лицо. — Покажи мне, насколько ты готов быть моим, Польнарефф. И он улыбнулся. Польнарефф медленно поднялся с колен, но взгляд его не отрывался от Дио — не от этих глаз, в которых отражалась вся его слабость, зависимость и жгучее желание быть нужным. Он не ждал поощрения — только позволения. Одного взгляда, одного вздоха, одного еле заметного кивка, чтобы начать. Дио откинулся на спинку дивана, сложив руки на колене, как зритель в роскошной ложе. На его лице — ленивый интерес. Польнарефф медленно развернулся, давая себя рассмотреть. Он скользнул ладонями по бёдрам, касаясь ткани боди, будто подчёркивая свою уязвимость, свою открытость, своё согласие. — Ты знаешь, что мне нравится, — мягко, почти шепотом, сказал Дио. Его голос касался слуха, как прохладное вино, медленно растекающееся по горлу. — Да, — выдохнул Польнарефф. Его голос дрожал — не от страха, а от трепета. Пальцы залезают под ткань боди на бёдрах и тянут его вниз. Наконец оно лежит на полу. Ногой Польнарефф отбрасывает боди в сторону. Слегка дрожащие руки мягко проходят по каждому мускулу и изгибу его тела. — Лучше, — наконец произнёс он, — но я всё ещё не вижу, насколько ты готов. Неужели хочешь прощения — и не отдашься до конца? Провоцирует. Польнарефф готов играть по его правилам. Но в эту игру могут играть двое. Польнарефф дрогнул. Лёгкий, почти невидимый кивок — и он повернулся вперёд, медленно, как будто каждая секунда была просьбой: прими меня. Теперь обнажённое тело было полностью открыто перед взглядом его господина. Он подошёл ближе к дивану и лёг на него в противоположную сторону от Дио, скрывая самое желанное за своими красивыми ногами, обёрнутыми в чёрное кружево чулок. Дио устремил всё своё внимание на Польнареффа, развернувшись к нему полностью. Теперь началась самая главная часть выступления. Ладонь Польнареффа скользит по материалу чулков, спускаясь вниз по ляжкам и бёдрам. Спина слегка выгибается, а руки продолжают свой путь. Сильные руки уже достигли пышной груди и пару раз сжав её, двинулись дальше к шее. Пальцы одной из руки мягким движением оказались во рту, начиная их смачивать слюной. В это же время вторая рука уже была в волосах, слегка дёргая их, и быстро с этим закончив, он вернулся к груди, вытаскивая пальцы изо рта и прислоняя их к набухшим и покрасневшим соскам. До недавнего времени Польнарефф даже не подозревал, насколько хорошо способен узнать собственное тело. Дио словно провёл его по тёмным закоулкам неизведанного и показал вещи, о которых он раньше не задумывался. Теперь он готов показать всё, чему ему научили. Пальцы сжимают и оттягивают соски, ощущая на грани неимоверного удовольствия и болью. Соски перекатываются между пальцами и это словно гипнотизирует Дио. Из рта Польнареффа выходят довольно громкие стоны, и он сам не совсем знает, переигрывает ли он или это на самом деле так и есть. Ещё пару минут, что по ощущениям длилось минимум несколько часов, если не бесконечность, Польнарефф дёргал и крутил свои соски пальцами, пока не оттянул их в последний раз и не отпустил свою грудь из рук. Польнарефф внимательно смотрит на реакцию Дио и довольно улыбается дрожащими губами. Тот по-прежнему сохранял невозмутимость, но мелочи выдавали его лучше любых слов: его пальцы нервно стучали по колену, губы блестели от слюны, а глаза не смели даже на секунду оторваться от столь прекрасного зрелища, где его возлюбленный — единственный актёр. Польнарефф забирает главенство. Он перекатывается на живот и встаёт на четвереньки, прогибаясь в пояснице. Он смотрит назад на Дио. Его рука сжимает диван. Это-то чего он добивался. Теперь Дио в его власти. Ноги без помощи разъезжаются в стороны, хоть и диван не позволяет сделать это на комфортное расстояние, собственными руками разводит ягодицы, предоставляя на обозрение своему господину вставший член, на кончике которого образовалась капля предэякулята, а также самое любимое — пухлый и розовый анус, позволяя разглядеть его во всей красе. Для большего эффекта он сжимал и разжимал его, что явно дало нужный результат, судя по движению с другой стороны дивана. Польнарефф опускает руку на разгорячённый член, тяня его вниз, что открыл взору слегка покрасневшую головку. Глубоко вздохнув от стимуляции органа, он начал с медленного темпа, двигая руку вверх и вниз, а из горла выходили сдавленные стоны. Его тело горит, каждая клетка словно требует прикосновений, внимания — хотя бы взгляда. Собственные руки раздвигают его, выставляя напоказ самое уязвимое, самое сокровенное, с уверенностью и отчаянным вызовом, как драгоценность, приносимую в жертву. Воздух чуть холодит разгорячённую кожу, а Дио, не произнеся ни слова, наблюдает за ним — взгляд тяжёлый, всепоглощающий. Польнарефф улавливает малейшее движение и звук с его стороны, слышит хруст пальцев, сжатых в кулак, и понимает: он добился своего. Его тело — оружие, молитва и праздник в одном. И вдруг — хлопок. Чёткий, звонкий, ровный. Ладонь Дио хлещет по правой ягодице. Резкий удар, не ради боли, а ради напоминания. Контроля. Власти. Польнарефф дёргается и удивлённо вскрикивает, и рука отпускает член. — Довольно, — голос звучит резко, с нажимом. Словно по телу Польнареффа прилетел очередной удар, только ощущался он не физически. Польнарефф резко выпрямляется, дыхание сбито. Он чувствует, как щеки вспыхивают, а тело инстинктивно старается прикрыться, как будто его поймали на чём-то запретном. Он запинается, взгляд дрожит, всё ещё полный желания, которое не успело угаснуть. Дио наклоняется к Польнареффу. Его лицо — маска спокойствия, но в глазах тлеет что-то опасное. — Ты забыл, кто здесь решает, когда и как. Не ты устраиваешь шоу — я разрешаю тебе выступать, — он склоняется ниже, голос становится мягче, почти ядовито-ласковым, — я не этого желаю видеть. Он хватает пальцами челюсть Польнареффа и поднимает его лицо, заставляя смотреть в глаза. — Надеюсь, ты не подумал, что можешь командовать мной своим телом. Тишина висит в воздухе, тянется между ними, как раскалённая нить. Польнарефф, всё ещё обнажённый, всё ещё горящий, ощущает себя не властным, а жалким — словно артист, чьё выступление остановили на самом пике. И всё же в этом — правда их связи. Власть всегда была не у него. Он опускает взгляд и выдыхает: — Простите… господин… Дио доволен. Как он любит ломать уверенных в себе людей, что думают одного взгляда, томного вздоха или тела достаточно, чтобы Дио оказался в плену человека. Но он выше этого. Даже если перед ним сейчас его возлюбленный, он не позволяет забывать истинную природу их отношений. Дио отпустил Польнареффа, но он всё ещё смотрел ему прямо в глаза. — Я позволю тебе продолжить, но надеюсь ты понял свою ошибку, — Дио вернулся на своё место, терпеливо ожидая продолжение. Польнарефф не ответил — лишь кивнул, опустив взгляд. Он вернулся на прежнее место. После замечания Дио уверенность исчезла. В движениях появилась осторожность — Польнарефф слишком хорошо понимал цену новой ошибки. Дио молчит. Его лицо — каменное, взгляд — тяжёлый, пронизывающий. Но он не отворачивается. И этого Польнареффу достаточно, чтобы не сдаться. Он медленно выдыхает, стараясь подавить дрожь, будто возвращает себе ритм дыхания и власть над телом. Движения снова становятся плавными, но сильно осторожнее, каждое — будто извинение. — Так намного лучше, — наконец произнёс Дио. Эти слова становятся для Польнареффа островком надежды, и он чувствует, как часть напряжения сходит на нет, — я хочу видеть, как ты исправляешь свои ошибки, Польнарефф. И в этих словах — то одобрение, за которое Польнарефф был готов отдать всё. Польнарефф кивнул — почти незаметно, но с такой искренней покорностью, что в этом молчаливом жесте было больше чувств, чем в десятке слов. Он позволил себе на миг закрыть глаза, сделать глубокий вдох, будто собирая остатки хрупкой уверенности, и вновь погрузился в движение — с тем сосредоточенным вниманием, которое бывает у тех, кто точно знает цену каждой ошибке. Пальцы вновь коснулись кожи, на этот раз — сдержанно, нежно, будто прося разрешения у самого себя. Он уже не пытался торопливо произвести впечатление. Он показывал своё: уязвимость, готовность, преданность. В каждом жесте — не только желание быть прощённым, но и желание быть настоящим для него, для Дио. Он поднял взгляд. Их глаза снова встретились. И Дио, не сказав ни слова, чуть склонил голову в сторону — еле уловимое движение, но для Польнареффа оно было как свет: он понял. Он может продолжать. Раз ему нельзя трогать член, то остаётся только один вариант… Польнарефф засунул три пальца в рот, стараясь их как можно сильнее, для собственного же удовольствия. Если бы это был Дио, то он явно получил бы больше удовольствия, чем от собственных, но данная ситуация не оставляет выбора. Пальцы проходятся по языку и под ним, по стенкам рта, не сильно толкаясь глубже в горло. В ушах слышен лишь безумный стук сердца, глаза прикрыты, а сдавленные стоны без всякого стыда выходят из рта Польнареффа. По подбородку тонкой струйкой течёт слюна, скатываясь на шею и оттуда уже капает на диван. Надеясь, что этого будет достаточно, он вытаскивает их с хлюпающим звуком и лёгкой одышкой и идёт к главной цели. Он провёл ладонью по животу, скользнул ниже, не спеша, будто снова проверяя: не осудит ли его взгляд? Но Дио лишь наблюдал, как художник за работой — требовательно, но с интересом. Польнарефф поймал этот взгляд, почти упивался им, как холодной водой в зной. — Так лучше, — наконец прозвучал голос Дио, низкий, ленивый, но с ноткой удовлетворения. Он не хвалил напрямую — он просто позволял знать, что замечает. Этого было достаточно. Он снова начал двигаться — медленно, плавно, будто бы танцуя для одного зрителя, который был и судьёй, и богом, и его гибелью в одном. С каждой секундой напряжение в теле отпускало, жесты становились увереннее, как будто страх постепенно уступал место старой привычке — быть желанным, быть увиденным, быть оценённым. Польнарефф смотрит на Дио из-за плеча и ловит каждый вздох, взгляд и движение. Он хочет, чтобы Дио увидел, что он действительно раскаивается. Польнарефф задерживает дыхание, будто от этого зависит его судьба, и сильнее прогибается в пояснице, раздвигая ноги шире, насколько позволяет положение и диван в том числе. Он ощущает, как покраснели уши, но взгляд не отводит — он весь открыт, уязвим и честен. Мокрые пальцы увлажняют проход круговыми движениями и пару раз хлопает по сжатому колечку мышц. Звуки от этого движения раздаются по всей библиотеке небольшим эхом. Первый палец то входит, то выходит из слегка мокрого ануса, дразня Дио, видя, что он очень внимательно наблюдает и жаждет дальнейших действий, даже если он этого открыто не показывает или не говорит об этом. Может… ему так даже больше нравится. Первая фаланга входит туго и с трудом, даже несмотря на влажный палец и на все попытки расслабиться. Раньше он бы и не подумал заниматься чем-то большим, чем обычная мастурбация, но благодаря Дио он пристрастился к этому, хоть и опыта нужно ему больше. Маленькими движениями он уже пытается доставить хоть капельку себе удовольствия, но эффекта ноль. Нужно больше… Польнарефф снова задерживает дыхание, закусывает нижнюю губу и идёт дальше, чувствуя, как вторая фаланга погружается внутрь, чуть хуже, чем первая. — Не стоит торопиться, — голос Дио стал словно маленьким островком в бескрайнем океане, — у тебя есть достаточно времени. Я никуда не спешу. И я хочу видеть всё, на что ты способен. Польнарефф слегка кивает и, поёрзав на диване, для поиска удобной позы, медленно с ровным дыханием вставляет первый палец до самого конца. Как только он это ощутил, Польнарефф смог дышать полной грудью, а свободная рука вцепилась в подлокотник дивана. Он начинает двигать палец. Полностью его вытаскивает и затем вдавливает его обратно, чувствуя, как тёплые стенки сжимают палец внутри себя. Он продолжает, и уже начинает чувствовать себя лучше и из его горла выходят уже стоны. Хоть они и слабые и без напряжения их не услышать, но это знак того, что он движется в верном направлении. — Мой любимый, так хорошо стараешься для меня, — приторная сладость слов пробирает до мурашек. От напряжения сжимаются мышцы бёдер. Он чувствует себя как на витрине, как вещь, которой гордятся — и это возбуждает. Колени предательски подгибаются, в животе — будто всплеск жара, а между ног — ещё сильнее натянутая пульсация. Гордость и стыд смешиваются, но он не смеет отвести взгляда. Он продолжает движение второго пальца внутрь себя и когда ощутил, что дальше уже некуда, он начал ими работать. Медленно вытаскивает и заталкивает обратно в таком же темпе, выбивая из себя пока только тихие вздохи. — Раздвинь ещё. Пусть я увижу всё, что принадлежит мне. Putain… Единственное что пронеслось в голове Польнареффа. Поясница прогнулась до предела, дальше некуда и уже начинает чувствоваться боль, ногам еле как хватило места, а пальцы образуют ножницы, раскрывая свою слегка разработанную дырочку напоказ своему господину, ощущая как щёки и кончики ушей пылают от смущения. — А теперь держи, не вздумай сводить ноги. Или я заставлю тебя пожалеть, что осмелился сдвинуть их хоть на дюйм, — из горла Польнареффа выходит жалобный звук, ловит дыхание, как после удара по сердцу. Его руки дрожат, когда он сильнее разводит бёдра, и каждая клеточка тела шепчет: «я твой, я уже давно твой». — Не смей кончать на диван, — Польнарефф резко тормозит после слов, что были наравне приказу, — на спину. С трудом и с пальцами внутри себя, он плюхается на спину и возвращается к первоначальному темпу, чувствуя, как оргазм приближается. Свободной рукой Польнарефф хватает себя за грудь, начиная её разминать, а пальцы уже теребят сосок. Он кусает губы, глаза немного закатываются от количества чувств. Много времени на достижение оргазма не понадобилось. Польнарефф выгибает спину, бёдра приподнимаются, а из члена выходят струи спермы и приземляются на живот, на грудь, а также пару капель попало на лицо, что вызывает у него слегка испуганный стон. Длинные ногти, окрашенные в чёрный цвет, мягко царапают бледную кожу, оставляя после себя красные полосы. Они проходят путь от полового органа до подбородка — медленный, будто насмешка, — пока в конце своего пути большая ладонь не схватила того за подбородок, заставляя поднять взгляд и встретиться с ним глазами. — Не зря я выбрал тебя в свои любимцы. Ты радуешь меня больше остальных. Польнарефф мягко улыбается, а щёки заливаются румянцем от слов Дио. Он нервно сглатывает и приподнимается на локтях. — Тогда... всё? Я заслужил твоё прощение? — М? Всё? О нет-нет, мой маленький рыцарь… в твоём случае правильней будет назвать это… антракт. Польнарефф смотрит на Дио глазами, полными замешательства и удивления. — Антракт — только пауза, мой милый. Главное представление ещё впереди. Пальцы сжали подбородок чуть сильнее, и в уголках губ Дио появилась тень хищной улыбки — шоу ещё только начиналось. — Считай, что всё, что было до этого, — лишь прелюдия. Дио отпустил подбородок и наклоняется так близко, что Польнарефф чувствует холодное дыхание на губах, а между их губами остаются считанные сантиметры. — Настоящее представление начинается сейчас. Польнарефф не успел даже и звука издать, когда губы Дио накрыли его собственные в жёстком поцелуе, размазывая чёрную помаду его господина по губам и немного вокруг них. Деваться Польнареффу некуда. Дио сжимает рукой волосы «подчинённого», лишая последней возможности отстраниться, и мир сузился до чужого дыхания, слегка металлического привкуса и безжалостной воли, которой он снова и снова позволял себя подчинять. Он принимает свою судьбу.