Наверстать упущенное

Какëин сидит на диване в гостиной своей квартиры и вот уже полчаса, подтянув колени к груди и устроив на них книгу, пытается вникать в новейшую историю Японии. "Пытается", а не "вникает" он по двум причинам: во-первых, чем ближе хронологический промежуток к настоящему времени, тем меньше авторы учебников заботятся о том, чтобы школьники не засыпали от скуки на первом же абзаце параграфа, что он и порывается сделать (точнее, не сделать) все упомянутые полчаса. Вторая же причина состоит в том, что его изо всех сил отвлекает Джотаро. "Изо всех сил" никакое не преувеличение. Этим вечером они гарантированно наедине. Родители Какëина отправились в очередную командировку, поэтому им с Джотаро, что для таких случаев быстро и неотвратимо стало традицией, предстоит провести вместе несколько совершенно счастливых дней. Вечер медленно превращается в ночь, и Джотаро поменял школьную форму на домашнюю одежду: сегодня это тёмно-синие штаны и белый тонкий свитер, расчерченный на туловище широкими голубыми, лиловыми и мятными полосами - это сочетание цветов завораживающе перекликается с цветом его глаз. Рукава он закатал до локтей, и это суровое испытание на прочность, как и низкий ворот, оставляющий на виду ключицы. Фуражка не бросает тень на его лицо, позволяя беспрепятственно его разглядывать, кудрявые угольно-чëрные волосы кажутся даже на вид невероятно мягкими. Крохотные вьющиеся пряди падают на открытый лоб, от чего буквально пальцы сводит, так хочется их коснуться. Последние минут десять Джотаро говорит по телефону с мистером Джостаром. Хотя трубка у него в руках беспроводная, он не ходит в процессе по комнате, как свойственно многим, будто в поисках источника голоса внутри аппарата. Естественная невозмутимость Джотаро проявляется даже в такой мелочи, как подсознательные рефлексы: он не двигается с места, боком прислонившись к краю дивана с противоположной от Какëина стороны, разговаривает вполголоса, скрестив ноги и приобняв себя одной рукой, а чуть позже занимает их обе телевизионной программой, прижав трубку ухом к плечу. Наблюдая за тем, как он перелистывает страницы, Какëин начисто забывает, о чём повествовали те, которые он сам только что прочитал. Открытые запястья Джотаро - одно из самых восхитительных зрелищ на свете, тут имя своё забыть нетрудно, не то что скучную подборку экономических показателей. Сокрушëнно роняя на мгновение голову, Какëин задаётся вопросом, как его угораздило так себя наказать, чтобы обниматься сейчас с учебником, а не с самым красивым парнем на планете, на ухо ему рассказывая о том, какой неумолимый он вызывает восторг. Вернувшись домой, Какëин с удивлением обнаружил, что не только пережил незабываемое приключение, но и пропустил три месяца занятий, половину этого срока путешествуя, другую половину восстанавливаясь после угрожавших жизни ранений. Он хотел было подговорить Джотаро помочь ему поддерживать легенду, что угодил в больницу из-за него: многие видели, как в первый день в новой школе Джотаро утащил его, избитого, с уроков, перебросив через плечо, вот только представители Фонда Спидвагона заранее связались с администрацией, чтобы объяснить их с Джотаро отсутствие каким-то логичным образом, и с весёлым планом пришлось попрощаться. Однако по-настоящему обидно оказалось другое - восполнить пробел в знаниях Фонд Спидвагона был не в состоянии, и с самого первого учебного дня Какëин чувствовал себя буквально погребëнным под грудой книг, тренажëров и тетрадей. Радости не добавляло и то, что следующий год - выпускной, поэтому как минимум половину времени, что Какëину хотелось бы проводить с любовью всей своей жизни, коротать приходилось за учебниками. Как ни удивительно, Джотаро это возмущало словно даже больше, чем его самого. Всего лишь наблюдать за ним, замершим на расстоянии нескольких шагов (его осанка уверенная и гордая даже дома), слушать его (этот серьёзный, но в глубине своей ощутимо мягкий, по-настоящему нереальный голос) - уже безжалостно чересчур. Странно было полагать, что у Какëина останется хоть сколько-то внушительный запас стойкости, когда Джотаро решит не просто быть таким вот неповторимо-прекрасным собой, но и действовать. Начинает он безобидно - оставляя выключенную трубку на журнальном столике, подходит сзади, перегибается через спинку дивана и заглядывает Какëину за плечо, обвивая руками его шею и устраивая ладони на его ключицах. Не подозревая о его коварных планах, Какëин льнëт щекой к его локтю, бессодержательно жалуется на убийственную скуку, происходившую в Японии в шестидесятые годы, тянется погладить его плечи обеими руками и ожидаемо выпускает из них книгу. Лишëнная поддержки, она соскальзывает с его колен и едва не летит на пол, но Джотаро оказывается быстрее - подхватывает её в воздухе и возвращает Какëину в руки. Ему пришлось склониться сильнее вперёд, чтобы осуществить такое движение, поэтому их лица оказываются в буквальном сантиметре друг от друга. Не теряя ни секунды, Джотаро целует не успевшего прийти в себя Какëина в висок. Сердце в груди плавится и часто пульсирует. Прилив будоражащей дрожи не оставляет шансов сонливости, и Какëин поблагодарил бы Джотаро за способствование его учебному процессу, не ускользай так безнадëжно его концентрация на книге. Какëин силится выхватить из текста перед глазами какие-нибудь немаловажные и страшно тоскливые факты, выборочно пересказывает их Джотаро, чтобы запомнить что-то хотя бы через обоснование своего уныния, но вдруг прерывается вовсе не по собственной воле - Джотаро наклоняется к нему совсем близко, цепляет пальцем серёжку на левом ухе, аккуратно её приподнимая, и прижимается губами к основанию его шеи. - Джотаро, - выдыхает Какëин неожиданно судорожно, предельно сосредотачивается на том, чтобы вдохнуть - это задача не из лёгких. - Ты меня отвлекаешь. Джотаро, похоже, не воспринимает его слова всерьёз, потому что и не думает прекращать, оставляя один за другим короткие, но чувствительные поцелуи снизу вверх, к уху, заставляя дрожать и стискивать в руках учебник в поисках спасения. - Я думал, тебе скучно. Он так звучит, словно... знает, что делает? У Какëина невольно округляются глаза. - Я должен это если не выучить, то хотя бы прочитать, - аргументирует он свою приверженность настолько непривлекательному занятию, постукивая по страницам согнутым указательным пальцем. - Я в классе половину материала не понимаю. - Не страшно, - парирует Джотаро, тепло выдохнув ему в шею. - Ты помогал спасти мою мать. Это куда важнее экономики шестидесятых. - Всё равно, Джотаро, - Какëин закусывает губу, пытаясь не волноваться и не поощрять его тем самым продолжать. - Это как с болезнью или прогулом. Пропустил уроки - значит, должен отработать. Он поздно понимает, как абсурдно звучит подобная фраза, сказанная в присутствии этого парня. - Бред какой, - весело фыркает Джотаро. - Я только и делал, что прогуливал, ни одного урока не отработал. И до сих пор не исключëн. - Они тебя боятся, - улыбается Какëин. - Вот и не исключают. - Пусть боятся, - соглашается Джотаро, крепче обвивая его руками и утыкаясь носом в его щёку, которую тут же целует. - И оставят мне больше времени на тебя. Джотаро не утруждается тем, чтобы обойти диван, перебрасывает ноги через спинку и оказывается рядом в считанные секунды - для Какëина они, тем не менее, растянулись на мучительную вечность. Джотаро, конечно, не в джинсах и не в школьной форме, но его домашние штаны сшиты точно по ноге, а этим ногам Какëин сочинил бы оду, если бы не был уверен, что даже сам их обладатель отправит его за это в психиатрическую больницу. Джотаро настоящий преступник, раз считает допустимым размахивать ими таким образом. И вот что-что, а это он ведь и сам не понимает, как не считает и действенным оружием против идеи посвятить вечер новейшей истории Японии. - Как можно печатать в учебнике фото с заваленным горизонтом? - как ни в чём не бывало рассуждает Джотаро и укладывает руку Какëину на колено - как будто ради того, чтобы в таком положении легче было заглянуть в книгу. Какëину приходится дышать по методу квадрата. - Что такое? - словно невзначай проявляет наблюдательность Джотаро. - Давлю? Конечно же, он нисколько не давил, но всё равно расслабляет руку - и гладит его бедро плавным движением вниз, к колену, а потом обратно. Это вызов - хорошо бы не зашипеть, когда выдать свои эмоции тянет гораздо более однозначно. Какëин перехватывает его ладонь и сжимает, почти стискивает в своей, чтобы остановить себя и не броситься целовать его красивые смуглые пальцы. Но отступаться Джотаро и не думает. - Тебе не мешает твоя чëлка? Какëин хотел было посетовать беззлобно, что мешает ему кое-что другое, но не смог издать ни одного звука, способного превратиться в слова. Джотаро не дожидается ответа и убирает длинную прядь волос с его лба, попутно скользнув ребром ладони по надбровной дуге, плавно заправляет эту прядь Какëину за ухо, не преминув медленно очертить подушечками пальцев раковину и мочку. Какëин гордится собой, когда понимает, что выдержал это, даже не прокусив себе губу изнутри, но быстро расстаётся с самодовольством - только отведя чëлку с его лица, Джотаро берётся за её кончик и щекочет им его щёку, точно кисточкой. Какëин очень старается реагировать нейтрально, но эти впечатления не имеют ничего общего с щекоткой, которой он не боится, и от внутреннего смеха он улыбается против воли и сильно дрожит. Джотаро это приходится по нраву - он тянется к нему и целует его в скулу. В щёку. В уголок губ. - Джотаро! Я сейчас... - чем пригрозить, когда не хочется угрожать? Самая большая подлость заключается в том, что Какëин сам неминуемо распаляется, с каждой секундой всё неотвратимее. Джотаро и не нужно ради этого стараться, достаточно быть в поле зрения, ещё эффективнее - в зоне досягаемости, а с учётом того, что на этот раз он прикладывает буквальные усилия, сохранять спокойствие становится ещё более тяжёлым подвигом. Действовать выходит по наитию, как привычно в совсем иных случаях. - Стенд использую, чтобы ты меня не отвлекал! - Правда? - хмыкает Джотаро без толики серьёзности. - Как же? Воплотившийся прямо перед его лицом Hierophant Green строго грозит ему пальцем, а потом им же тыкает его, удивлëнного, в нос. Джотаро смеётся почти в голос, уронив голову Какëину на плечо. - Напугал. - Джотаро, пожалуйста, - настаивает Какëин уже на грани отчаяния, если только можно испытывать отчаяние, во всё лицо улыбаясь. - Хотя бы параграф дочитаю. Джотаро поднимает голову и смотрит на него, уже не смеясь. Его взгляд серьёзный и нестерпимо горячий. - А потом ты мой? Какëин чувствует, как у него нагреваются щёки. Нужно скорее отвечать. Если он покраснеет, Джотаро точно не пойдёт ни на какие уступки, и тогда все его героические усилия прикажут долго жить. - А потом я твой, - соглашается наконец Какëин, как можно более незаметно освобождая взволнованный выдох. Джотаро улыбается - как назло, именно так, что ради одной такой улыбки стоило бы послать куда подальше кажущийся абсурдным самоконтроль. Наклоняется к его шее и целует его серёжку. Кажется, таким образом он планировал не дразнить Какëина, но получается только хуже - необычный жест заставляет воспламениться изнутри. - Хорошо, - полушёпотом соглашается он. - Я подожду. Джотаро делает вид, что не заманивает его в ловушку, целуя в губы напоследок, быстро отодвигается словно для того, чтобы не дать им обоим увлечься, но краткость поцелуя вовсе не играет роли, такой он головокружительный, такое ноющее чувство пустоты остаëтся в груди, в обеспокоенно заколотившемся сердце. Чем ответственнее Какëин пытается сосредоточиться на тексте учебника, тем более сокрушительные терпит поражения. Мысли невозможно выстроить по линейке, когда Джотаро, не пожелавший уходить, так близко, обнимает его, прижимается щекой к его плечу. Беспредельно тянет поддаться на недавние провокации и не оставлять его в покое как минимум ближайшие пару часов. Какëин до сих пор не до конца свыкся с пониманием, что Куджо Джотаро может безраздельно принадлежать ему в любой момент. Когда угодно, если не препятствуют внешние обстоятельства, он может коснуться его золотисто-смуглой ладони, увлечь поцелуем, выразить свою жажду, выводя губами и языком линии на его коже. Послушать, как тихо и сокрушительно-прекрасно он стонет, беззащитно отзывчиво дрожит, потрясающе сильный в своей отважной несдержанной искренности. Таким Джотаро он может полюбоваться и прямо сейчас, но почему-то предпочитает нудный учебник. Какëин никогда не считал себя дураком, но в этот момент готов присудить себе и не настолько незавидную характеристику. К сожалению, на каждые сутки приходится много несносных будничных обязанностей, но не так-то много часов, особенно если ты влюблён до смерти и едва ли способен думать о чём-либо, кроме своего единственного человека. Возможно ещё и поэтому не упускать новый материал и навëрстывать упущенное стоит настолько больших сил. Помилование от Джотаро действует не дольше его выдержки. Тройку абзацев спустя Какëин уголком глаза замечает, что к его ноге, точно очень привлекательный жук, ползёт по дивану знакомая ладонь. - Джотаро, - обречëнно вздыхает он. - Я же ничего не сделал. Какëин не видит его лица, но отлично слышит, как хитро он улыбается. - Ты собирался. - Собирался. Честный, как всегда. Какëин чувствует, как его лицо предательски пылает. Джотаро обнимает обеими своими руками его руку и зарывается носом в его плечо, оставляет на нём поцелуй. Какëин убежден, что тронулся умом - не может же он так отчётливо это чувствовать через плотную шерсть свитера? - Извини, - в голосе Джотаро неподдельное раскаяние - и будоражащий до мурашек огонь. - Разве тебе не хочется, чтобы я что-нибудь для тебя сделал? - Да, - Какëин это практически не выговаривает, а выдыхает. - Да, очень хочется. В глазах Джотаро вспыхивает огонёк торжества, и от этого едва не подводит и разум, и тело, особенно при ясном знании того, чем вызвана эта радость на грани ликования - "что-нибудь сделать для тебя". Самой искушающей видится возможность что-нибудь сделать для него. Абстрактные мысли быстро становятся образами: замучить ласками его прекрасную шею, поднять кофту до ключиц, покрыть поцелуями грудь и особенно чувствительный живот, а потом... Рука Джотаро в его волосах, этот неповторимый голос, ломкий от дрожи, хрипло-жгучие стоны, восхитительная отзывчивость его тела, так идеально ощутимая, передающая ему этот жар, стремительно охватывающий его всего, от горла до кончиков пальцев ног... Нужно немедленно взять себя в руки. Ещё одна мысль в эту сторону, и учиться ему не светит до самого утра, а то и до конца года. Торжество Джотаро длится всего мгновение. В следующее перед его носом оказывается учебник. Провокатор выглядит так очаровательно обескураженным, что у Какëина от нежности едва не взрывается сердце. Джотаро мог бы собой гордиться - желание кинуться его целовать только усилилось. - Почитаешь мне вслух? - просит Какëин. - Так я гораздо больше запомню. Показывая, что не пошутил, он выразительно устраивается поудобнее, забираясь с ногами на диван, прислоняется плечом и боком к его спинке, кладёт на неё сверху согнутую в локте руку, подбородок упирает в подставленное ребро ладони. Джотаро наблюдает за ним одними глазами, не меняя позы настолько, что даже учебник продолжает держать на весу. Убеждается, что Какëин всерьёз настроен слушать, и длительно вздыхает - улыбаясь при этом с такой теплотой, будто случилось с ним что-то хорошее, а не необходимость читать лекцию о японском экономическом чуде. - Ну и ну, - он скрещивает ноги по-турецки, чтобы расположить на них локти. - Хорошо. Слушай. Джотаро сам учится по тому же пособию, поэтому для него далеко не секрет, что это не самая интересная книга на свете. То, как он сопротивляется её снотворному эффекту, хорошо отражается на его лице: надбровные дуги напряжены, глаза прищурены, точно ему больно смотреть перед собой. Читает он стройно, вдумчиво и с выражением, однако порой замедляется, как будто хочет запнуться о собственный зевок, но контролирует себя. Джотаро мог бы быть возмущён или хотя бы недоволен подобной уловкой и всей этой пыткой, но спокоен настолько, что Какëин чувствует себя виноватым. Он клятвенно заверяет себя, что обязательно перед ним как следует извинится, как только наконец откупится от собственной совести в отношении учёбы - заодно за то, что заставил Джотаро почитать для него, но не может от всей души пожалеть о своём трюке. Ничто иное не смогло бы сделать эту книгу хоть немного достойной ознакомления, а голосом Джотаро даже сухая статистика звучит так, что можно заслушаться. С его помощью Какëин бы всё пропущенное освоил так быстро, что и глазом моргнуть не успел, но заставлять его читать вслух по половине каждого учебника из школьной программы - чистейшая подлость и издевательство, да и должный эффект ожидать было бы, откровенно говоря, сомнительно: в какой-то момент Какëин ловит себя на понимании, что только тем и занят, что впитывает влюблённо его голос - интонации, мягкий тембр, акценты, которые Джотаро расставляет, стараясь звучать значительно. От последнего тепло и тревожно одновременно, ведь он, похоже, правда старается, всерьёз выполняет просьбу помочь ему запомнить материал, и Какëин снова себя укоряет, потому что несколько минут кряду ни строки текста не улавливает. В мыслях о нём Какëин пропадает настолько, что пропускает момент, когда у Джотаро кончается терпение. Он не выдерживает и зевает, прикрыв рот рукой - жест, ударивший Какëина в сердце. Это то, что приковывало к нему внимание с самого начала: будучи абсолютно искренним и исправным хулиганом, прогульщиком и возмутителем школьного спокойствия, Джотаро никогда не допускал неряшливости в своём внешнем виде и бескультурия в манерах, что по-настоящему выражало бы неуважение к окружающим и к самому себе. Благодаря этой черте его крутой нрав ощущался не иначе, как гордость, стойкость и внутренние убеждения, а вовсе не грубость и бессмысленный бунт, стремление утвердиться за счёт принижения других. Дав волю одолевшей его сонливости, Джотаро сбрасывает её с себя, точно избавляется от хватки вражеского стенда - резким волевым движением вскидывает голову и расправляет плечи. Какëин безнадёжно засматривается на то, как приземляются на лоб трогательно кудрявые прядки его волос, и не успевает догадаться, что это может для него означать. Даже моргнуть не успевает, как книга оказывается решительно отложена на дальний подлокотник, а он сам - опрокинут спиной на диван. На этот раз Джотаро явно настроен бескомпромиссно: перехватывает его ладони, сцепляя их пальцы в замки, вжимает руки в диван рядом с головой, обхватывает коленями его бёдра - полностью лишает таким образом способности пошевелиться. Поразительно, но даже в такой момент, при всём стремлении сохранить эффект неожиданности и однозначных намерениях не допустить никаких возражений Джотаро осторожен, будто имеет дело с хрупким стеклом, не позволяет себе ни единого резкого, небрежного движения, способного причинить боль. Прежде Какëина умиляло и веселило то, как непререкаемо Джотаро убеждён, что их объективно не самая значительная разница в телосложении обязывает его никогда не расслабляться, иначе задавит или ещё как-нибудь навредит, но теперь причина такого поведения уже не кажется ему поводом для смеха. Джотаро ни на секунду не забывает о том, что совсем недавно в его теле зашивали в прямом смысле сквозную дыру. От такой неукоснительной бережности сердце покрывается трещинами и болезненно-часто стучит. Порой Какëин спрашивает себя, чем он заслужил такого замечательного партнёра. И тотчас бросается заслуживать. Джотаро... нет, не целует его, лишь мягко скользит губами по его губам, нежно прикусывает своими нижнюю, прежде чем заявить ему, не отстраняясь, пламенно, тихо, хрипловато от нежности и отчëтливого желания, заставляющего Какëина почти лихорадочно дрожать: - Нет. Ты хотел бы, чтобы я сделал для тебя совсем не это. Какëин вспыхивает так, что у него чуть волосы не подгорают. Облегчения больше не дождаться - Джотаро наконец по-настоящему целует его, глубоко, жадно, страстно до сумасшествия и чувственно до боли, так что Какëин почти жалобно и отчётливо умоляюще коротко стонет в ответ, прямо ему в губы, лишь бы не прерывать поцелуй, обнимая его спину, словно стараясь удержать. Бессознательное иронично - можно подумать, Джотаро куда-то уйдёт в ближайшие несколько часов, когда так упорно добивался обратного. Впрочем, если бы он передумал, в этом была бы доля справедливости. Какëин теперь ещё явственнее понимает, как замучил его своим упрямством, и вновь укоряет себя за это. - Прости, - говорит Джотаро, когда они находят силы отстраниться друг от друга. Какëин часто недоумевающе моргает, подумав на миг, что ослышался - с чего бы ему себя винить? - Я никак не могу остановиться, - взгляд у Джотаро пронзительный, совсем не подходящий для непринуждённой атмосферы их шутливого противостояния. Он говорит так же, как до поцелуя, жарко и ласково, но совсем тихо, сокровенно. - Не могу оторваться от тебя. В пути у нас было слишком мало времени. Я жалею о том, как много упустил. Хочу, чтобы ты знал больше о том, что я чувствовал тогда. И чувствую сейчас. Какëин, тронутый до глубины души такими внезапными откровениями, гладит его по спине, окидывает проникновенным взглядом, полным любви. Он понимает эту перемену: в долгом пятидесятидневном путешествии они пережили не только множество приключений, но и страх друг за друга, острое парализующее отчаяние, когда один принимает тяжёлый бой, а другой не может быть рядом, чтобы помочь и защитить. Они могли потерять друг друга, могли вместе не пережить последнюю битву. Какëин никогда не пожалел бы, если бы пожертвовал собой ради Джотаро и их общей победы, но всей душой разделяет его стремление использовать любой шанс отдавать друг другу свою любовь. Чтобы в решающий момент не сокрушаться о том, как мало было сделано и сказано. Было - так много, как только возможно. Пусть и всегда категорически недостаточно. Какëин заключает лицо Джотаро в ладони, мягко гладит большими пальцами скулы. Всепоглощающее тепло переполняет сердце и каждый сосуд, который оно питает кровью. - Я знаю, - отвечает он, в тон Джотаро трепетно понизив голос. - Я чувствую то же самое. Джотаро ловит пальцами его подбородок, пристально глядит в глаза. - Нет, - возражает он, коротко, но категорично качнув головой. - Совсем не знаешь. И вновь обжигает его губы своим дыханием. * Следующим вечером Джотаро полулежит на том же самом диване с журналом по океанологии в руках. Он так поглощён чтением, что до последнего не замечает приближающегося к нему Какëина, хотя угол зрения ему это безупречно позволяет. Тем не менее, Какëин не теряет бдительность и крадётся к нему выверенно-беззвучно, осторожно переступая с ноги на ногу по мягкому ковру, чтобы не выдать своё присутствие очевидным образом. План, созревший в его голове, очень... нет, в коварстве упрекнуть его было бы неуместно. Дыхание перехватывает, стоит только потерять над мыслями контроль и вернуться к воспоминаниям о прошедшем вечере: руки Джотаро под его одеждой, его горячие губы и рот, все те невероятные вещи, на которые он способен. Какëин, конечно, сделал для него то же самое, но менее несправедливой ситуация от этого не стала. Какëин очень хочет вернуть долг. Подарить Джотаро такое же воспоминание, побудить отвлечься от дел, чтобы почувствовать нечто прекрасное. Вовсе идеально, если о том, что именно, Джотаро попросит сам, от волнения и удовольствия прерывисто дыша. Однако уже на полпути он понимает, что всё идёт не по плану. Останавливается. Слишком увлечённо Джотаро выглядит. Слишком погружён в чтение, так характерно расслаблен и в то же время сосредоточен. Глаза его чисты от любых признаков сонливости и усталости, в них растворëн кристально-яркий свет - интерес. Невозможно не залюбоваться им таким, но каково же было бы разрушить подобный момент для него? Будет ли он рад? Какëин видит разницу между такими похожими на первый взгляд историями: отдав всё своё внимание и время любимому человеку, на целый вечер забыв об учёбе, приоритет которой сперва отстаивал, он перед кем угодно подтвердил бы, положа руку на сердце, что сделал этот выбор с огромным наслаждением. Он учится больше нужного по необходимости, но для Джотаро всё по-другому. Его увлечение морским миром настоящее. Зачем же заставлять его если не сожалеть о том, что его прервали, то хотя бы испытывать внутренние противоречия? Какëин с улыбкой вздыхает, признавая провал своего плана. Осторожно, почти робко опускается рядом с Джотаро на диван, положив руки на колени, прямо как в школьном классе. - Ты занят? - он подаёт голос несмело, говорит мягко. - Я не помешаю, если посижу рядом? Джотаро чуть заметно вздрагивает, будто проснувшись, но смотрит на Какëина с такой знакомой (привычной она не сможет стать никогда) нежностью, охотно обнимает его и привлекает к себе, устроив его голову на своём плече. Какëин, выждав мгновение, чтобы это не стало неожиданностью, кладёт руку на его колено - обязательно уточняя, не будет ли что-то подобное отвлекать его. Джотаро читает ещё долго, а Какëин аккуратно переворачивает для него страницы, время от времени погружаясь в их содержимое вместе с ним, но чаще просто наслаждаясь его присутствием и теплом. Незаметно для себя он засыпает, сквозь дрëму ощущая, как Джотаро мягко и крепко удерживает его в своих объятиях. Какëин согласен с Джотаро во многом, кроме того, что они многое упустили. Каждая минута путешествия, которую они разделили, была неповторимой. Более того, он уверен - у них всё впереди. Новые мгновения только для них двоих. Новые возможности рассказать о своих чувствах друг к другу. И тех, что раскаляют изнутри безудержным пожаром, и подобных этому - чутких, спокойных, внимательных и бережных. Подходящий момент найдётся для каждого. Время теперь принадлежит только им.