В темноту

Никогда ещё Пинки Пай так не хотелось, чтобы вечеринка наконец закончилась. Тем не менее, она изобразила на лице самую лучшую улыбку хозяйки, наблюдая, как её разодетые гости медленно выходят из "Сахарного уголка". Твайлайт несла на спине спящего Спайка, они оба были одеты как дракон и рыцарь соответственно, в то время как Эпплджек возглавляла метконосцев. Эпплджек, как и каждый год, была одета пугалом, а метконосцы - Тремя мушкетёрами. Пинки услышала что-то о вечеринке с ночёвкой в домике на дереве метконосцев, но её быстро отвлекла Рэйнбоу Дэш в костюме супергероини, которая уговорила Флаттершай покинуть относительно безопасную пекарню и вернуться домой. Флаттершай была без костюма, но это было нормально. В конце концов, это был всего лишь первый год, когда пегаска выходила из своего коттеджа в Ночь Кошмаров. Пинки всегда могла попытаться убедить Флаттершай надеть костюм в следующем году. Когда её друзья растворились в ночи, Пинки осталась стоять у двери, улыбаясь и махая копытом. Только после того, как темнота поглотила их, Пинки позволила себе улыбнуться, которую было больно удерживать на лице, улыбку, которая, как она чувствовала, трескалась по краям. Она устало повернулась и оглядела первый этаж пекарни. Это было захватывающее зрелище. Сверкающая паутина свисала со всех углов, в окнах таились призраки из папье-маше, а над стропилами висели перекрещивающиеся ленты тёмных драгоценных оттенков. Никогда прежде ни одна из её вечеринок не была так красиво оформлена, и, как бы Пинки ни гордилась своими способностями устраивать вечеринки, на этот раз она знала, что это не имеет к ней никакого отношения. Она вздохнула, глубоко вздохнула, и в груди у неё стало пусто. Затем, ещё раз восхищённо оглядевшись, она сняла свой собственный костюм - белого пушистого кота - и бесцеремонно бросила его на пол. Выключив свет в пекарне, она вышла и закрыла за собой дверь. Облака отливали призрачным серебром, заполняя небо над Понивиллем, почти полностью скрывая полную луну. К счастью, Пинки Пай знала Понивилль так же хорошо, как свое собственное копытце, и она осторожно пробиралась по теперь уже скрытым тропинкам, которые вели от "Сахарного уголка" к бутику "Карусель". Пока Пинки пробиралась по Понивиллю, дома городка стояли тёмные и неподвижные. Все конфеты были съедены, а все костюмы убраны. Всех жеребят уложили спать, и им снились зебры, произносящие дьявольские заклинания, и кошмары в образе живых пони-мертвецов, и ещё одна Ночь Кошмаров почти подошла к концу. Почти, но не совсем. Когда Пинки добралась до дома Рэрити, был виден только кончик крыши бутика "Карусель". Земная пони остановилась и поёжилась. Было уже поздно, и холод пробирал до костей. Но, несмотря на то, что у неё стучали зубы и шерсть стояла дыбом, мысль о том, чтобы повернуть назад, даже не приходила ей в голову. Она не могла. Это было слишком важно. Рэрити не была на вечеринке, никто не пропускал вечеринку Пинки Пай. Этого просто не было сделано. Это было едва ли возможно. Но ещё хуже, чем пропустить на вечеринке одну из своих лучших подруг, было то, что Пинки точно знала, почему Рэрити не пришла. Пинки точно знала, чья это вина. Рэрити рассказала ей секрет. Прошлой ночью они были в пекарне, украшали её как для праздника, так и для вечеринки Пинки. Рэрити принесла коробку с припасами, лентами, тканями и всевозможными поделками из своих личных запасов, и они вместе работали, пока время не пролетело незаметно. Рэрити развесила плакаты, а Пинки Пай испекла печенье. Пинки Пай разложила скатерти именно так, как нужно, а Рэрити давала указания, перемежая их последними и самыми пикантными городскими сплетнями. Несколько часов они трудились над тем, чтобы "Сахарный уголок" сиял и искрился, как жуткий драгоценный камень, а когда, наконец, закончили, Рэрити пригласила Пинки выпить с ней чашечку чая и съесть тарелку булочек. Пинки не помнила точных слов, которые она сказала, но она поблагодарила Рэрити за то, что та пришла. За все принадлежности и украшения. Хихикая, Рэрити потянулась через стол и положила своё копыто поверх копытца Пинки. Пинки улыбнулась Рэрити - улыбнулась ещё шире, чем раньше, - и Рэрити улыбнулась в ответ. Сейчас было больно вспоминать эту улыбку. Остро ощущая отсутствие в ней тепла и привязанности. Возможно, Пинки следовало бы догадаться. Когда глаза Рэрити потемнели, а голос задрожал. Возможно, Пинки должна была догадаться о секрете, которым Рэрити собиралась поделиться. Но она этого не сделала. Она этого не сделала, и потому была застигнута врасплох. И тогда Пинки сделала то, что делала почти всегда, когда не знала, что ещё можно сделать. Она рассмеялась. Она рассмеялась громким лающим смехом, и хотя она постаралась подавить его как можно быстрее, ущерб был нанесён. Она тоже поняла это мгновенно, и она бы поняла это, даже если бы не увидела, как надежда на лице Рэрити рушится, как стена старого замка, а свет в глазах исчезает, словно призрак. "Мне жаль." Рэрити сказала это строгим тоном, в котором не было ни капли сожаления, когда резко встала. "Я не думала, что ты так отреагируешь... Ну, неважно. Очевидно, я ошиблась, и я приношу свои извинения." И с тех пор Пинки не видела Рэрити. Весь вечер, на протяжении всей вечеринки, она то и дело поглядывала в сторону входной двери. На всякий случай, вдруг кто-нибудь из припозднившихся посетителей придёт. Каждый раз, когда она слышала, как открывается дверь, её сердце подпрыгивало при мысли, что это может быть Рэрити, которая входит с ослепительной улыбкой и словами прощения на устах. Но Рэрити так и не вошла. Теперь, стоя перед бутиком и глядя на его величественные шпили, в то время как ветер завывал на пустынных улицах города, Пинки колебалась. Она потёрла одну переднюю ногу о другую, задумчиво нахмурившись. С одной стороны, им с Рэрити действительно нужно было поговорить. Именно так и должны были поступать друзья, когда что-то шло не так, и Пинки знала, что ничего не изменится к лучшему, пока они сами этого не сделают. С другой стороны, окна гостиной бутика были совершенно темны, и, строго говоря, время было гораздо позднее, чем, вероятно, было допустимо для светского визита. Ветер продолжал свою одинокую, свистящую панихиду, и Пинки пожалела, что на улице так холодно. Было трудно думать, когда было так холодно. Она беспомощно огляделась по сторонам, отчаянно ища чего-нибудь, чего угодно, что могло бы облегчить боль в груди. Ответом на её молитву стала зажжённая свеча, тускло светившая сквозь задёрнутые шторы на окне бутика на верхнем этаже. Рэрити. Впервые с тех пор, как она покинула "Сахарный уголок", Пинки улыбнулась. Шагнув вперёд, она резко постучала в дверь бутика и стала ждать. Секунды текли, как капли из протекающего крана, а дверь оставалась закрытой. Пинки прижалась ухом к двери. Ничего. Изнутри не доносилось ни покашливания, ни шёпота. Пинки потянулась к дверной ручке и сильно потянула её, но дверь упорно оставалась закрытой. “Заперто?” Пинки нахмурилась. ”Но Рэрити никогда не запирает свою дверь..." Земная пони отступила на несколько шагов и уставилась на окно наверху, где за занавесками и стеклом мерцала свеча, обещая ей тепло, свет и Рэрити. Пинки прикусила губу. Твайлайт говорила ей, что врываться в дома других пони - или в библиотеки - очень невежливо, и Пинки предположила, что Твайлайт, вероятно, права. Обычно Твайлайт так и поступала. Но всё равно, это было важно. В животе у неё скрутило что-то вроде ползучего страха, тяжёлого и гнетущего, и Пинки решила, что на этот раз Твайлайт просто ошиблась. Решительно кивнув, Пинки побежала по периметру бутика. Она навострила уши и, услышав внезапный стук собственных копыт по дереву, остановилась. Прямо под ней была дверь в подвал Рэрити. Давным-давно Рэрити попросила Эпплджек прийти и заколотить её, чтобы жеребята не смогли поднять щеколду и упасть с лестницы, но Пинки была готова. Она всегда была готова к любым неожиданностям и достала отвёртку, которую припрятала как раз на такой случай. Она быстро просунула её кончик под прибитые доски, используя рукоятку отвёртки как рычаг, чтобы приподнимать деревянные планки одну за другой. В подвале было темно и воняло застарелой гнилью и плесенью, удушающая вонь душила, как удавка, и Пинки, пробираясь через комнату, спотыкалась о почти незаметные препятствия. Дверь, ведущая наружу, с грохотом захлопнулась за ней, и эхо разнеслось по большому подземному помещению, и Пинки подавила вскрик. Если раньше в комнате было темно, то теперь там царила кромешная тьма. Пинки на ощупь нашла лестницу, которая вела на второй этаж бутика. Она по-прежнему ничего не слышала, кроме слишком громкого стука собственных копыт по бетону. Пинки подумала бы, что это нервирует, если бы она была из тех пони, которые нервничают. Она с огромным облегчением вздохнула, добравшись до двери, ведущей наверх, толкнула её и ввалилась в благословенно-свежий воздух кухни Рэрити. Но облегчение было недолгим, так как почти сразу же со второго этажа раздался голос: “Кто это? Кто там внизу?” Пинки расправила плечи. Это было оно. Это был её шанс всё исправить. "Привет, Рэрити!" Крикнула она в ответ как можно бодрее. “Это я! Пинки Пай!" Последовала пауза, которая была достаточно долгой, чтобы Пинки подумала, не услышала ли её Рэрити. Наконец, Рэрити всё-таки ответила. "Ты должна уйти из дома. Сейчас же, Пинки." Её голос звучал отрывисто и грубо, как неотшлифованный камень, как будто она плакала. “Я поговорю с тобой завтра, если хочешь, но прямо сейчас ты должна уйти”. Ничуть не испугавшись, Пинки направилась прямиком к лестнице, ведущей на верхний этаж бутика. Ступеньки скрипели под копытами при каждом шаге, и в доме, где царила мёртвая тишина, это звучало почти болезненно громко. “Я не могу уйти, пока мы не поговорим! Потому что я знаю, что ты очень расстроена из-за меня, Рэрити, и я не хочу, чтобы ты груст-" ”Я не расстроена!" Рэрити определённо плакала. “Прошу, Пинки! Уходи!” Пинки вздрогнула, как от удара, но упрямо продолжила путь. На втором этаже закрыта была только дверь в спальню Рэрити. В коридор проникали отблески свечей, и казалось, что вокруг двери сияет неземной ореол. Пинки потянулась вперёд и положила копыто на дверную ручку, но обнаружила, что и эта дверь заперта. Она решила, что удивляться не стоит. “Рэрити? Не могла бы ты подойти и открыть дверь, чтобы мы могли поговорить, помириться, обняться и снова стать лучшими подругами? “Просто... Ох, прошу, просто уходи!” Это было больно. Дорогая Селестия, как же было больно слышать, как эти слова выплевываются в её адрес и, что ещё хуже, произносятся таким тоном. Не злой, не раздражённый, но печальный. Напуганный. Пинки колебалась лишь мгновение, прежде чем снова взяться за свою верную отвёртку. Это была её вина - она была виновата в том, что Рэрити грустила, она была виновата в том, что Рэрити плакала, - и это означало, что она должна была всё исправить. Чего бы это ни стоило. Извинения могут быть принесены позже. “Пинки Пай?" "Да?" Пинки что-то бормотала, сжимая отвёртку. "Что это за шум? Что ты там делаешь?" "Я зайду, чтобы мы могли поговорить." Ответила Пинки, всё ещё возясь с замком. ”А потом оставлю тебя одну." "Н-Нет!" С другой стороны двери послышалась серия царапающих звуков, как будто Рэрити пыталась что-то найти. “Не смей заходить в эту комнату! Пинки, я серьёзно!" В голосе Рэрити прозвучало отчаяние, лишённое обычной вежливости, и у Пинки в ответ свело живот. Стиснув зубы, она заставила себя продолжить возиться с замком. Разберётся с замком. Извинения потом. "Послушай меня, Пинки! Небо! Оно... Оно не будет вечно затянуто облаками!” “Небо?” Отвёртка выпала изо рта Пинки, когда она, нахмурив брови, повернулась и посмотрела в коридор. И действительно, слабый свет просачивался из открытых дверей других комнат, тонкие пальцы бледного лунного света ползли по полу коридора. Внезапный хлопок по ту сторону двери спальни заставил Пинки подпрыгнуть. Резко обернувшись, она уставилась на дверь, моргая, её дыхание было прерывистым. Может быть, это только из-за того, что было так темно, казалось, что дверь немного раскололась посередине. Просто игра света, призрачная иллюзия. “Обещай!” Раздалось рычание, едва ли похожее на рык Рэрити, едва ли даже на рык лошади, раздавшийся из спальни. ”Пинки, обещай!" Земная пони сжала челюсти, но на этот раз не произнесла ни слова. Она стояла, словно приросшая к ковру в прихожей, парализованная. Всё, о чём она могла думать, это о том, как сильно ей хотелось просто увидеть лицо Рэрити, обнять её своими передними копытами, и всё же её тело совершенно отказывалось двигаться. “Обещай!” Голос Рэрити стал ещё громче. Как будто её прижали прямо к двери. “Обещай, что не откроешь дверь!” “Я... Я не могу! Прости, Рэрити, но я не могу!” Пинки с трудом сглотнула. Её тошнило. “Она уже открыта”. Ещё один удар по двери, такой сильный, что дверь задрожала в своём затворе. Пинки по-прежнему не двигалась с места. "Ты... Глупышка..." Рэрити издала вой, глубокий стон, который становился всё выше и выше, пока не перешёл в крик. “Б-Беги, Пинки! Сейчас же!” Третий хлопок, самый сильный, прогремел в тихом доме, как пушечный выстрел. Затем дверь приоткрылась, всего на несколько дюймов. Сначала Пинки почувствовала запах чего-то похожего на серу, кислый и гнилостный. Её затошнило от зловония, и она, пошатываясь, отступила на несколько шагов. Только тогда, немного отойдя, она заметила пару глаз, смотревших на неё из маленького отверстия в дверном проеме. Тот самый чудесный оттенок синего, который она так хорошо знала, тёмный и глубокий, как океан, и всё же не совсем такой, как прежде. Они сверкали так, как Пинки никогда раньше не видела, практически пульсируя странным и зловещим светом. Они уставились на Пинки, не мигая, непоколебимо, неестественно. Глаза Рэрити и в то же время, каким-то образом, не Рэрити. ”Р-Рэрити?" “Беги.” Прошептала Не-Рэрити. Копытца Пинки Пай двигались неосознанно. Она повернулась и бросилась бежать, перепрыгивая через две-три ступеньки за раз, сердце её колотилось где-то в горле. Позади себя она услышала, как с грохотом распахнулась дверь спальни. Секундой позже послышался стук копыт по ступенькам, быстрый-быстрый и оглушительно громкий. Пинки резко остановилась, прежде чем врезаться лицом во входную дверь бутика, и её передние копыта схватились за дверную ручку, чтобы она могла- Заперто. Каким-то образом дверь оказалась заперта снаружи. Вопрос о том, как это произошло и почему, возник у неё в голове на мгновение, пока запах горячей серы не заставил её снова броситься бежать. Она завернула за угол и направилась на кухню. Если бы она только смогла добраться до подвала, то смогла бы уйти тем же путем, что и вошла. Она могла бы сбежать и добежать до библиотеки, и Твайлайт знала бы, что делать. У Твайлайт был бы ответ, был бы план. Поскользнувшись на гладком линолеуме кухни, Пинки бросилась к приоткрытой двери, ведущей в подвал. Она скатилась по лестнице, и, когда дверь за ней захлопнулась, Пинки снова оказалась в полной темноте. С мучительной медлительностью она пробиралась сквозь море хлама, разбросанного по полу подвала, спотыкаясь то о коробки, то о выступающую трубу. Наконец она добралась до двери, которая вела наружу, и навалилась на неё. Она не поддалась. Пинки толкнула сильнее, вложив в усилие весь свой вес, но она не поддалась ни на дюйм. “Это магия”. Пинки резко обернулась. На верхней площадке лестницы, прямо перед всё ещё закрытой дверью, Пинки увидела пару блестящих голубых глаз. Она не должна была видеть эти глаза - она не должна была ничего видеть в тёмном подвале, - но они были там. Как два маяка-близнеца, угрожающие опасностью. "То есть двери. Это магия, предназначенная для того, чтобы держать меня взаперти." Объяснила Не-Рэрити с хриплым, омерзительным смехом. "Ей не очень нравится, когда я... Выхожу поиграть." Пинки прижалась спиной к стене подвала, чувствуя, как холодный и липкий пот стекает по бетону, и попыталась выровнять дыхание. Выпрямись. Дыши медленно. Выпрямись и не отводи взгляд. “Но теперь ты тоже здесь в ловушке. Не так ли, Пинки? Она никогда об этом не думала. Глупо, на самом деле.” “Кто... Кто ты такая?” Пинки удалось выдавить из себя, заикаясь, слова царапали ей горло, как шипы. "Ммм, сейчас. Это было бы красноречиво, не так ли? И я знаю, как сильно ты любишь хранить секреты." Ещё один из тех жутких смешков, от которых у Пинки мурашки побежали по спине. "Давай просто скажем, что я являюсь примером того, почему не стоит недооценивать силу Элементов Гармонии. Или опасности”. Продолжай дышать. Просто продолжай дышать. Как можно тише Пинки начала обходить комнату по периметру. Её взгляд ни на секунду не отрывался. Она не отрывала взгляда от этих горящих глаз, и, в свою очередь, эти ужасные глаза не отрывались от её глаз. Стой на месте. Продолжай дышать. Тихие шаги. Одно копытце за другим. “Щедрость - это прошлый год, дорогая! Выживает сильнейший - это то, что есть, то, что свежо, то, что есть сейчас." Голос Не-Рэрити, казалось, доносился отовсюду и ниоткуда одновременно, отражаясь от стен безумным эхом. "И я боюсь, что только одна из нас переживёт эту ночь." Пинки ничего не ответила. Она просто продолжала медленно ползти, прижимаясь спиной к прочному, успокаивающему бетону, пока, наконец, не нашла то, что искала. Вместо шершавого бетона позади неё было гладкое, холодное стекло. Возможно, не совсем идеально, но достаточно хорошо. По крайней мере, она надеялась, что это будет достаточно хорошо. "Никакого ответа, хм? Ни колкости, ни каламбура, ни глупой шутки?” После паузы, возможно, предназначенной для ответа Пинки, глаза начали спускаться по лестнице. “Очень хорошо. Тогда, я полагаю, нам придётся сыграть в другую игру”. Дверной проём теперь был открыт, и никто не мешал, но Пинки не сводила взгляда с синих глаз, которые, казалось, парили в воздухе. Медленно, нарочито, почти томно, эти глаза приближались к ней. Следили за ней. Подкрадывались к ней. Дыши медленно, глубоко. Продолжай дышать. Просто продолжай дышать. Внезапно глаза исчезли, как будто кто-то задул свечу. Пинки напрягла зрение, вглядываясь в темноту вокруг себя, чтобы найти хоть какой-то намёк на то, куда могла пойти Не-Рэрити. Но она ничего не увидела. Ничего не услышала. Ей пришлось побороть желание броситься к двери. Вместо этого она стояла неподвижно, затаив дыхание и внимательно прислушиваясь. “Моя бедная, дорогая Пинки!” Пинки резко повернула голову вправо. “Такая потерянная!” Пинки резко повернула голову влево. “Такая растерянная!” Голос Не-Рэрити звучал так, словно доносился из ниоткуда и отовсюду, и у Пинки разболелась голова от того, насколько запутанными были её чувства. Она упрямо сжала колени, чтобы унять дрожь, и изо всех сил старалась не обращать внимания на бешеный стук своего сердца. Затем она почувствовала запах. Серы. Её затошнило, когда вонь ударила в нос, но она не пошевелилась. Она даже не вздрогнула. Она ждала, тихо, нервно, всё ещё прислушиваясь к кашлю, тяжелому дыханию, к чему-нибудь, к чему угодно, - и вдруг её хвост начал яростно дёргаться. Пинки прыгнула вперед. Меньше чем через секунду она услышала звон зеркала, разлетевшегося на сотни мелких осколков, за которым последовал пронзительный вопль боли. Не теряя времени, Пинки бросилась к лестнице, споткнувшись лишь раз, прежде чем добежала до двери. Она распахнула её и быстро заморгала, когда лунный свет из кухни ударил ей в глаза. Теперь уже на автопилоте она направилась на второй этаж, в спальню Рэрити. Она тяжело дышала, пока бежала, обливая горло густой слюной, пробираясь через тёмный дом с его слишком длинными коридорами. Её сердце бешено колотилось о грудную клетку, а кровь стучала в ушах, как литавры. Но даже несмотря на всё это, невозможно было не расслышать звук, издаваемый существом, которое не было Рэрити, когда оно забиралось обратно на кухню. Пинки обнаружила, что в коридоре валяются обломки двери в спальню Рэрити, и проворно перепрыгнула в соседнюю комнату. Свеча на подоконнике всё ещё горела, и длинные тонкие тени плясали по стенам и полу. Пинки быстро осмотрела спальню в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться. Кровать, комоды, стол, стул... В конце концов - возможно, это было неизбежно - её взгляд упал на крошечный мерцающий огонек свечи. Буквально через секунду к ней присоединились эти злые, бездушные глаза, и Пинки впервые по-настоящему разглядела своего преследователя. Огромная тень была выше двух пони ростом, с головой, отдалённо напоминающей собачью, и широким, мощным телом, а синие глаза сияли жёстко и холодно, как алмазы. Уголки массивных челюстей тени были отведены назад и приподняты в уродливой пародии на ухмылку, пока, наконец, она не заметила свечу, зажатую между передними копытами Пинки. “Ты... Ты блефуешь”. Но голос тени звучал неуверенно. Слегка неуверенно. "Ты бы не посмела причинить вред Рэрити." Пинки сделала шаг вперёд. "Ты не Рэрити” Тень облизнула челюсти, что выглядело странно задумчивым жестом. "Возможно, нет." Она опустила голову, так что теперь они смотрели друг другу в глаза. "И, возможно, я была неправа. В конце концов, ты уже причинила Рэрити боль. Не так ли?" Пинки нахмурилась. Это был трюк, и она знала, что это был трюк. Но хитрость возымела своё действие, и внезапно на неё нахлынули события прошлой ночи. Тёмная, уединённая тишина "Сахарного уголка". Чаепитие, сплетни и хихиканье, сдерживаемые ровно настолько, чтобы не разбудить близнецов. Тяжёлое и тёплое копыто Рэрити лежало на её копытце. Глаза Рэрити, живые, блестящие, ни в коей мере не жёсткие и не холодные. Тайна. Смех. Это ужасное выражение на лице Рэрити - что-то ломается, что-то умирает - за которым следует внезапная, чопорная официальность. И боль глубоко в груди Пинки, словно водоворот, поглотивший всю радость, когда Пинки смотрела, как её подруга выходит за дверь. Тень в другом конце спальни не двигалась. Ни вперёд, чтобы напасть, ни назад, чтобы отступить. Она просто стояла и смотрела. Ожидание. Терпеливо ждала, как кошка, играющая с мышью. С трудом сглотнув, Пинки Пай сделала ещё один шаг вперёд, держа свечу наготове, как меч. "Я никогда не хотела причинить ей боль." Тихо сказала она. "Я бы никогда, никогда, ни за что не причинила боль ни одному из своих друзей намеренно. Особенно Рэрити." “Надеюсь, ты понимаешь, что твоя ложь тебе ничего не даст”. “Я не лгу! Вот почему я пришла сюда сегодня вечером, знаешь ли. Чтобы извиниться. Чтобы всё исправить”. “Ложь!” Улыбка исчезла. Низкое рычание вырвалось из этих сверкающих челюстей, мягкое и рокочущее. Это была бессловесная угроза. “Ты слышала всё, что я хотела сказать, и смеялась надо мной! Над. Над ней. Ты была жестока и бессердечна. Уши Пинки дёрнулись, и она сделала глубокий вдох. Её сердце по-прежнему колотилось быстрее, чем она могла себе представить, а дыхание по-прежнему казалось слишком прерывистым для её собственных ушей. Но страх, хотя и присутствовал, теперь был другим. Глубже и, что невероятно, ещё страшнее. Пинки Пай никогда не относилась к тем пони, которые думают, прежде чем заговорить. Не планировала, что и как она скажет. Но она знала, что всё, что она скажет дальше, должно быть абсолютно правильным. То, что она сказала дальше, имело большее значение, чем всё, что она когда-либо говорила, и не только ради неё самой. Поэтому она использовала эти драгоценные несколько мгновений тишины, чтобы подумать, составить план и вознести бессловесную молитву тому, кто мог её слышать. Свеча между её копытами, казалось, весила не меньше булыжника. Наконец, посмотрев прямо в эти голубые глаза, Пинки прошептала: “Прости меня. Мне так жаль, что я причинила тебе боль, Рэрити”. Тень тихо фыркнула. "Я просто удивилась, ясно? Я была удивлена, и иногда мой рот реагирует раньше, чем мозг успевает придумать что-нибудь умное, потому что иногда я не очень сообразительная пони, и... И мне, правда, очень жаль." Внезапно улыбка тени вернулась, хотя и стала меньше и не так дерзко, как раньше. “Ты, конечно, сожалеешь только сейчас. Не думай, что я не знаю”. Медленное покачивание головой в сочетании с издевательским смешком. “Но этого слишком мало, слишком поздно. Это тебя не спасёт”. “Нет, нет, нет! Ты не понимаешь! Я не думала, что извинение спасёт меня”. Улыбка стала шире, превратилась в ухмылку, и тень скользнула вперёд. "Жалкая маленькая свечка меня не остановит. Ты понятия не имеешь, на что я способна. Понятия не имеешь, кто я на самом деле. Когда я закончу с-" “Прошлой ночью ты сказала мне, что любишь меня.” Перебила Пинки, её голос дрожал так же сильно, как свеча, зажатая между её копытцами. “Это то, что спасёт меня”. При этих словах тень застыла. Возможно, это было просто воображение Пинки, игра слабого освещения, но она могла поклясться, что взгляд тени чуть смягчился. Он стал чуть менее каменным. “Ты совершенно уверена в этом, дорогая?" Слова были тихими, едва слышными. По-прежнему говорит тем же хриплым тоном, по-прежнему слегка насмешлив, жесток, как кувалда, и точен, как скальпель, и всё же… И всё же. "Если бы ты хотела причинить мне боль, ты бы уже сделала это. Всё это время, пока мы разговаривали, ты могла бы что-то сделать, но не сделала. Это должно что-то значить." Пинки рискнула бросить взгляд на свечу, на её теплое и трепещущее пламя, прежде чем снова посмотреть в эти тёмно-синие глаза, сидящие напротив неё. "Но даже если это не так, даже если я ошибаюсь, в одном я абсолютно уверена. В том, что я не причиню тебе вреда. Ни сейчас, ни когда-либо ещё." Тень покачала головой, медленно, почти печально. Пинки не поняла, что это значит. Она решила, что лучше не думать об этом слишком много. Пинки Пай нежно улыбнулась, глядя в эти синие глаза. “Хочешь знать почему, Рэрити?” Тень ничего не сказала. Она просто продолжала смотреть. “Потому что я тоже тебя люблю.” Сказала Пинки, наклоняясь вперёд, чтобы задуть свечу. Комната погрузилась в темноту.