Укусы

Обычный день, обычный вторник, обычные уроки. В воздухе витал запах старых учебников и немного пыли, а за окном моросил мелкий, противный снег, который, казалось, никогда не кончится. В общем, всё по старому, ничего нового. Разве что сегодня у Красных Метеоров тренировка в пять. Так что те, как обычно сразу после уроков помчатся в ледовый дворец. Сейчас конечно только начнётся четвертый урок, но от этого не лучше. Учителя, словно заведённые, монотонно бубнили о том, что в следующем году им нужно хорошо сдать ЕГЭ. Их слова, только давили на плечи, и на душе, как будто комок застревал. В голове мелькали образы огромных аудиторий, сложных формул и бесконечных тестов. Этот страх перед будущим, казалось, пропитал каждый уголок класса. Хотя некоторым и было всё равно. "Если сдадим – поступим, если нет – не поступим," – рассуждали они, не особо заботясь о перспективах. Это так работает, не нужно говорить о том, что мы станем дворниками и неучами. Уборка листьев – это тоже работа, так что хоть какая-то работа, но будет! В конце концов, каждый должен найти своё место в жизни, и не обязательно оно связано с престижным вузом. Лёва, он же Глебов, пялился в окно, наблюдая за унылой картиной: большие сугробы, перемежающиеся с грязными лужами от машин. Снег, казалось, таял прямо на глазах, превращаясь в серую, липкую массу. М-да, картина маслом.. Но всё равно, в этом была какая-то своя, особая красота, ну, кроме грязи, конечно. В сером пейзаже проглядывали отблески фонарей, создавая причудливые тени на заснеженных тротуарах. На лице Глебова красовалась маска – чёрная, тканевая, плотно прилегающая к коже. Он носил её по привычке, уже привык, что что-то закрывает его лицо. Хоккейную он не мог носить в школе, хотя и пытался, но учителя не одобряли эту затею, считая её неуместной. Было обидно, ведь маска была символом его страсти к хоккею, частью его личности. Но потом кто-то из команды предложил тканевую маску, более скромную и незаметную, так что теперь он ходил в ней, меняя её на те, что были украшены забавными мордочками – котами или собаками. Рядом с ним вдруг села Юля, очень сильно запыханная. Её щеки горели, а волосы растрепались. То и дело она махала своей красивой ручкой с идеально накрашенными ногтями, словно отгоняя назойливых мух. Отвернувшись от окна, Глебов в непонимании уставился на неё. — Ненавижу этих младшеков, все булочки с земляникой разобрали! — выдала брюнетка недовольно отворачиваясь от парня., — Сожрали всё! Осталась только одна, и ту какой-то мелкий успел схватить! Парень тихо хихикнул, хотя понимал обиду девушки. Он тоже любил булочки с земляникой, и ему бы тоже было обидно, если бы все пиццы разобрали. Но пока он не попадал на такие моменты, всегда успевал урвать свой кусок. В столовой всегда было что-то вкусное, просто нужно было знать, когда и что брать. Через несколько минут прозвучал первый звонок, возвещая о начале четвертого урока. В класс начали потихоньку приходить люди, спешащие на перемену. Но на второй в кабинет уже влетели все оставшиеся, словно стая взбесившихся птиц. И то, под грозный взгляд уже пришедшей Валентины Владимировны – учительницы физики, известной своей строгостью и любовью к сложным задачам. Валентина Владимировна, высокая и властная женщина с собранными в тугой пучок волосами, стояла у доски, скрестив руки на груди. Она, конечно, только смотрела и не говорила, а от этого становилось ещё хуже. В её взгляде читалось недовольство и ожидание. Зашедшие сразу же извинились за опоздание. В кабинете уже были практически все, кроме Хитрюка, известного своей любовью к опозданиям и умением находить самые неожиданные оправдания. — Ну и где же наш Пётр? — спросила женщина недовольно повернувшись к классу. Ученики только плечами пожали, стараясь не встречаться с ней взглядом., — Так, давайте начинать ур- И тут в класс влетел Петя, весь запыханый, с растрёпанными волосами и красным лицом. Валентина Владимировна недовольно цокнула, увидев зашедшего в кабинет. Тот кинул что-то на подобие "извините за опоздание", и пройдя к своему месту уселся за четвертую парту второго ряда. Учительница вздохнула, закатила глаза и продолжила свой монолог о законах Ньютона и гравитации. Лёва бросил быстрый взгляд в сторону Хитрюка, а тот уже смотрел на него и давил свою обычную, слегка насмешливую улыбку. Хмыкнув, Глебов повернулся к доске и стал записывать то, что было написано мелом – сложные формулы и графики, которые казались ему совершенно непонятными.

***

Тренировка выдалась поистине изнурительной, гораздо тяжелее обычных, словно тренер решил выжать из них последние силы. На поле появились Вымпелы. Специальные конусы для отработки скорости и манёвренности, а сам Константин Георгиевич, наставник Метеоров, казался одержимым какой-то безумной идеей. Он носился между игроками, словно обезумевший, безжалостно гоняя их по льду и причитая, что они слишком медленные, недостаточно резвые, что их ноги будто в гипсе. Даже вечно активный Рома, который обычно не упускал возможности поворчать на Барашкина за его механические, бездумные действия на льду, зашёл в раздевалку, как будто провалившись в бездну тишины. Обычно он вечно жаловался на синих, и их капитана, но сегодня он молчал, словно выжатый лимон. Все переодевались в звенящей тишине, настолько они были измотаны физически и морально. Каждое движение давалось с трудом, а о разговорах и смешках не могло быть и речи. Лев сидел на лавочке, уткнувшись в экран телефона, просматривая короткие, забавные видео из тик тока. Рома то и дело, с непониманием на лице, поглядывал на него. Обычно Лев был первым, кто срывался с места и спешил домой, но сегодня он словно окаменел, не торопясь с переодеванием. — Лёв, ты решил остаться тут ночевать? Чё не переодеваешься? – спросил Сиякин, прищурившись и внимательно разглядывая парня. Тот лишь пожал плечами, демонстрируя полное безразличие. Нападающий, явно недовольный таким ответом, лишь коротко цокнул языком, не говоря ничего больше, и продолжил переодеваться, стараясь не обращать внимания на странное поведение Льва. — Хитрюк, а ты чего молчишь? Тебя обычно после, даже самой тяжёлой тренировки, не заткнуть, а тут рот на замке. – подал голос Таранов, поворачиваясь в сторону щепелявого. Тот тоже пожал плечами, словно не замечая вопроса, и продолжил заниматься своими делами, сосредоточенно развязывая шнурки на коньках. Тарас и Рома переглянулись. Эти двое вели себя страннее обычного, словно что-то скрывали. Но расспрашивать их как-то не особо хотелось, они были слишком уставшие, чтобы тратить силы на выяснение непонятных причин их молчания. Хватит на сегодня разговоров, лучше просто поскорее добраться до дома. Парни быстро закончили со своими делами и, взяв свои спортивные сумки, направились в сторону выхода. В раздевалке остались двое – Лев и Петя. Глебов встал со своего места и начал понемногу снимать с себя одежду. Шатен, то и дело поглядывал на него с хитрой, почти злорадной ухмылкой. Спина, да и шея вратаря были покрыты заметными укусами, которые было трудно заметить даже через плотную форму. — Если ты ещё раз "озвереешь", то я надену на тебя намордник! – недовольно протянул Лев, поворачиваясь в сторону уже переодетого шатена. В его голосе звучала лёгкая угроза, а в глазах читалось раздражение. Щепелявого это совершенно не испугало, а даже забавило. Он издал короткий, собачий лай. Сняв маску и шлем, Лев провёл рукой по своим растрепанным волосам, закатывая глаза. — Боже, с кем я встречаюсь? – пробормотал он, словно в отчаянии. — Со мной.. – Хитрюк подошёл ближе, встал за спину Глебова, обвёл руками его торс и внезапно вцепился зубами в его шею. Глебов чуть ли не завыл от внезапной, острой боли. — Больно.. – отбросив голову назад, прошептал он, его голова легла ровно на плечо шатена. Вновь повторился укус, и брюнет прикусил губу, сдерживая стон., – Скотина! — И я люблю тебя.– оторвавшись от плоти, прошептал Петя и чмокнул Льва в висок, оставив на его коже влажный след. Разорвав "объятье", Хитрюк ещё раз поцеловал Глебова, на этот раз уже в губы, с гораздо большей страстью и напором. Губы вратаря то и дело прикусывали, из-за чего они становились всё краснее обычного, словно помадой намазаны. Разорвав поцелуй, защитник быстро произнёс: "Гудбай!" и, оставив парня одного, ушёл, оставив после себя лишь лёгкий аромат одеколона. Тот так и стоял, поглядывая в сторону двери, в которую только что ушёл Петя, но теперь на его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка..