Нерушимые связи

— Я знала, что у тебя их будет двое, Гарри! — широко распахнув глаза, возбуждённо восклицает Гермиона. — Такое может быть только у исключительно сильных магов, у кого-то вроде профессора Дамблдора или Волдеморта. Я знала это! На её собственной руке уже почти год как красуется "Гарри". Гермиона не выставляет имя напоказ, но и не прячет, сколько бы на тему её предполагаемых любовных чувств не глумились слизеринцы. Гарри смотрит на несколько частично проступивших линий и улыбается, твёрдо зная, что одно из двух имён просто не может не принадлежать ей. -- На правом запястье написано "Гермиона", на левом — "Северус". Не Рон. Не Джинни. Северус. Улыбка Гарри гаснет. Он закрывает глаза. -- — Соулмейт это не всегда тот, с кем ты связан самыми светлыми своими чувствами, — тихо говорит Дамблдор. — Иногда это сложно, болезненно и запутанно, и скорее является серьёзным жизненным вызовом, чем обещанием лёгкого счастья. — Кто-то из ваших соулмейтов что, тоже вас люто ненавидит? — нетвёрдым голосом спрашивает Гарри. — Думаю, что да. И так уж вышло, что оба они мои страшнейшие грехи. -- Рон от подобного расклада не в восторге тоже. — Снейп, значит? — деланно спокойно говорит он. — Не знал, что настолько значимым может считаться вечно цепляющийся к тебе стрёмный мудак. — Не будь смешным, Рон! — тут же вскидывается Гермиона. — Он ведь один из самых важных членов ордена, и кто знает что случится дальше, когда Волдеморт начнёт действовать в полную силу. Думаю профессор Снейп совершит нечто такое, что кардинально поменяет о нём мнение Гарри. — Ну, зато теперь мы знаем, кто у Гарри в приоритете, — точно не слыша продолжает он. — Уверен, тебе страшно льстит, что из нас двоих с ним магически связана только ты. — Ах вот как ты заговорил, — голос Гермионы неестественно высок. — Хоть и не знаю с чего ты это взял, я ведь никогда не жаловалась на то, что Гарри мой лучший друг, но его лучший друг это ты! — Вы оба мои лучшие друзья, — мгновенно встревает Гарри, но его никто не слушает. Гермиона ухитряется смотреть на Рона сверху вниз, даже заметно проигрывая в росте, Рон выглядит пристыженным, но лишь фыркает и упрямо складывает руки на груди. Вина и злость внутри Гарри сливаются вместе и поднимаются мутной волной. — Я его не выбирал, — сдавленно цедит он сквозь зубы. — Если бы это зависело от меня, я бы предпочёл ему даже грёбаного Волдеморта! Снейп портит ему жизнь снова и снова, и иногда всё дело в самом факте его существования. -- Конечно же он не прячет имя Гермионы. Всегда прикрыто только его левое предплечье: теперь Гарри не расстаётся с закреплённой магией плотной чёрной повязкой. Малфой говорит, что так он пытается придать себе важности и второго имени на его теле нет; что там имя самого никчёмного из Уизли, Рона, и что даже сам Гарри наконец-то понял какой ужасный позор с ним якшаться. Игнорировать его трёп всё ещё проще, чем странно болезненные, отчаянно злобные взгляды Снейпа. -- Тело директора лежит под астрономической башней. Рукава его мантии задрались при падении, и подошедший Гарри различает "Геллерт" и "Гарри". Осознание заставляет его пошатнуться, проходит электрическим зарядом по всему телу: с чего вообще Гарри решил, что Снейп искренне предан Дамблдору? Как мог просто взять и поверить, что кто-то настолько жестокий не является законченным подонком? Несколько часов спустя Гарри впервые за день смотрит на убористое "Северус", и ненависть внутри вспыхивает с новой силой. Он не так искусен с огненными заклятиями, как Гермиона, однако достаточно часто видел, как создаёт огонь она. Хорошо, что у него действительно высокий болевой порог. -- Пусть это и выглядит почти поэтически симметричным — любовь и ненависть, верность и предательство, добро и зло — вот только Гарри слишком устал быть отмеченным злом. С него хватит. -- Чёрные глаза невидяще смотрят вникуда, и Гарри тянется к чужому рукаву. Ему почему-то необходимо знать. Он ожидал имени отца, но и его собственное имя, наверное, вписывается тоже: естественно самое сильное чувство в жизни Снейпа было ненавистью, чем ещё оно могло быть? -- Волдеморт мёртв. ("Нагайна" и "Беллатриса".) Но кое в чём на его счёт Дамблдор всё-таки ошибся. -- Гарри больше не связан ни с каким злом: его свет озарил и сжёг всех его демонов.