Не отец

Ночи Олларии невероятно темны, несмотря на многочисленные бледно-голубые огоньки по всему городу, а в хозяйской спальне в особняке на улице Мимоз особенно. Так было не всегда. Полнейшая тьма в это время суток в и так тёмной комнате стала царить спустя несколько месяцев после злополучного Дня Святого Фабиана. Поначалу юный дор стеснялся смотреть на собственное и чужое оголённые тела, затем — наблюдать за касаниями этих тел друг друга, после — просыпаться, видя непозволительно близко, в неразрывных объятиях другого человека, вскоре это стало простой привычкой, а Рокэ смирился с образом жизни совы, из почтенного племени которых происходил его оруженосец. Плотная ткань чёрных штор не позволяла утреннему лучу солнца нарушить покой двух влюблённых сердец, а в сумерках свету луны помешать желанию Ричарда прийти в ещё прохладную постель, прижаться к тёплому телу и знать, что у них есть завтра. Во сне Ворон вёл себя так, как велит натура: старался отвоевать больше личного пространства и откидывал одеяло, привыкнув с рождения, что ночи в Кэналлоа и так тёплые, замёрзнуть там невозможно. Но он жил в Олларии, где солнце охладело, как и люди, поэтому только прижимался ближе, когда Ричард закидывал на него руки и ноги, цеплялся за мягкую ткань чёрной рубахи, сопел на подушке рядом, не отпуская всю ночь. Юноша, воспитанный в надорском холоде, имел привычку укутываться одеялом по самую макушку, снаружи оставляя только постоянно прохладный кончик носа, на котором Рокэ всегда перед сном или с утра любил оставить лёгкий поцелуй. Так ночами они воевали друг с другом за судьбу одеяла: Ричард всячески пытался поделиться им с мужчиной, а тот его стоически игнорировал или откидывал от себя подальше. Таким образом проходили их спокойные ночи. Неспокойные же были не так многочисленны, но запоминались надолго. Алва, чтобы не видеть снов, среди которых чаще были кошмары, привык выпивать перед сном бокал-другой вина, а вот Ричард такими уловками для организма не пользовался, поэтому часто прерывал их ночную безмятежность открытием окна, чтобы глотнуть свежего воздуха и проветрить мысли, или безмолвным покиданием комнаты, чтобы пробраться на кухню и выпить травяную, успокаивающую нервы, сладкую настойку вприкуску с любимым печеньем, которое Кончита всегда оставляла с вечера специально для дора. Окделл так и не решился спросить, делает ли она это по своему желанию или распоряжению соберано, но, вновь видя накрытую лёгкой бордовой тканью горку сладостей на небольшом деревянном столике на кухне, каждый раз тепло улыбался и благодарил судьбу за то, что он оказался в этом доме. Но эта ночь стала самой беспокойной из всех, ведь Ричард не сам проснулся, испуганно моргая в темноте и пытаясь несколько мгновений восстановить связь с реальностью, а его разбудили касания на плече и звук взволнованного голоса, звавшего его по имени. Серые глаза резко распахнулись и сразу же нашли очертания человека рядом. Рокэ чуть приподнялся на кровати на локте и второй рукой несильно сжимал-разжимал и поглаживал плечо Ричарда, синие омуты обеспокоенно и с отблеском какой-то старой боли всматривались в любимые черты лица. Под внимательным взглядом юноша всхлипнул, ощущая дрожь во всём теле, и потянулся руками к чужой шее. Ворон отреагировал мгновенно, опускаясь ниже, к горящему телу, и сжимая в осторожных объятиях, приятно накрывая собственным телом сверху, будто бы стараясь защитить от всего мира. Уткнулся своему рубину носом куда-то под челюстью, одной рукой зарылся пальцами в светлые волосы, в ответ почувствовав ноги на своей пояснице и намертво обвившие шею руки, притянувшие ближе. Ричард, почти не моргая, смотрел в потолок, из глаз тонкими солёными дорожками бежали слёзы, а в груди поселилась яро размахивающая большими крыльями птица тревоги и страха. От каждого её движения и так сильно колотящееся сердце словно сжималось, желая уступить той больше места в теле хозяина. Перед глазами не стояли как обычно картинки из сна, Окделл почувствовал облегчение от осознания, что ничего не запомнил, осталось лишь раздавить эту птицу в груди, унять дрожь во всём теле, восстановить дыхание и согреться. Несмотря на контакт с чужим телом и прежде сон под одеялом, Ричарду было холодно. Когда Рокэ смахнул его волосы со лба в сторону, юноша осознал, что весь покрыт липким ледяным потом. Что ему приснилось? Что заставило вцепиться в человека, от которого Ричард предпочитал скрывать свои кошмары, считав непозволительной слабостью? Немного восстановив дыхание, Окделл попытался покинуть опутавшее его живое укрытие от всех страхов, хоть ласковые поглаживания по голове и чужое горячее дыхание на шее перестать ощущать не хотелось. Но Рокэ не отпустил, только крепче сжимая, и поднял на Ричарда полный боли, которую безуспешно пытались накрыть ковром равнодушия, взгляд, тень которого тот видел всего лишь пару раз. Такой вид Первого Маршала заставил юношу рвано вдохнуть, а прекратившие бежать ручейки слёз готовы были вновь ринуться вперёд уже реками. Несколько секунд Рокэ всматривался в бледное лицо Ричарда и хриплым со сна голосом произнёс: — Что тебе снилось? Юноша несколько раз быстро моргнул и покачал головой, не желая вспоминать кошмар. Алва недоверчиво прищурился, но допрашивать не стал, решив дать возможность поделиться этим, когда Дикон будет готов. Медленно стал покрывать шею лёгкими ненавязчивыми поцелуями, от которых Ричарда вновь стало накрывать пеленой сонливости, и он прикрыл глаза, расслабляясь в сильных руках, убивших птицу в груди. А затем в тишине комнаты раздался тихий голос: — Ты рыдал во сне со словами «папа», «папочка», — сообщил Рокэ. Юношу окатило обжигающей волной воспоминаний.

***

Он бежал по тёмному хвойному лесу с похожими друг на друга редкими деревьями на оглушающий звук столкновения шпаг в яростной борьбе, всем естеством ощущая опасность для близкого ему сердца. Казалось, эта дорога была бесконечной, но вот впереди замелькали очертания двух мечущихся чёрных силуэтов. На расстоянии нескольких шагов от дуэлянтов в глазах Ричарда одна из фигур приняла так знакомый ему образ, а вторая осталась чёрным расплывшимся пятном. Окделл вцепился внимательным взглядом в быстрые движения, пытался закричать, но горло сковало ледяными тисками страха. И вдруг всё кончилось. Раздался негромкий болезненный всхрип, и юноша кинулся к быстро опускавшемуся на холодную землю телу. Из глаз хлынули жгучие слёзы, губы зашептали, словно молитву: «Нет, пожалуйста!». Положив чужую голову себе на колени, Ричард сквозь пелену слёз жадно всматривался в усилившуюся бледность, пальцами ласково зарывался в тёмные кудри, с ужасом подмечая быстро покидавший живой блеск всегда сверкающие таинственной синевой глаза. Крупно дрожащими пальцами он почти невесомо касался белеющих скул, мотая головой в отрицании происходящего. И, прикоснувшись к тонким губам, ощутил влажность на кончиках пальцев. Тонкой струйкой изо рта вытекала алая кровь. Метнувшись взглядом к потухающим омутам, он не нашёл в них жизни. И тогда начал звать его.

***

Перед вновь заслезившимися глазами плясала трагедия в хвойном лесу. Вернувшись к реальности, Ричард почувствовал, что снова содрогается на пропитавшейся холодным потом простыне под ним, а Рокэ сцеловывает с его щёк солёные капли, сильно зажмурившись и шепча просьбы успокоиться. Дикон на мгновение замирает в удивлении, ощутив, что боль его герцога сейчас не меньше собственной. Полностью опомнившись от вида страдания, пронзившего чужое лицо, Ричард начинает бережно перебирать чёрные локоны и тихо зовёт не своим голосом: — Росио... Рокэ открывает глаза и тут же отворачивается, осознавая уличение в его боли, быстрым движением поднимается с кровати и, стараясь не смотреть на оруженосца, бормочет: — Я наберу тебе тёплую ванну. И намеревается покинуть спальню, но Ричард спешно находит его руку в темноте и хватается, словно утопающий. — Не уходи! — почти выкрикивает он, вперив испуганный взгляд в его лицо. Рокэ рвано выдыхает и пальцами свободной руки оглаживает и так покрытую поцелуями скулу. — Хорошо, идём вместе, — соглашается он. Юноша кивает куда-то в темноту и поднимается с кровати, но слабость в ногах подводит колени. Монсеньор успевает подхватить его под руки и вновь притягивает к себе. Ричард растягивает губы в нервной улыбке и благодарно утыкается тому в плечо, скрытое тёмной шёлковой тканью. — Горе ты моё, — незло посмеивается Рокэ, кажется, полностью взяв себя в руки. — Не запнись в темноте, второй раз ловить не буду. Окделл понимающе кивает, не скрывая хоть и усталой, но искренней улыбки, прекрасно осознавая, что Ворон всегда его поймает.

***

Купель с полом из холодного кафеля медленно наполнялась паром и ароматом масел, исходившим от небольшого ящичка с различными склянками. Пламя от нескольких зажжённых свечей чуть пританцовывало, разгоняя тени. Ричард наблюдает за быстро перебирающим сосуды с аромамаслами Рокэ, ищущим один конкретный. В тишине комнаты раздаётся недовольное позвякивание бутыльков, и, наконец, Алва с удовлетворённой улыбкой на губах находит нужный. — Лаванда и можжевельник успокаивают, лишают бессонницы, — с манерой ментора сообщает Рокэ. – То что нужно. Приближается к металлической ванне и развязывает нить, опутавшую крышечку сосуда, когда Дикон подходит к ящичку с маслами, у каждого из которых был свой аромат и своё действие. Алва замирает с полуоткрытым бутыльком в руках и наблюдает за впервые проявившим к запахам интерес юношей. Ричард касается пузырьков, задумчиво вглядываясь в неподвижную скользкую жидкость внутри них. — А каким обычно пользуется монсеньор? — не оборачиваясь, спрашивает Окделл, вспоминая древесный, чуть сладкий и пряный, с нотками горчинки и отдающий воспоминаниями из детства, связанными со свечами в церквушке рядом с замком в Надоре, запах. Так Рокэ пахнет только дома, когда после дня, проведённого за работой, или беготни по дворцу, уже в сумерках устраивается на мягких шкурах у камина с вином и гитарой и приглашающим жестом разводит руки, в которые Ричард каждый раз довольно падает. И тогда этот аромат можно сцеловывать с его шеи, волос, запястий, окунаясь в него с головой, наполняя лёгкие. Сюда же обычно примешивается исходящий от сгорающих поленьев в камине тёплый запах. Довершает картину терпкий виноградный вкус вина, собранный с чужих губ. Рокэ вопросу не удивляется, ведь не раз замечал то, как углубляется дыхание Ричарда рядом с ним каждый раз, когда он пользуется не привычно резким, но изящным ароматом для «выхода в свет», а полюбившимся ему ещё с одного из походов запахом, не преследовавшим его с детства, как многие другие, а совершенно незнакомым, ощущающимся как мысль о будущем и всей той неизвестности, что предстоит открыть. Рокэ закрывает пузырёк с лавандой и можжевельником, вновь приближаясь к ящичку с маслами, и заученным жестом достаёт неприметный бутылёк с прозрачной жидкостью. — Сирень и сандаловое дерево, — отвечает на вопрос юноши Алва, открывая уже этот пузырёк. Ричард заинтересованно склоняется ближе и шумно вдыхает возлюбленный аромат, когда сосуд подносят к его носу. Рокэ на это усмехается и готовится убрать аромамасло обратно, когда оруженосец удерживает его от этого действия, с грустными просящими глазами тихо сказав: — Я хочу его. Алва тепло улыбается и оставляет на светлой макушке поцелуй. Добавляет немного масла в горячую воду и, возвращая оба пузырька на место, приближается к Ричарду. Длинные пальцы без привычных колец медленно развязывают бант тонких завязок на тёмно-синем шёлке чужой рубахи. Дикон, потупив глаза в пол, боролся с желанием потянуться руками к ночной одежде Рокэ. Когда с завязками было всё же покончено, хоть Алва и растягивал всячески этот момент, он схватился за полы ткани с намерением стянуть, но юноша словно проснулся и смущённо из-под ресниц взглянул на монсеньора. Тот тяжело вздохнул, однако не отпустил рубаху, а негромко спросил со смешливостью в голосе: — Теперь Вы позволите мне уйти, герцог Окделл? Ричард смелее на него посмотрел и яростно замотал головой. — Тогда не смотри на меня глазами девственной девы, — спокойно произнёс Рокэ и стянул через верх тёмно-синюю рубаху. Юноша всё же потянулся к завязкам на чёрном шёлке, но Алва, мягко обхватив его запястья, не позволил. Окделл изумлённо поднял брови. Рокэ по-доброму усмехнулся и пояснил: — Позволь мне о тебе позаботиться, — он отпустил его руки и двинулся к двери. — Я принесу вина. Ричард чуть вздрогнул от тихого звука прикрывшейся двери и, не позволяя себе думать, стянул спальные штаны из той же ткани, затем нижнее бельё, и погрузился в приятно горячую воду, теперь благоухающую так несвойственными южному герцогству растениями. Стараясь не замечать вновь напомнившую о себе трепыханьем птицу под рёбрами и ощущая кончиками пальцев металл ванны, оруженосец наблюдал за дрожащим огоньком свечи неподалёку и неспешно стекающему вниз воску. Ричард чувствовал, как замёрзшее тело пронизывает теплом, а холодный липкий пот растворяется под натиском воды. Это приятное ощущение заставило, откинув голову на специальное углубление бортика, прикрыть глаза, как тут же под веками мелькнули необычайно бледное лицо, тонкая струйка алой крови из кончика губ и больше никогда не сумеющие взглянуть на него навсегда застывшие глаза. — Папочка, — почти беззвучно выдохнул юноша в пустоту, зажмуриваясь, и сразу же, вскидываясь, прикрыл ладонью рот. Обрадовало, что в комнате он до сих пор был один, как тут же дверь тихонько скрипнула, и на пороге появился Рокэ, с победной ухмылкой покручивая в руках бутылку вина и два хрустальных бокала, но, поймав взгляд зашуганного лесного зверька, поставил добытое на небольшой круглый столик рядом с ванной, где расположился и ящичек с ароматическими маслами. Хмурое, вновь полное беспокойства выражение лица заставляет что-то внутри Ричарда сжаться. Рокэ опускается коленями на жёсткий кафельный пол рядом с бортиком ванны и заботливым жестом заправляет светлый локон юноше за ухо, не отрывая внимательных синих омутов от испуганных серых. — Ты расскажешь мне? — шёпотом спрашивает он, подмечая уменьшившиеся от страха зрачки напротив. Окунувшись не только в тёплую воду, но и в ощущение нескончаемой тревоги, Ричарда перестала стеснять собственная нагота перед другим, хоть и ставшим самым родным, человеком. Окделл медленно кивает и, не отрывая от живых синих глаз взгляда, тоже шёпотом произносит: — Там была дуэль.., — голос предательски дрогнул, а на ресницах вновь появились солёные капли. Дикон бы и продолжил, но Рокэ болезненно поморщился и опустил голову, уставившись в пол, но не отрывая расположенной на щеке Ричарда ладони, большим пальцем оглаживающей скулу. Не давая себе возможности обдумать уже вырывавшиеся рекой искренности и боли слова, Алва негромко выдыхает: — У меня не было другого выбора, но я виноват. Юноша не сразу понимает, о чём речь, поэтому своим молчанием заставляет Рокэ только склонить голову ещё ниже, припадая лбом к холодному бортику, а ладонь лишает своего прикосновения щёку. Опомнившись, Ричард зарывается пальцами в мягкие кудри, только больше завившиеся на концах от влаги в купели, и ласково поглаживает. Первый Маршал Талига, получивший это звание за подавление мятежа восемь лет назад частично путём убийства Эгмонта Окделла, сейчас исповедуется его сыну. Разбитый вид убийцы в этот момент заставил бы злорадно рассмеяться Мирабеллу Окделл, но не Ричарда. Может быть, Рокэ Алва и заслуживал мщения хотя бы путём насмешки над проявленной слабостью, но не его Росио. Они ещё не говорили об этом, предпочитая прятать трагедию внутри за полыхавшей страстью и нежной заботой друг о друге снаружи, что в совокупности можно было смело обозначить как любовь. Действия всегда рассказывали о том, что у них в душе, больше слов, и это устраивало обоих. Но не в эту ночь. В стенах этой купели захотелось поделиться всем, начиная с малого, пока вода в ванной не остынет. — Мне снился не отец, — сказал Ричард, заставляя Рокэ поднять на него удивлённый, но всё ещё полный так долго скрываемой боли взгляд. — Если честно, со дня смерти он мне не снился никогда, как будто я вовсе его и не знал. Дикон горько усмехнулся и глянул в сторону одиноко стоящих на столике бутылки с бордовой жидкостью и двух бокалов. Рокэ, проследив за его взглядом, быстро поднялся и разлил вино по фужерам с задумчивым, а не как обычно в такие моменты предвкушающим опьянение видом. — Но ты ведь звал его, — не оборачиваясь, произнёс Алва, скручивая тёмный платок и затыкая свёртком ткани горло открытой бутылки. Ричард с благодарной улыбкой принимает бокал, когда Рокэ возвращается к нему и вновь устраивается перед ванной на коленях. Они, не отрывая друг от друга изучающих взглядов, синхронно отпивают из фужеров по глотку, и Дикон в то же мгновение спешно выпаливает: — Я звал тебя. Алва любимое вино глотает тяжело, кадык напряжённо дёргается, а глаза изумлённо чуть округляются. Но Ричард, смирившись со странной фантазией своего больного рассудка, пытается сохранять спокойствие, хоть в голову и лезут коварными ызаргами мысли, что странное обращение он хотел бы повторить и в жизни. Решая разобраться с удивлением Рокэ после, он делится сутью кошмара: — Я звал, когда ты умер у меня на руках. Непосильным трудом добытое спокойствие на озвучивание вслух этой мысли обрушивается песчаным замком, которые можно найти на морских берегах Кэналлоа. Голос испуганной птицей вздрагивает на последних словах, а они сами переходят в задушенный стон — отголосок рыданий. Рокэ пару секунд шарит полными замешательства глазами по чужому лицу и, не выпуская бокал и одной рукой обхватив его шею, прижимает юношу к груди. Ричард хватается пятью пальцами за тёмную ткань на плече, чувствуя, как она намокает всё больше с каждым сантиметром прижатого к другому тела. Дикон щекой потирается о скрытую рубахой кожу, пока Рокэ медленно водит пальцами по выступающим очертаниям его позвоночника вверх-вниз. Ричард прикрывает глаза, носом ныряя между вырезом на груди и оказываясь ещё лучше в объятиях перины из любимого запаха. Полностью расслабляется, не замечая, как поселившаяся, казалось, навсегда под рёбрами птица сдаётся и упорхает в тёплые края. Они застывают так, пока с окделловых губ неосознанно на выдохе не срывается: — Папочка... Слышится звук встречи потока жидкости со спокойной поверхностью другой, и, отрываясь от чужой груди и опуская взгляд вниз, Ричард видит расплывающееся в прозрачной воде бордовое пятно. Юноша усмехается: — Купаться в вине — разве моя мечта? Рокэ молчит, и, подняв на него глаза, Дикон поражается полыхающему в них страстному пожару голода. Любимая синева, словно кто-то заплыл дальше, чем нужно в море, потемнела. Будто тучи закрыли луну, в них не осталось ясности, лишь смешение совершенно отличных друг от друга чувств. Вскоре, найдя себя в реальности, Рокэ ставит свой опустевший бокал на кафель с характерным звоном, отбирает у Ричарда его фужер и располагает с собратом. Дикон внимательно следит за его резкими движениями, но всё равно поражённо взвизгивает в поцелуй, когда чужие губы сминают его с необычайной страстью и напором. Пытается отвечать, пока бледные пальцы, словно к драгоценности, еле прикасаются к его лицу. Контрастно в это время пронзается укусами мягкая кожа губ, наливающихся алой краской, словно окрашивающаяся вином вода. Рокэ давит и заставляет Ричарда полностью лечь в ванну, не разрывая поцелуй и не позволяя даже глотнуть воздуха. Прямо в одежде он сам опускается в воду, как ранее в спальне, накрывая своим другое тело, но с иной целью — задавить волю, а не защитить от всего. Хотя часто люди умудряются совмещать, совершая первое под видом второго. Дикон стонет, слышит звук приземления потревоженной воды из ванной на пол, чувствует под ладонями крепкую грудь, очерченную промокшей чернотой ткани. Хочется не только ощущать, но и видеть, поэтому мягко отталкивает и, задержавшись глазами на чужом лице с так прекрасно заострившимися от эмоций чертами, опускается взглядом ниже, жадно хватая ртом воздух не только от прежней невозможности это сделать, хоть и невероятно приятной. Под толщей воды всё чуть расплывается, но Дикон всё равно видит подчеркнувшееся мокрой тканью возбуждение монсеньора, которым он в следующее мгновение тесно прижимается к голому телу под собой, а Ричард может лишь откинуть голову назад с протяжным стоном и единственным словом на губах: — Папочка!