︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵
12 декабря 2025 г., 17:58
Атриум Министерства магии сиял так ярко, что фотографии, которые появятся в завтрашнем «Ежедневном пророке», точно окажутся пересвеченными. Тысячи крошечных огней, зачарованных мерцать в такт музыке, переливались золотом и серебром, отражаясь в полированном мраморе пола — кошмаре всех, кто на шпильках. Снежинки, пойманные в ловушку невидимых магических потоков, кружили под потолком, образуя причудливые узоры, сплетаясь в гигантские снежные розы и иногда рассыпаясь на мириады бриллиантовых брызг прямо на головы всех собравшихся.
Гигантские ели, украшенные тяжёлыми гирляндами из золота и падуба, стояли вдоль стен, а их ветви прогибались под весом рождественских украшений: маленьких золотых снитчей, порхающих между иголок и предпринимающих попытки свинтить с праздника, стеклянных шаров, внутри которых копошились зачарованные крошечные животные, а также фей и малюток-дракончиков, чьи рьяные споры о лучшем месте на ветках иногда заканчивались мини-пожарами.
Шампанское лилось рекой из Фонтана Магического Братства, где из золотых статуй волшебника, ведьмы, кентавра, гоблина и домовика вместо воды теперь струился игристый напиток, переливаясь в ярких огоньках рождественских гирлянд. Однако струя гоблина почему-то била в три раза сильнее остальных, что вызывало недовольные взгляды кентавра. Смех, звон хрусталя и музыка, которую играл живой оркестр из эльфов-виртуозов, переплетались в единый гул, заполняя всё пространство до самых сводов.
У высокого, искусственно созданного окна (ведь Министерство находилось глубоко под землёй), на котором сотрудники Отдела магического хозяйства нарисовали причудливые морозные узоры, стояла Гермиона Грейнджер. Она казалась островком спокойствия в этом океане хаоса и веселья. Её стройная фигура в лаконичном бордовом платье с высоким воротником и длинными рукавами выделялась среди моря блёсток и декольте, как совесть на собрании Пожирателей смерти. Пальцы, украшенные лишь скромным серебряным кольцом с крошечным рубином, сжимали хрустальный бокал с вином, которое Гермиона едва отпивала — не для веселья, а скорее для вида, чтобы не привлекать внимание тех, кто настойчиво пытался втянуть её в празднование, потому что она ненавидела такие вечеринки, но долг обязывал.
Карие глаза скользили по залу, отмечая знакомые лица, которые она действительно была рада видеть здесь. Гарри и Джинни, проторчав с ней полвечера, теперь о чём-то перешёптывались в дальнем углу и излучали то особое сияние, которое бывает либо у влюблённых, либо у заговорщиков, планирующих побег с нудного мероприятия. Невилл, краснеющий от внимания очаровательной коллеги из министерской оранжереи, нервно хлебал шампанское с видом человека, который готов признаться в чувствах или попросить помочь спрятать тело. А Перси, яростно доказывающий что-то группе сотрудников, жестикулировал бокалом вина так, что из него несколько раз выплёскивалась золотая жидкость.
И где-то там, в другом конце зала...
Гермиона резко отвела взгляд и отвернулась, когда её глаза случайно встретились с парой холодных серых. Нет. Не сегодня. Она сделала ещё один глоток вина, чувствуя, как его вкус разливается по языку — слишком сладкий для её нынешнего настроения, но хотя бы отвлекающий от мыслей, которые упорно лезли в голову.
Причудливые узоры на стёклах, заколдованные особым способом, становились всё сложнее, напоминая то ли карту звёздного неба, то ли план побега из Азкабана. Гермиона машинально провела пальцем по холодному стеклу, оставляя за собой тонкую влажную полосу. Волшебство было таким реальным!
«Какая идиотская затея, — Гермиона мысленно хлопнула себя по лбу, — не стоило сюда приходить».
Но судьба, как всегда, имела на этот счёт другие планы.
Тень упала на морозные узоры окна прежде, чем она успела помолиться. Гермиона не повернулась, но в отражении увидела знакомый силуэт, отчего по спине пробежал целый табун ничем не управляемых мурашек.
— Грейнджер. — Голос Драко прозвучал так, будто это имя подали ему на ужин, и он находил его слишком простым для своих аристократических густаторных рецепторов. — Я вижу, даже рождественские огни стыдливо потускнели перед твоей непоколебимой правильностью. Небось стоишь здесь, подсчитываешь, сколько домовиков недополучили отпускные?
Гермиона медленно развернулась, стараясь сохранять лицо идеально бесстрастным, хотя, по её мнению, выходило прескверно. Драко Малфой стоял перед ней, безупречный, в тёмно-зелёной мантии, которая делала его глаза ещё холоднее. Словно только что сошедший со страниц «Ведьмополитена» со своим этим идеальным лицом. Чёрт!
— Малфой. — Она попыталась вложить в это слово всё презрение, которое успело накопиться за утомительный вечер. — Как трогательно. Ты всё ещё цепляешься за иллюзию, что твои слова могут что-то значить. Министерство действительно проявляет удивительную снисходительность к безнадёжным случаям.
Глаза Драко хищно блеснули, и он сделал большой глоток того, что было в его бокале. Огневиски. Малфой всегда предпочитал что-то покрепче. Гермиона, зачарованная, смотрела, как дёрнулся кадык, пропуская внутрь янтарную жидкость.
— Твои слова определённо тронули бы меня до глубины души, — Драко сделал шаг ближе, и мантия из египетского шёлка едва задела её ногу, — если бы у меня была душа, разумеется.
— Абсолютно не беспокойся из-за этого, — притворно начала утешать его Гермиона, махнув рукой, — твои предки позаботились, чтобы этот орган атрофировался за ненадобностью.
Драко слегка наклонил голову вправо, а уголок его рта заметно дрогнул. Возможно, его это задело. Чёрт!
— Какая проницательность. Ты, кажется, потратила слишком много времени, изучая моё генеалогическое древо. Неужели в твоих архивах не нашлось более достойных объектов для исследований?
— О, это было не исследование, — она сделала крошечный глоток вина, — скорее, предупреждающие таблички на пути эволюционного тупика.
— Остроумно, Грейнджер. — Драко усмехнулся и покачал головой, окинув помещение быстрым взглядом. — Я помню, ты терпеть не могла подобные мероприятия. Или решила блеснуть, чтобы войти в историю?
— Как, должно быть, жаль, что твоё место в сторонке от истории уже зарезервировано. — Гермиона холодно улыбнулась, пристально вглядываясь в его лицо. — Со всеми удобствами: позолотой, предрассудками и вечным страхом, что кто-то отнимет твою бутафорскую корону.
— Очень трогательно. Но позволь заметить — моя корона, пусть и бутафорская, хотя бы не оставляет этих морщинок у глаз от постоянного эмоционального и физического напряжения.
Драко сделал театральный реверанс, отчего его мантия разлетелась изящными волнами.
— Какой ты внимательный, Малфой! — Гермиона притворно ахнула. — Я думала, твой круг интересов ограничивается лишь зеркалами и теми, кто целует тебе туфли.
— Зеркала, по крайней мере, откровенны, — он улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. — В отличие от некоторых.
Гермиона почувствовала, что тепло разливается по щекам, но не от слов, а от того, как серые глаза скользнули к её губам.
— Если ты ищешь откровенность, — она намеренно опустила голос до шёпота и слегка приблизила своё лицо к нему, — то тебе явно не сюда. Вся откровенность сейчас танцует возле фонтана.
Драко коротко, почти беззвучно рассмеялся.
— Ой, не строй из себя скромницу, Грейнджер. Хотя, должен признать, сегодня… — он вдруг сделал ещё один короткий шаг вперёд, протянул руку и стряхнул с её плеча несуществующую пылинку, — ты выглядишь подозрительно… безупречно.
На удивление тёплые пальцы случайно коснулись её кожи. Всего на долю секунды.
Гермиона замерла.
Чёрт.
— Какой комплимент, — неимоверным усилием воли она всё же смогла взять себя в руки и хоть что-то ответить. — Репетировал?
— Нет, просто констатирую факт. — Драко сделал ещё один большой глоток из бокала, не отводя взгляда. — Ты всегда была… заметной.
— Заметной? — Гермиона фыркнула, хотя сердечный ритм предательски начал ускоряться. Какого чёрта? — Это твой способ сказать «раздражающей»?
— Если бы ты меня раздражала, я бы не подошёл.
— Мне кажется, тебе просто скучно.
Он ухмыльнулся, чуть сощурив серые глаза.
— О, Грейнджер. Ты даже не представляешь, насколько.
Тихий вызов в его голосе заставил её пальцы непроизвольно сжать бокал сильнее. Она понимала, что это его игра. Но ничего не могла с собой поделать. Тело предавало Гермиону, хотя она отчаянно пыталась с этим бороться, но белые волосы, широкие плечи, слегка вибрирующий голос, изящные руки и глаза… Чёртовы глаза…
— Ну что, — Драко наклонился чуть ближе, и запах его парфюма — что-то уютное с мятной свежестью — на мгновение перекрыл аромат ели и мандаринов, — ты собираешься простоять тут всю ночь, или у тебя есть хоть какие-то планы?
— Мои планы тебя не касаются, Малфой.
— Думаю, что касаются. — Его губы скривились в усмешке, когда он увидел озадаченный взгляд Гермионы, тут же сменившийся на притворно возмущённый. — Потому что я только что решил, что они должны включать меня.
Она открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но в этот момент музыка сменилась на медленную, и кто-то из толпы громко засмеялся.
— Знаешь, Малфой, — сказала Гермиона ласковым голосом, — можешь записаться ко мне у секретаря. Приём по средам с 12:00 до 16:00.
И, поправив идеально уложенные каштановые локоны, растворилась в толпе.
кошмарным нечто ёлочными украшениями.
— Мои детские поделки.
— Это… — Гермиона пыталась держать себя в руках, но было очень-очень сложно.
В коробке лежали кривые стеклянные игрушки невообразимых цветов и размеров; гирлянда из перевязанных носков (почему носков?!); максимально уродливая фигурка домовика, слепленная из глины; огромные, плохо зачарованные шары, которые вытворяли что угодно, только не то, что должны были по задумке автора.
Гермиона даже не стала ничего спрашивать, а просто подошла к улыбающемуся Драко и принялась развешивать рождественские игрушки на кривые еловые ветки. В этом было столько… Малфой выглядел до неприличия счастливым, а от былой заносчивости не осталось и следа. Каждое уродливое украшение он бережно вытаскивал из коробки, какое-то время любовался им, явно вспоминая беззаботное время, и только после этого вешал на ёлку. Драко выглядел расслаблено, спокойно и…
Восхищения Малфоем были прерваны неожиданным событием — один из стеклянных шаров выскочил из рук Драко и с грохотом разбился. На полу завозилось что-то маленькое и зелёное.
— Это... гном? — сощурилась Гермиона, пытаясь лучше разглядеть барахтающееся существо.
— Технически, это ирландский лепрекон, — поправил её Драко. — Кажется, я зачаровал его ещё в восемьдесят восьмом.
Гном (извините, ирландский лепрекон!) внезапно вскочил и, размахивая крошечной сабелькой, бросился к ёлке.
— Он что, собирается?..
— Мда. Похоже, для него это символ угнетения лесных народов.
Последовавшие десять минут напоминали акробатические па соплохвостов, почувствовавших себя вдруг примой-балериной: Гермиона сначала пыталась поймать гнома руками, но после того, как тот со всей силы укусил её за палец, пуляла в него заклинанием Иммобулюс, прыгая по скрипучим половицам; Драко, получивший сабелькой по щиколотке, решил применить более изощрённое Аципе Церебрум, которое, по его словам, должно было «наделить лепрекона достаточным разумом, чтобы тот понял тщетность сопротивления», а гном тем временем скакал вокруг дерева, уворачиваясь от заклинаний, и успешно пилил ствол, распевая революционные гимны на латыни.
Когда ёлка наконец рухнула, придавив мятежника (к всеобщему облегчению), в доме воцарилась тишина.
— Ну что, — Драко вытер вспотевший лоб, — план Б?
— У тебя есть план Б? — искренне удивилась Гермиона.
— Конечно. Мы делаем вид, что так и задумано, называем это «постмодернистской инсталляцией» и забываем к чёртовой матери.
Они переглянулись. Мгновение, и оба одновременно рассмеялись. Настоящим, неконтролируемым смехом, от которого у Гермионы потекли слёзы, а Драко пришлось опереться о стену.
— Боже, — выдохнула Гермиона, — я уже обожаю это место.
— Погоди, Грейнджер, — Драко выковырял из её волос несколько ёлочных иголок и аккуратно заправил за ухо непослушную прядь, — это ты ещё главного не видела.
Он протянул ей руку в призывном жесте, которую Гермиона, некоторое время поколебавшись, осторожно обхватила своей. За окном падал снег, а до Рождества оставался всего час.
Драко провёл Гермиону через всю комнату, маневрируя между осколками злополучного шара и на боку лежащей ёлкой, и распахнул дверь во двор.
Снег тихо кружился, падая огромными редкими хлопьями. Но облака кое-где поредели, и миллионы звёзд — не тех, что рисуют в учебниках астрономии, а настоящих, ярких, трепещущих — рассыпались по ночному небу.
Драко и Гермиона, наложив на себя согревающие чары, прошли ещё немного вперёд, утопая по щиколотку в снегу, затем Малфой остановился, взмахнул волшебной палочкой, и снег мгновенно исчез, открывая их взору…
Гермиона замерла.
— Лёд? — прошептала она.
Драко почти застенчиво улыбнулся.
— Здесь озеро. Идеально замёрзшее.
Он вновь взмахнул волшебной палочкой, и его зимние ботинки трансфигурировались в обыкновенные маггловские чёрные коньки, а надо льдом вспыхнули десятки маленьких ярких огоньков, освещая всю поверхность.
Первый шаг Драко на лёд стал историческим. Он встал гордо, прямо, с достоинством... И немедленно схватился за плечи Гермионы, когда его ноги предательски разъехались в разные стороны.
— С виду выглядело очень просто, — процедил он сквозь зубы, пальцами впиваясь в её платье. — Тут лёд слишком… скользкий.
— Да-да, конечно, виноват лёд. — Гермиона, еле сдерживая смех, осторожно, предварительно трансфигурировав собственную обувь в белые коньки, взяла его за руки. — Просто не напрягайся. Держи спину прямо, колени чуть согни...
— Я прекрасно знаю теорию!
— Тогда почему ты дрожишь, как первокурсник перед экзаменом у Снейпа?
Драко издал возмущённый звук, но попытавшись сделать гордый и самостоятельный шаг, тут же рухнул, увлекая Гермиону за собой.
Справившись с собственным достоинством и оставив его на берегу, Драко всё же послушал Гермиону, и они поковыляли по льду — неуклюже, смешно, цепляясь друг за друга.
— Ты... ты это всё специально придумал! — Гермиона хватала ртом воздух, пытаясь удержать равновесие и смех.
— Без сомнений! — Драко, наконец, нашёл точку опоры — обнял её за талию и прижал к себе.
И они определённо, безусловно — о чудо! — заскользили по ледяной поверхности. Медленно, неуверенно, но вместе.
— Значит, великий Драко Малфой, помимо прочего, ещё и романтик? — Гермиона на ходу посмотрела на его максимально серьёзную, сосредоточенную на каждом движении мордашку.
— Никому не говори. — У него даже получилось на секунду отвлечься от своих коньков, чтобы посмотреть на неё в ответ. — Я буду всё отрицать даже под сывороткой правды.
Она, улыбаясь, покачала головой, но не смогла отвести взгляд.
Пушистый снег. Яркие лучики света, бегущие под ногами. И он. В этом тёплом сиянии, с непослушной прядью волос, упавшей на лоб, и глазами, которые сейчас казались совсем не серыми, а…
— Ты смотришь на меня, как на неизученный артефакт, — Драко нахмурился, останавливаясь, но в уголках его губ дрожала мягкая улыбка.
— Просто пытаюсь вспомнить… — Гермиона кончиками пальцев коснулась его свитера у груди (дракончики в колпаках! Она не могла поверить, что он может такое надеть, даже не будучи под страхом смерти), — когда ты стал таким?
— Таким?
— Настоящим.
Драко очень осторожно прижал её ладонь с серебряным кольцом к своей груди — прямо туда, где под тканью билось взволнованное сердце.
— Примерно тогда же, когда и ты, — тихо прошептал он прямо ей в губы.
Где-то за ледяными вершинами, в морозной мгле, взметнулась в небо первая искра — и в тот же миг ночь взорвалась фейерверками, осыпающими небо разноцветными брызгами. И ровно в полночь, когда последний салют отгремел ярким дождём, где-то вдалеке зазвонили колокола.
Наступило Рождество.
❄❄❄
Всё время, что она торчала на этом непомерно вычурном балу, Гермиона чувствовала на себе его взгляд. Эти холодные, серые глаза преследовали её всюду. И она ловила себя на том, что сама тоже ищет их в толпе. К ней подходили счастливые и захмелевшие коллеги, что-то говорили, Гермиона кивала, улыбалась и даже отвечала стандартное: «Да, конечно, в зад к соплохвостам этот проект!» — но смысл разговоров ускользал, не оставляя в сознании ничего существенного. Шампанское, которое Гермиона пила, — вероятно, слишком быстро — только усугубляло ситуацию: голова слегка кружилась и уже начинало хотеться творить глупости. А потом вновь заиграла медленная мелодия. — Гермиона, не откажешь в удовольствии? Перед ней возник Роберт Чейз, её коллега из Департамента магического правопорядка. Высокий, крепкий, с улыбкой, которая, казалось, была способна свести с ума любую девушку. Гермиона едва сдержала разочарованный вздох. — Конечно, Роб, — сказала она скорее из вежливости. Гермиона успела раз двадцать пожалеть, что согласилась на этот танец. Объятия Роберта оказались… чрезмерными: большая ладонь на её спине давила так сильно, прижимая, что Гермиона чувствовала теплоту его тела и запах одеколона — резкий, с сильными землистыми нотами и пряностями. — Ты сегодня особенно прекрасна, — ласково прошептал Чейз, обдав кожу у виска тёплым дыханием, а его пальцы чуть сильнее сжали хрупкую талию. — Спасибо, — Гермиона отвела взгляд, желая выплюнуть слова Роба на пол. Но внезапно Чейз споткнулся. Так нелепо, будто его ноги внезапно парализовало. Он пошатнулся, неуклюже замахал руками и с грохотом рухнул на пол, едва не уронив вместе с собой Гермиону. — О, Мерлин! — Она автоматически протянула руку, чтобы помочь, но Роберт моментально вскочил сам, красный, как мантия гриффиндорских игроков в квиддич. — Всё в порядке, я... э-э... кажется, мне нужно проветриться, — стыдливо пробормотал он и поспешно ретировался, оставив Гермиону стоять посреди танцующих пар. Она даже не успела осознать, что произошло, как чья-то сильная рука обвила её талию, а знакомый голос прошептал прямо в ухо: — Кажется, твой кавалер перебрал с алкоголем. Какая жалость! Гермиона резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Малфоем. — Ты! — Она резко ткнула пальцем ему в грудь. — Это ты его заколдовал! Драко приподнял брови, изображая недоумение, но не выпустил Гермиону из рук. — Я? — притворно округлил абсолютно невинные глаза Малфой. — Грейнджер, что за предрассудки? Как я мог так поступить с беднягой? — Врёшь, — прошипела она и хотела было уйти, но… Крепкие руки сильнее обхватили её талию, не оставляя ни малейшего шанса на побег, и, чёрт возьми, Гермиона почувствовала себя в них идеально. Драко повёл её в танце и двигался так легко и аккуратно, будто они танцевали вместе всю жизнь. — Какой ты... — Гермиона искренне пыталась злиться, но выходило не очень. — Гениальный? Обаятельный? Неотразимый? — Наглый, — выдохнула она, совершенно растворяясь в идеальных прикосновениях. — А ты неплохо меня знаешь, — ухмыльнулся Драко и прижался непозволительно близко. Лёгкая, нежная музыка струилась вокруг, обнимая ласковыми нотами каждого присутствующего, но Гермиона слышала только стук собственного чокнутого сердца. — Ты вечно всё портишь, — прошептала она куда-то ему в плечо, но даже не попыталась отстраниться, вдыхая умопомрачительный аромат мужского парфюма. — О, Грейнджер, — Драко наклонился ближе, подбородок слегка коснулся её виска, а рука опустилась чуть ниже, чем позволял этикет, — нельзя испортить то, что ещё не началось…❄❄❄
Гермиона, даже попытавшись, не смогла бы вспомнить, как они с Драко, покинув Министерство магии, оказались вдвоём на заснеженной маггловской улочке под ледяным декабрьским ветром. Разбросанные по краям дороги фонари оставляли дрожащие блики на тротуаре, заметённом свежевыпавшим снегом. В витринах магазинов и кафе, уже закрытых — до Рождества оставалось всего несколько часов, — мерцали гирлянды, а редко проезжающие машины высвечивали своими фарами обнажённые деревья по обочинам. — Твоя одержимость правилами начинает напоминать религиозный культ, — Драко подхватил падающую снежинку на манжету своего пальто, в которое он трансфигурировал парадную мантию, и показал Гермионе. — Видишь? Совершенная симметрия. И абсолютно бесполезная. Гермиона, не заметив, как они миновали Уайтхолл и свернули в небольшой переулок, в ответ лишь презрительно фыркнула. — Ты только что сравнил законодательную систему со снежинкой? — Нет, я сравнил тебя со снежинкой. Красивая, сложная... и растаешь при первом же соприкосновении с реальностью. — О, прости, что предпочитаю структуру хаосу, — Гермиона резко повернулась к нему, и снег захрустел под сапогами, в которые превратились её изящные туфли. — В отличие от некоторых, кто до сих пор считает, что «авось» — это полноценная стратегия. Драко остановился и, слегка сощурив глаза, медленно проговорил: — Странно слышать это от человека, который в семнадцать лет ограбил Гринготтс. У вас всё шло по плану? — Тогда это была… адаптация к обстоятельствам, — пролепетала Гермиона и закусила губу, еле сдерживая улыбку. — Как и моё предложение разрешить автоматизированные защитные заклинания! — Автоматизация — это когда ты хочешь избежать ответственности, свалив всё на случай! — Нет, это когда ты доверяешь профессионалам, — Малфой язвительно усмехнулся, явно забавляясь этим спором. — Система обучаема. Чем больше данных — тем точнее реакции. — Данных? — Гермиона вопросительно приподняла одну бровь. — То есть ты предлагаешь учить чары на ошибках? «Простите, что превратили вашу бабушку в кактус, зато теперь алгоритм стал умнее!» Драко внезапно шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до опасного минимума. — А твой метод лучше? Держать армию чиновников, которые тратят восемьдесят процентов времени на заполнение бумаг? — Это называется ответственность, Малфой! — Гермионе пришлось задрать голову вверх, чтобы иметь возможность смотреть ему прямо в глаза. Или выколоть их на худой конец. — Нет, это называется неэффективность, Грейнджер! — Его дыхание смешалось с её, образуя облачко пара. — Мои чары могут предотвратить тысячу бед, пока твой комитет обсуждает цвет бланков для отчётов. — А если твои чары ошибутся? — Судя по твоей логике, если ошибётся человек — это «человеческий фактор». Если ошибётся мой алгоритм — это «преступная халатность». Забавный двойной стандарт, не находишь? Гермиона судорожно выдохнула, заворожённая блеском серых глаз, но мгновение спустя всё же ответила: — Люди могут раскаяться. Машины — нет. — А ещё люди могут умереть от скуки. Как твои подчинённые, — улыбнулся Драко самой обворожительной улыбкой, какая у него была в арсенале. — Мои подчинённые живы! — И мечтают о смерти, — он ловко поймал её за запястье, когда она взмахнула рукой. — Расслабься, Грейнджер. Мир не рухнет, если иногда... — Если иногда что? — Если иногда признавать, что ты тоже можешь ошибаться. Его пальцы скользнули вниз, едва касаясь кожи Гермионы. Драко провёл языком по нижней губе, наблюдая, как её зрачки расширяются. Снежинки вокруг кружились в медленном танце под какую-то только им известную музыку. Гермиона замерла, изнутри полыхая праведным гневом. Это было слишком. Она не знала, что делать, что говорить. Этот мужчина действовал ей на нервы. Хотелось одновременно ударить Малфоя по его ехидной физиономии и в то же время… Она не успела додумать эту мысль, потому что горячие губы коснулись её собственных, напрочь вырывая все возмущения из вмиг опустевшего сознания. Гермиона автоматически вцепилась в мужское пальто, сжимая пальцами дорогую ткань. Драко не просил разрешения — он просто взял то, что хотел. Одной рукой притянул ближе, пальцы другой запустил в волосы, ероша аккуратные локоны. Гермиона хотела сопротивляться. Должна была. Но вместо этого её рот открылся... шире. Под ногами хрустнул снег, но этого никто из них даже не заметил. Драко прижал Гермиону к себе, и только сейчас она почувствовала, что абсолютно не замёрзла. Он наложил на неё согревающие чары ещё в самом начале прогулки! Гермиона и Драко дышали друг в друга, торопливо, неровно. Его зубы слегка задели её нижнюю губу, и Гермиона всхлипнула от того, насколько это было приятно. В ответ он лишь глубже втянул её в поцелуй, будто хотел заткнуть все её недовольства, весь сарказм, оставив только... желание. — Я хочу встретить Рождество с тобой… Что? Ей показалось? На губах после поцелуя осталось лёгкое покалывание, а в голове — повесилась последняя трезвомыслящая мышь. Драко смотрел на неё тем победным, голодным, обещающим продолжение взглядом, от которого подрагивали колени. — Мы же... ненавидим друг друга? — хрипло прошептала Гермиона, так и не отцепившись от воротника его пальто. — Рождество, Грейнджер. Ты должна быть со мной. По-хорошему, нужно было возмутиться. Заявить о своих праздничных планах. По-хорошему. Но никаких планов, кроме как доесть остатки жареной картошки, которая была приготовлена ещё позавчера, и лечь спать, матерясь на громыхающие за окном салюты, у Гермиона не было. Поэтому она ничего не ответила. Просто провела языком по губам, ловя остатки его вкуса. И вместо ответа снова притянула Драко к себе для поцелуя, потому что «остатки» её больше не устраивали. Снег падал на их разгорячённую кожу и моментально таял. Как и все возражения.❄❄❄
Гермиона ожидала дворца. На худой конец замка викторианской эпохи. Ну, знаете — позолоченные залы, хрустальные люстры, мраморные колонны, армия домовых эльфов и, конечно, ель высотой с гигантского тролля, украшенная искусственными звёздами и живыми ангелочками, которые томно вздыхают, если их веточки задевают. Вместо этого Драко привёл её в домик в Йоркширских долинах, который стоял на краю света — впрочем, так казалось лишь сейчас, когда снегопад окутал всё вокруг плотной белой пеленой. Небольшой, но крепкий, с тёплыми огнями в окнах, он напоминал, скорее, пряничный домик из детских сказок. Внутри пахло корицей, тлеющими дровами и шоколадом. Никакой позолоты. Никаких ангелочков. Только небольшой деревянный стол; лестница, ведущая на второй этаж; скрипучие половицы; камин, явно нуждающийся в починке; старый потрёпанный диван и странная ель — совсем не украшенная. — Позволь угадаю, — Гермиона вошла в дом, случайно задев единственное рождественское украшение здесь — венок из омелы, который тут же упал ей на голову, — это или твоё тайное убежище, где ты скрываешься от налогов, или место, где прячешь труп какого-нибудь гоблина, который вовремя не поклонился тебе в ноги? Драко, скинув пальто, магией разжёг пламя в камине, трансфигурировал свою чёрную рубашку в уютный зелёный свитер с дракончиками в рождественских колпаках и невозмутимо принялся наливать в кружки что-то дымящееся. — Не бог весть что, — скромно сказал он и протянул Гермионе горячий шоколад. — Я его совсем недавно купил. — Правда? — удивлённо пробормотала Гермиона, окидывая помещение оценивающим взглядом, после чего сделала глоток и, уставившись на напиток, серьёзно произнесла: — Ты что, украл рецепт у мадам Паддифут? — Украл и усовершенствовал, — весело подмигнул Драко, а до Гермионы только сейчас стал доходить жгучий вкус перца чили, который невероятно подходил этому напитку. Малфой подошёл к ёлке, которая, честно говоря, больше походила на бунтующее произведение абстрактного искусства. Сверху ель выглядела грациозно и даже в какой-то степени красиво, но кривые нижние ветки торчали в самых неожиданных направлениях, а несколько иголок, упрямо тянущихся вверх, напоминали скорее вопросительные знаки, чем хвойные колючки. — Я назвал её «Ода асимметрии», — торжественно объявил Драко, ласково поглаживая ствол, будто ёлка была капризным животным. — Я назвал её так в честь твоего подхода к законодательным реформам. — Тогда тебе стоило назвать её «Гимн лицемерию», — парировала Гермиона. — Сверху притворяется благородным деревом, а снизу — весь ствол в зазубринах. Это намёк на извилистость твоей морали? — Нет, это потому что я впервые держал в руках топор. Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Драко между тем достал коробку с❄❄❄
Потухший камин. Темнота. Дыхание. Сильные руки. Гермиона чувствовала его ладонь на своей талии — крепкую, неспешную, скользящую вверх по рёбрам. Пальцы остановились под грудью, едва касаясь, и она задержала дыхание. Не страх — ожидание. — Грейнджер, — прошептал Драко, обдав тонкую кожу на шее тёплым, почти горячим дыханием. Она повернулась, поймала его взгляд. Тёмные глаза. Расширенные зрачки. В них не было недавней насмешки — только желание. Пальцы Гермионы нащупали края нелепого свитера и осторожно потянули вверх, скользнув по груди, чуть липкой от пота, задевая знакомые шрамы. Драко не сопротивлялся. Он лишь рвано вздохнул, наклонился, прижал лоб к её плечу, словно не в силах выдержать этот медленный, мучительный темп. — Вот так, — прошептала Гермиона, отбрасывая уже ненужный элемент одежды в сторону, и сама потянулась ближе, чувствуя, как бёдра прижались к бёдрам, как его сердце забилось так же бешено, как её собственное. Остальная одежда исчезла незаметно. Не сорвалась, не разорвалась, а просто растворилась где-то между поцелуями и прикосновениями. Драко опустил Гермиону на диван, нежно, ласково, дрожащими пальцами проводя по её бедру. — Ты такая... — он не договорил, целуя вместо этого, и она понимала — здесь всё лишнее. Неважное. Ненужное. Гермиона отвечала без слов — бёдрами, руками, губами, и Драко сдался, провалился в омут её глаз. Глубоко. Давно. Навсегда. Только чувства. Только прикосновения. Жар. Дрожь. Прерывистые стоны. Он не отпускал её даже после — прижимал к груди, целовал висок, и она чувствовала, как его губы шептали что-то слишком нежное для Драко Малфоя. — Знаешь, — внезапно после продолжительной тишины сказал он, перебирая рукой каштановые локоны, — возможно, в следующем году нужно будет просто купить искусственную ёлку. — И лишить гномов смысла жизни? Как жестоко. — Лепреконов, — усмехнувшись, поправил её Драко, но тут же с притворной серьёзностью добавил: — Думаю, я смогу с этим жить. Гермиона улыбнулась и закрыла глаза. Потухший камин. Темнота. Его дыхание. Их сердца. В одном ритме.❄❄❄
Упрямый луч зимнего солнца прокрался сквозь щель в шторах, коснувшись век Гермионы. Она медленно открыла глаза, потянулась и почти сразу же осознала две вещи: во-первых, она укрыта мягким пледом, и он заботливо подоткнут по бокам; во-вторых, в воздухе витает божественный аромат еды. Это что, завтрак? — Не смей даже думать, что это эльфы, — раздался голос со стороны лестницы. Гермиона приподнялась на локтях, чтобы лучше разглядеть появившегося в дверном проёме Драко, одетого в пижамные штаны, тот же дурацкий свитер с дракончиками (только теперь один из них потерял колпак) и с подносом в руках. — Ты... сам? — Гермиона, прикрыв свою наготу пледом, села, отчего старый диван протяжно завыл. Она была приятно удивлена, увидев чёрный кофе, яичницу-глазунью с хрустящей корочкой по краям, свежие овощи и бекон, закрученный в изящные розочки (потому что, конечно же, Малфой не может просто пожарить бекон). — Увы, мои кулинарные таланты ограничиваются только яичницей. — Он поставил поднос на диван, саркастично приподняв бровь. Гермиона лишь тихонько рассмеялась, качая головой. Завтрак прошёл в лёгком молчании и постоянных переглядках. — Думаю, пора домой. — Гермиона закинула в себя последний кусок яичницы, ловко поднялась с дивана, прихватив свои разбросанные на полу вещи, и, сверкая прекрасным голым телом, отправилась в ванную одеваться. Драко поперхнулся и пролил на себя знатную часть кофе. — Я с тобой. — Драко резко вскочил с места, когда Гермиона вернулась полностью собранная. — Ох, как хорошо, что мы волшебники, — вдруг кокетливо заметила Гермиона, натягивая у порога сапоги. — А то пришлось бы ехать на машине. Часа три. В тесноте. Совсем одни. С твоими бесконечными комментариями о «железных коробках смерти на колёсиках» и возможностью где-нибудь притормозить... Драко побледнел ровно на два оттенка. — Это же... это же чистейшей воды нарушение всех существующих законов! Какая разумная сущность добровольно залезет в устройство, где взрывчатая жидкость сгорает прямо под твоим... — затараторил Драко, но, увидев её ухмылку, сощурил глаза и медленно проговорил: — Ты издеваешься. — Ни капли, — Гермиона невинно приподняла брови. — Я просто думала, как было бы романтично... Ты, я, узкое пространство, никого поблизости... — В аду, — мрачно заключил Драко, натягивая верхнюю одежду, — есть специальный круг для тех, кто придумал эти... устройства. Рядом с изобретателями пиццы с ананасами. И этими вашими женскими фокусами. Гермиона рассмеялась, застёгивая пальто, которое Драко любезно помог ей надеть. Ну разве это не идеальное доброе утро?❄❄❄
Надо ли рассказывать, как они часа полтора тащились пешком по сугробам в ближайшую деревушку Хабберхолм с населением в сто пятьдесят девять человек и тремя разочарованными кошками, чтобы взять в прокат старенький, пованивающий этими самыми кошками, ржавый, когда-то красный «Моррис Минор», чей глушитель висел на изоленте и честном слове? — Именно так я и представлял себе романтическое утро, Грейнджер, — с ледяным сарказмом протянул Драко, осторожно тронув дверцу автомобиля, которая со скрипом чуть не отвалилась ему в руку. — Ледяная каша в ботинках и перспектива смерти в жестяном гробу. — Не привередничай. — Гермиона чмокнула его в ледяную щёку, после чего прошептала прямо в ухо. — В конце концов, ты же волшебник! Если что — поддержишь её заклинаниями. Через полчаса Драко, вжавшись в полуоблезлую спинку пассажирского кресла, нервно озирался по сторонам под аккомпанемент весёлого смеха Гермионы, которая со сноровкой опытного дальнобойщика крутила баранку «Малыша Морриса». Малфой смог немного расслабиться только после умопомрачительного секса, который организовала Грейнджер прямо в машине, припарковав чудо-зверя у обочины и предварительно наложив восемнадцать различных очищающих заклинаний на каждый сантиметр салона автомобиля. — Кажется, я уже не столь скептически отношусь к этой жестянке, — пробормотал запыхавшийся Драко, пытаясь изогнуться в тесном пространстве, чтобы нащупать свои штаны, которые в порыве страсти были заброшены куда-то под сиденье. — Ещё несколько таких сеансов принятия, и я даже буду готов купить себе такую. — Ого, — Гермиона приподняла бровь, ловко выуживая его пояс из-под педали сцепления, — значит, через пару недель можно будет увидеть твои фамильные реликвии в «Горбине и Бэрке», чтобы покрыть расходы на запчасти к «Малышу»? Драко фыркнул, подтягивая брюки, которые почему-то оказались завязаны узлом. Солнце, пробивающееся сквозь облака, играло в волосах Гермионы, превращая их в золотисто-каштановое сияние, и Драко не мог оторвать от неё глаз. Она смеялась, рулила одной рукой, а другой жестикулировала, рассказывая какую-то историю про свой первый маггловский автомобиль (который, конечно же, всё ещё являлся для Драко исчадием ада). Гермиона же, в свою очередь, украдкой поглядывала на Драко. На то, как его пальцы барабанили по потрёпанной обивке сиденья, как он морщил нос, когда машина подпрыгивала на кочках, и как светился, ловя её взгляд и тут же притворяясь возмущённым. И вот, наконец, дом. Небольшой, двухэтажный, уютный коттедж, будто сошедший с рождественской открытки: кирпичные стены, увитые плющом, даже зимой сохранившим зелёные листья, деревянные рамы и гирлянды, мерцающие в окнах. Никакого пафоса, никакой вычурности — просто дом. Гермиона выключила двигатель, оба молча покинули автомобиль, и наступила тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами. Гермиона направилась в сторону калитки, но... Дверь распахнулась. — Мамочка! По снегу, путаясь в валенках, неслась маленькая «метель» в розовой курточке. Драко застыл, будто его ударили Петрификусом прямо в лицо. Его взгляд медленно пополз от девочки к Гермионе, которая лишь ухмыльнулась и пожала плечами. — Привет, доча! — Папочка! — Малышка подлетела к Драко на всех парах, и он автоматически подхватил её, всё ещё не в силах выдавить ни звука. — Ты... почему не у бабушки? — наконец прохрипел он, осматривая дочь, будто старался убедиться, что это действительно она. — Дея соскучилась! — Нарцисса Малфой вышла из калитки в безупречно скроенном шерстяном свитере, грациозно распахнула объятия, подходя ближе и вежливо улыбаясь. — И съела все печенья, моя сладкая булочка! — Она нежно потрепала внучку по щеке, затем обняла сына и свою невестку. — Драко, ты заморозишь бедняжку! Гермиона, родная, идите скорее в дом, я как раз поставила чайник! Нарцисса ловко подхватила внучку на руки, засыпая её поцелуями: — Идём, моя радость, дедушка Люциус ждёт, он испёк новые прянички, только для тебя! А папочка с мамочкой нам всё расскажут, как они встречали Рождество без нас! Драко и Гермиона молча смотрели, как Нарцисса уносит дочку в дом и улыбались. — Ну всё, миссис Малфой, — Драко притянул жену к себе и нежно поцеловал в макушку, — наше «свободное» Рождество закончилось. — Знаешь, Драко, мне понравилось, — мурлыкнула Гермиона, потираясь носом о шею мужа и проводя рукой с серебряным обручальным кольцом по его щеке. — На следующий год надо повторить. Правда, необязательно было покупать дом. — Обязательно, — усмехнулся Драко и крепче стиснул Гермиону в объятиях. А с неба снова начали падать снежинки, кружась и играя в догонялки друг с другом. Где-то на улице бегали дети, бросались снежками и заливисто смеялись. Мимо шли прохожие, лучась счастьем и надеждой, и каждый махал рукой обнимающимся Драко и Гермионе и кричал «Счастливого Рождества!» А мистер и миссис Малфой в ответ махали и кричали им то же самое. Счастливого Рождества!
