Гвоздики

Дерек Хейл влюбился не сразу. Это случилось... исподтишка. Постепенно. Как сквозняк: сначала просто мешает закрыть дверь, потом оказывается, что ты уже болен. Он сам не понял, в какой момент Стайлз Стилински перестал быть просто раздражающе-громким, назойливо-умным и вечно-двигающимся — и стал тем, на кого Дерек оглядывался в коридоре. Тем, чьи слова он запоминал даже против воли. Тем, из-за кого Дерек, взрослый, серьёзный, сдержанный, прятался за книжными полками только чтобы... просто посмотреть. Пару месяцев. Может больше. Он терпел. Точнее — жил в этом ощущении залипания, ничего не предпринимая. Стайлз был, как свет. Яркий, неуловимый, и точно не для него. Но всё изменилось в один конкретный день, во время обеденного перерыва, когда какой-то тощий мальчишка в новой кожанке по имени Нэд (Нэд!) слишком уж самодовольно опёрся локтем о стол, прижавшись к Стайлзу. Дерек видел, как тот смеётся. Не отстраняется. Даже немного подаётся вперёд. Он почувствовал, как у него напряглись плечи. Ревность была не новым чувством, но сейчас она вспыхнула ярче, чем когда-либо. Потому что он тянул. Ждал. Молчал. А кто-то другой уже был рядом. В тот вечер он не мог уснуть. А утром понял — всё, хватит. Он сделает что-нибудь. Первый шаг. Хоть маленький. Хоть кривой. Но шаг. --- Всё решилось случайно. Стайлз снова сидел в библиотеке. Говорил в полголоса, листал какой-то сайт, и вдруг свернул вкладку — на экране осталась заставка с фотографией. Красные гвоздики. Яркие, насыщенные, чуть мрачные — но почему-то невероятно живые. Дерек уставился на них с тем же выражением лица, с каким собака смотрит на вяленое мясо. Любимые цветы? Конечно. Это же рабочий стол. А люди не ставят туда что попало. Стайлз не ставил. Всё сложилось в голове за секунду: он будет приносить ему гвоздики. Каждый день. И когда момент окажется идеальным — вручит. --- Первый день. Дерек купил букет рано утром. Перебрал в магазине все возможные оттенки — выбрал ярко-красные, как на той фотографии. Аккуратно отрезал одну веточку. Поставил в карман — да так, чтобы выглядело... непринуждённо. Типа «что, цветок? Да так, просто попался под руку». Весь день он искал момент. Один — единственный, подходящий. Нашёл. Стайлз вышел из кабинета, весело о чём-то переговариваясь со Скоттом. Дерек уже сделал шаг — и тут, откуда ни возьмись, Финсток. — ХЕЙЛ! ТЫ ДО СИХ ПОР НЕ СДАЛ ФОРМУ ЗА ПРОШЛЫЙ МЕСЯЦ! — как гром среди ясного неба. — Что? — Я ТЕБЕ ЧТО, ПАМЯТНИК?! ИДИ СЮДА! Дерек обернулся — и увидел, как Стайлз с Скоттом проходят мимо. Стайлз чихает. Потом ещё раз. Потом замирает, как будто удивлён этим сам. Дерек дёрнулся, но Финсток уже почти тащил его в подсобку. --- Второй день. Стайлз чихал с самого утра. Дерек услышал его голос в холле — и притормозил. Не специально. Просто... инстинктивно. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — спросил Скотт. — Да! Ну... почти. Просто воздух какой-то… пыльный? Или весна? Не знаю. Я не болен! — и тут же: ап-чхи! — Ага, — вмешалась Лидия. — Прям «не болен». Ты уже как чайник — свистишь и кипишь. — Мне нормально, — хрипло ответил Стайлз, вытирая нос. — Правда. Сердце у Дерека кольнуло. Болен. Или почти болен. И тут я со своими цветочками. Он медленно повернулся и пошёл в другую сторону. --- Третий день. Четвёртый. Пятый. Он продолжал носить с собой гвоздику. Менял её каждое утро. И каждый раз встречал Стайлза чихающим, уставшим, окружённым заботой друзей. Лидия поправляла ему воротник. Скотт приносил чай в термосе. Джексон даже предложил свою куртку (на что Стайлз, к счастью, фыркнул и отказался). Но каждый раз — не время. Не момент. Каждый раз Дерек уходил, сжимая цветок в кармане, как идиот. --- Шестой день. Стайлз не пришёл. С самого утра — ничего. Ни голоса, ни смеха, ни... чиха. Дерек походил по школе, делая вид, что ищет кого-то. Потом ещё. К обеду стало ясно: его нет. И Дерек сдался. Он пошёл к Скотту. — Где он? — коротко спросил, встав прямо перед ним. Скотт моргнул. — Привет тебе тоже... — Где Стайлз? — жёстче. Он не хотел звучать, как допрашивающий, но голос дрожал. Ну пожалуйста, скажи, что он просто проспал. Скажи, что забыл учебники. Скажи, что... — Дома, — вздохнул Скотт. — Мы с Лидией — ну, в смысле, вместе — уговаривали шерифа. — Уговаривали? — Ну да. Он выглядел как ходячая инфекция. Всё отрицал, конечно. Говорил, что просто нос заложило. Лидия подошла как раз вовремя. — Но потом я напомнила ему, что сегодня у него замену ведёт тренер Финсток, — сказала она с победной улыбкой. — Работает безотказно. Он согласился остаться. Дерек на секунду прикрыл глаза. Всё внутри у него скрутилось. Он болен. А я всё это время… --- Дерек долго выбирал. Дольше, чем разумно для простого букета. Он стоял у стойки цветочного магазина почти двадцать минут, перебирая стебли, прикидывая, сравнивая с тем снимком на заставке. Цвет должен быть точным — не винный, не алый, а именно тот — как кровь под тонкой кожей, как что-то личное. Он взял семь. Больших. Красивых. И пахнут сильно. Он встал у двери дома Стилински, держа букет за спиной, как глупый подросток на свидании. Сердце било в виски. Ты просто спросишь, как он. Может, посидишь рядом. Может, наконец скажешь хоть что-то. Он постучал. Секунду ничего. Потом шаги. Потом… дверь приоткрылась. — О. Стайлз. Настоящий, живой, с растрёпанными волосами и в какой-то растянутой футболке с надписью «Саркастичен на клеточном уровне». Он выглядел немного мятом, но на удивление бодрым. — Хейл? — удивление в голосе. — Ты что, по поручению Скотта пришёл проверить, не умер ли я? Дерек дернулся, будто его поймали. — Нет. Я... сам. — Ты сам. Пришёл. Ко мне. Домой. Он опёрся плечом о дверной косяк, прищурился, как будто фокусируя взгляд. — Ты не подменён? — Нет. Просто... — Дерек выдохнул и шагнул ближе. — Я волновался. Стайлз на секунду замолчал. — …О. — И вдруг его лицо немного потеплело. Он даже улыбнулся — уставшей, почти тронутой улыбкой. — Ну, это... мило. Правда. Заходи, если хоче— Он замер. — Ап-чхи! Чих был такой, что дверь чуть не захлопнулась. — Прости, — буркнул он, вытаскивая из кармана второй платок. Первый, судя по всему, уже был в боевом отряде утилизированных. — Просто что-то... ты знаешь, аллергия, вирус, полтергейст… Он мотнул головой — и тут его взгляд зацепился за что-то. — Подожди. Это у тебя что за спиной? Дерек вздохнул. Всё равно уже поздно. Он медленно вытащил руку из-за спины — с букетом. Стайлз замер. Глаза распахнулись чуть шире. Потом снова начал говорить, но фраза оборвалась. — Это... гво— Он покачнулся. — Стайлз? — Извини, я... это странно, но я себя как-то… Он ухватился за косяк. — Голова... гудит. Он начал заваливаться вбок. Дерек подхватил его прежде, чем тот успел полностью рухнуть. Схватил за плечи, прижал к себе, букет со звоном упал на тумбочку у входа. — Эй! Стилински! Эй, стой, стой, ты как— Именно в этот момент с улицы донёсся звон ключей и шаги. — Что за чёрт…? — послышалось от ворот. Дерек поднял глаза. По тропинке к дому шёл шериф Стилински, только вернувшийся со смены. Он был всё ещё в униформе — с ремнём, рацией, значком и тем выражением лица, которое Дерек раньше видел только на допросах. Шериф остановился посреди дорожки, сжимая в руках кофейный стаканчик, и прищурился. — Хейл?! — выдохнул он, с недоверием уставившись на картину перед собой. — Что ты делаешь у моего дома, с моим сыном, на руках?! Дерек едва успел выдавить: — Он… он начал падать, я… Стайлз что-то пробормотал невнятно, но было слышно лёгкое сипение. Шериф уже шёл к ним быстрым шагом. — Ты что, сдурел? Что ты ему дал? Что ты— Но тут его взгляд упал на букет, который всё это время торчал у Дерека за спиной. Ярко-красные гвоздики. Те самые. На лице Ноа мелькнула мгновенная вспышка осознания, за которой последовал резкий, молчаливый ужас. Он почти выдернул букет из руки Дерека, как будто тот держал не цветы, а гранату с выдернутой чекой. — Твою ж... — процедил он и резко развернулся, шагнул на газон, и — с явным намерением избавиться от доказательства — метнул букет через всю дорожку, в сторону мусорки. — Погодите... — начинает Дерек, всё ещё поддерживая Стайлза. — Что вы... Шериф не отвечает. Он, разумеется, не попал. Цветы приземлились на траву с трагичным шлёпом. Но момент был спасён. Он возвращается в дом с видом человека, которому пришлось расстрелять дипломатическое решение. — Аллергия, — кидает он на ходу. — Проклятая, идиотская, злющая аллергия на эти чёртовы цветы. Шарит по ящикам кухни. — Где же ты... ага! — вытаскивает баночку, почти трясёт, проверяя наличие. Возвращается к Дереку, зажимает баночку ему в ладони, хватает стакан, наливает воды и шипит: — Что встал, как статуя? В рот ему эти таблетки! Немедленно! Дерек на автомате вскрывает банку. Находит таблетку. Стайлз уже наполовину осел у него на груди, лицо раскрасневшееся, глаза мутные. — Стилински, ты меня слышишь? — шепчет он. — Ты пахнешь... гвоздиками, — хрипит Стайлз, и даже улыбается. Глупо. — Давай. Дерек аккуратно вкладывает таблетку ему в рот, берёт стакан. Подносит к губам. Стайлз отпивает. С трудом глотает. — Хорошо. Теперь — на диван! — приказывает шериф, снова взмахнув рукой, будто руководит армейской операцией. Дерек молчит. Просто сгребает Стайлза на руки — легко, как будто он весит не больше рюкзака. Проходит мимо тумбочки, по пути подталкивая чуть сдвинутую от падения фотографию. Кладёт его на диван. Аккуратно. Осторожно. Накрывает пледом, даже не думая. Сидит рядом, всё ещё не веря, что это происходит. Стайлз уже дышит ровнее. И даже, кажется, засыпает. А за окном — на чистом газоне — алые лепестки развиваются на ветру. --- В гостиной установилась тишина, в которой слышно было только, как тикают часы над полкой с книгами и тихо посапывает Стайлз. Он лежал на диване, укрытый пледом до самого подбородка, лицо чуть побледнело, но дыхание стало ровнее. Таблетки начали действовать. Дерек сидел рядом на ковре, прислонившись плечом к дивану. Сидел — и чувствовал, как всё тело пульсирует тревогой, как пыльца всё ещё саднит на коже, как внутренности скручивает от вины. Шаги. С кухни возвращается шериф. Он останавливается в проёме. Молча смотрит. Его рука привычно ложится на ремень, рядом с рацией. Не угрожающе, но достаточно выразительно. — Ты ещё здесь? — говорит он, и это не столько вопрос, сколько выговор. — Да, — коротко отвечает Дерек, не отводя взгляда от лица Стайлза. — Я тебе уже сказал — иди домой. Тут всё под контролем. — Нет. Пауза. Тишина становится тяжелее. — Нет? — Я останусь. Пока не буду уверен, что с ним всё хорошо. Шериф щурится. — Это мило, Хейл. Но ты — и есть причина, по которой он сейчас без сознания. Может, начнём с этого? — Я не знал, — выдыхает Дерек. — Клянусь, я не знал про цветы. — А должен был. — В голосе Ноа нет гнева. Только усталость и ледяная чёткость. — Потому что если ты уже приходишь к моему сыну с… — он мотает головой, будто слово «букет» — слишком глупое, чтобы произносить его вслух, — то будь добр, знай, что он не переносит. На всякий случай. Из интереса. Как нормальный человек, влюблённый в другого человека. Дерек сжимает пальцы в кулак. — Я знаю. Теперь знаю. Больше не повторится. — Ты чертовски прав, не повторится. — Шериф фыркает. Смотрит пристально. Долго. Потом что-то в его взгляде меняется. Смягчается? Нет. Не совсем. Ноа всё ещё напряжён, но теперь уже не на грани выброса из дома. Он просто смотрит. Молча. Долго. — От тебя воняет, — заявляет он наконец. — Пыльца. Цветочная смерть. Он поворачивается и уходит. Через минуту возвращается, швыряет в Дерека свёрток — какую-то старую футболку, спортивные штаны и полотенце. — Душ внизу, дверь напротив кухни. Мыло на полке. Шмотки кинь в стиралку. А потом вернись сюда. Посмотрим, как ты собираешься дальше сидеть и волноваться. Дерек поднимает взгляд. Тот же взгляд — тяжёлый, испытующий, но уже без желания вышвырнуть его за порог. Он встаёт. Молча. Берёт вещи, кивает — и уходит в душ. --- Проходит полчаса. Дерек сидит на том же месте, уже в футболке с логотипом какого-то местного автосервиса и мягких трениках. Его собственные джинсы и рубашка крутятся в стиралке в дальнем углу дома. Волосы ещё влажные, шея пахнет дешёвым мылом с запахом сосны, но он чист. Он всё ещё здесь. Шериф сидит в кресле напротив. Нога на ногу. Чашка кофе в руке, взгляд — в Дерека. Ничего не говорит. Просто смотрит. Раз в пять минут делает глоток. Раз в десять — поднимает бровь, будто хочет что-то спросить. Но не спрашивает. Дерек тоже молчит. Он выдерживает. Он будет сидеть хоть до утра, если надо. И вот — где-то на тридцать шестой минуте молчаливого поединка — с дивана доносится: — У меня такое чувство, что вы оба собираетесь меня арестовать. Стайлз. Голос сиплый, ещё сонный, но совершенно узнаваемый. Дерек вздрагивает. Шериф откидывается назад. Вздыхает. — А ты как думаешь? — бурчит он, поднимаясь. Стайлз приоткрывает один глаз. Потом второй. Видит отца. Видит Дерека. Видит их обаих. — О боже… — простонал он, — вы реально оба здесь. Это... это мой личный ад, да? Он закрывает глаза ладонью. — Ну, по крайней мере, никто не держит цветы. — Они в мусорке, — буркает Ноа. — Прекрасно, — Стайлз кашляет. — Всё как в романтической комедии. Только с аллергическим шоком и запахом машинного масла от Хейла. Чувак, этот запах от тебя или от этой ужасной майки? Пап, не мог дать эму что-то поприличнее? Я ж эту майку давно на тряпки выкинул. — Обойдется — тихо бормочет шериф, отпивая кофе. Дерек делает движение, будто хочет что-то сказать, но Стайлз поднимает палец. — Нет. Никаких слов. Сначала — чай. Потом — извинения. Потом — разговор. Он щурится. — Потом, если вы оба ещё живы — возможно, объятия. Но это не точно. — Я приготовлю чай, — быстро бросает Дерек, уже вставая. Ноа только фыркает. — И как я позволил тебе остаться — ума не приложу. — Вы дали мне одежду, — напоминает Дерек, уже направляясь на кухню. — Пожалею об этом до конца жизни, — отвечает Ноа, но голос его стал чуть мягче. Стайлз смеётся — коротко, глухо, но по-настоящему. --- На кухне закипал чайник, за окном темнело. Лампочка над раковиной светила тускло, жёлтым, немного пыльным светом, отчего всё казалось приглушённым, как будто время слегка замедлилось. Дерек нащупал в ящике две кружки, выбрал ту, что была не с совой («Невыносимо мило», — подумал он, глядя на вторую), и начал возиться с чайными пакетиками. Руки всё ещё дрожали чуть-чуть. Не от страха — скорее, от перенапряжения. — Он любит с мёдом, — раздалось за спиной. Ноа. Опёрся на косяк, скрестив руки. Наблюдает. — Я… спасибо. — И без лимона. Печеньки можешь не искать, он их сам прячет от меня. — Угу. — Ты ведь не просто так с цветами пришёл, Хейл. Дерек замирает на секунду. Сжимает чайник. Вдох. Выдох. — Нет. Не просто так. — Ну хоть не врёшь, — сухо замечает шериф. Потом немного тише, почти с вздохом: — Я не идиот. Я знаю, как ты на него смотришь. — Я больше не хочу терять, — тихо отвечает Дерек. — Ни его. Ни шанс. Шериф молчит. Секунду. Две. — Тогда не облажайся. --- На диване Стайлз уже сел, натянув плед на колени, как пожилой англичанин в библиотеке. Вид у него был чуть помятый, нос всё ещё красноватый, но глаза прояснились — и в них уже плясал привычный огонёк. — Если ты принёс ромашку, я официально тебя убью, — сказал он, когда Дерек поставил кружку перед ним. — Зелёный. Без цветов. — Мудро. Дерек сел на пол, чуть ближе, чем раньше. Всё ещё не на диван. Он не торопился. Стайлз сделал глоток. Помолчал. Посмотрел поверх кружки. — Так…? — Что? — Не начинай. Ты пришёл. С букетом смерти. С драмой. Со страдальческим взглядом. Сейчас должен быть… диалог. Дерек опустил взгляд на кружку. Пар поднимался медленно, лениво, будто упрекал его за молчание. — Я… — он провёл пальцем по ободку. — Это не должно было быть так. Ни обморок, ни твой отец, ни боевая тревога из-за букета. — Угу. — Стайлз сделал глоток, моргнул. — Пока звучит как признание в неумелом шпионаже. Но продолжай. Дерек выдохнул и посмотрел ему в глаза. — Я... просто хотел сделать что-то… правильное. — С гвоздиками. — Да. Я не знал. Серьёзно. Я просто… — он смущённо отвёл взгляд. — Я видел у тебя на экране фото. Там был этот букет. Цвет. Вид. Я подумал — раз он у тебя на заставке, значит, он тебе нравится. Стайлз замер. — Так… ты... ты приносил их в школу, потому что...? — Потому что ты мне нравишься, — сказал Дерек. Тихо, без пафоса, просто факт. — И я не знал, как подступиться. Я думал: просто подойду, просто дам тебе цветы. Может, ты поймёшь. Может, хоть немного улыбнёшься. Это всё. Стайлз опустил голову. Кружка в его руках дрогнула чуть-чуть. Потом он вдруг хрипло рассмеялся. — Ну охренеть. — Я вёл себя как идиот, — признал Дерек. — Ты чуть не умер. Я думал — всё. Я напугал тебя, отравил, выставил перед твоим отцом посмешищем… — Ага, это было зрелище, — хмыкнул Стайлз. — Но… Он замолчал. Долго смотрел в свою кружку. Потом, не поднимая глаз: — Эта фотография… на заставке. Она не просто потому, что цветы красивые. — А почему? Стайлз поставил кружку на стол. — Моя мама любила гвоздики. У нас в доме они были всегда. В вазе, в рисунках, даже в узоре на одном пледе. Он пожал плечами, слабо. — А потом у меня обнаружилась аллергия. Не сразу, нет. Просто становилось хуже, каждый раз. И когда стало ясно, что именно из-за цветов — мама… она убрала их. Совсем. Вообще. Дерек не двигался. Только слушал. — Она... сказала, что ничего страшного, и это просто цветы. Но я помню, как она каждый раз задерживалась у витрин цветочных, будто проверяя, есть ли гвоздики. Я тогда был ещё мелкий, но потом понял. Она от них отказалась ради меня. Совсем. Стайлз провёл рукой по колену, плед соскользнул чуть ниже. — И после её смерти, я... нашёл фото. С букетом. Это был снимок из каких-то случайных, даже не наш, просто красивый кадр. Но цвет — тот самый. Как у неё. — Потому и поставил его на заставку. Напоминание. Молчание. Глубокое. Тёплое. Дерек хотел что-то сказать — может, извиниться, может, коснуться руки, но не успел. — Она любила их не просто так, — вдруг раздался голос от входа. Шериф стоял в дверях кухни. Не громко, не назойливо — просто присутствовал. Глаза мягкие, усталые. С кружкой в руках. — Я дарил ей гвоздики при каждом свидании. — Он улыбнулся немного, почти виновато. — Потому что они росли у нашей соседки, и я, будь честен, просто воровал их через забор. Других не было. — Но она… она смеялась, каждый раз. Говорила, что это и есть любовь — когда ты из ничего делаешь что-то важное. Стайлз поднял на него взгляд. — Ты никогда не рассказывал… — А кто спрашивал? — мягко отозвался Ноа. Он подошёл ближе, сел напротив. — Мы оба потеряли её. Каждый по-своему. Я думал, тебе проще, когда её привычки не напоминают тебе о ней. — А мне казалось, тебе проще, когда я не говорю о ней, — тихо сказал Стайлз. Они замолчали. Дерек чувствовал, что стал свидетелем чего-то не предназначенного для чужих. Но он остался. Потому что был частью этого момента. Шериф кивнул в сторону стола: — Так вот. Когда ты принёс ему гвоздики… я чуть с ума не сошёл. Не потому что ты идиот, хотя ты и правда идиот. — А потому что я подумал: она бы это оценила. Стайлз посмотрел на него с удивлением. — Правда? — Угу. Особенно сцену, как я швыряю букет в мусорку, — пробормотал шериф. — Она бы ржала. Стайлз фыркнул. Потом хрипло засмеялся. И вдруг — не сдержался. Потянулся к Дереку и ткнулся лбом в его плечо. Не обнимал — просто так. Контакт. Спокойный. Тихий. Дерек замер, потом аккуратно повернулся к нему. Осторожно накрыл его руку своей. Просто держал. Не давил. — Спасибо, — прошептал Стайлз. — За что? — За гвоздики. Даже если от них у меня шары полезли на лоб. — Я принесу кактус в следующий раз, — пообещал Дерек. — Только не в горшке-сердечке, а то я снова умру, но уже от стыда. Шериф встал, подошёл к выходу и, проходя мимо, сказал: — Если от вас будет много шума, вы оба идёте ночевать к Скотту. И ушёл, прихлёбывая кофе. Стайлз и Дерек остались сидеть. Рука в руке. Чуть ближе, чем друзья. И ближе, чем раньше. Минуты две просто дышали в тишине. И вдруг Дерек поднял голову, глядя снизу вверх. — Стайлз… — М? — Я правда тебя люблю. Повисла тишина. На этот раз — не неловкая, а просто… глухая, как хлопок ваты. Стайлз замер, потом медленно склонил голову набок, чуть прищурился и с притворной серьёзностью сказал: — Вот теперь всё точно как в романтической комедии. Осталось только, чтобы отец снова вошёл и уронил что-нибудь. Как по команде, из кухни донёсся глухой грохот, за которым последовало приглушённое, но вполне разборчивое: — Я всё слышал! Стайлз расхохотался, откинувшись назад, пока Дерек тяжело вздохнул и уткнулся лбом в его колени. — Не мог подождать две минуты? — простонал он. — Это был кабачок! Он скатился с полки! — возмутился Ноа с кухни. — Ты его в руки-то зачем брал?! — Это мой дом, я что хочу — то и делаю! Стайлз, не сдерживая широкой ухмылки, уставился в потолок и драматично прошептал: — Господи, спаси меня от этих мужчин… Он наклонился вперёд, запустил пальцы в волосы Дерека, мягко перебирая пряди, и добавил чуть тише, почти серьёзно: — …но, может быть, одного из них я всё-таки оставлю. Дерек поднял на него взгляд — и улыбнулся. Нехотя, немного смущённо. Но по-настоящему. Стайлз ему ответил той же самой улыбкой. --- Утро было пасмурным. Из-под облаков сочился молочно-серый свет, а свежий ветер гнал по улице опавшие листья и обрывки старой газеты. Чёрный «Камаро» остановился перед домом Стилински с мягким рокотом двигателя. Дверь открыл Ноа. В форме, с термокружкой в одной руке и уже хмурым выражением лица. — Мистер Стилински, — кивнул Дерек серьёзно. — Я приехал… отвезти Стайлза в школу. Щелчок языка. Взгляд сверху вниз. Строгий, изучающий. — И ты думаешь, я тебя вот так просто пущу? Дерек выдержал паузу. Потом — чуть выше поднял подбородок: — Я буду приезжать каждое утро. Ноа прищурился, чуть наклонил голову. Медленно начал прикрывать дверь. — Можешь не стараться, Хейл, я не… — Пап! Из глубины дома вылетел голос Стайлза, а сам он появился через секунду, на ходу жуя кусок тоста и пытаясь натянуть один носок, не роняя при этом рюкзак с плеча. — Ты что там опять? Он меня в школу отвозит. Всё. Сдавайся. — Я просто разговариваю! — проворчал шериф. — Ты на допросе разговариваешь мягче. — Стайлз закатил глаза, поцеловал отца в щеку и чмокнул в лоб. — Не ворчи. Всё хорошо. И да, он правда теперь будет каждое утро. Угомонись. Ноа не успел ответить — его сын уже стоял у двери, перекинул рюкзак через плечо и шагнул к Дереку. — Привет. — Привет. Стайлз мягко взял Дерека под руку, и они вместе спустились с крыльца. Шериф остался стоять в дверях, провожая их взглядом, сдержанным, но внимательным. Через минуту он отошёл к окну. Отхлебнул кофе. Глянул вниз. Дерек и Стайлз остановились у машины. Дерек потянулся к заднему сидению и достал что-то. Букет. Большой, яркий, аккуратный — но не настоящий. Бумажные гвоздики, тщательно вырезанные, каждый лепесток выверен, каждая складка сделана с заботой. Стайлз застыл на месте. А потом — шагнул ближе и бросился на шею Дерека, уткнувшись в его плечо, крепко, по-настоящему. Дерек осторожно обвил его руками в ответ. А в доме, за стеклом, Ноа выдохнул с какой-то усталой нежностью, и, чуть улыбнувшись, подумал: «Похоже, дорогая, гвоздики ещё долго не покинут нашу семью…»