Видели ночь

Свет огня в заброшенном храме гуляет по стенам, фигурам унаров, и, конечно, по щекам и кудрям Валентина. Арно и братья Катершванцы, громко распевают очередную за ночь легенду о четверых, в то время как Придд и Окделл предпочитают сидеть возле стены, чуть поодаль от общего веселья. Бутылка вина, одна на двоих, переходит из рук в руки всё чаще, терпкий, но слегка сладковатый вкус становится привычным, а винный запах больше не бьёт в нос при новом глотке. Для Валентина это чревато всё более откровенными речами, а для Ричарда уже ничего не стесняющимся, запоминающим каждую кудряшку, родинку, и улыбку взглядом. Если бы оба унара были трезвы, то подобное, вероятно, никогда не произошло, но сейчас подвыпившие товарищи лишь жмутся плечами ещё ближе, и, кажется, вот-вот соприкоснутся ещё и носами. Один без умолку болтает о "необычайной красоте голубо-серых глаз напротив", осторожно гладит бледную щеку Окделла, да с таким видом, словно вот-вот замурчит, подобно подданным леворукого, в то время как второй глупо улыбается, и не может перестать разглядывать несмыкающиеся, слегка покусанные, губы, черты лица, и волосы, на которые невероятно мягко, и живописно ложится свет... Ричард, под влиянием спиртного, опускает взгляд, рассматривая руки Валентина. В нём словно просыпается почти детское любопытство, Окделл, предельно аккуратно, словно боясь спугнуть, или обжечься, касается кончиками пальцев поверхности чужой ладони. Придд опускает взгляд вслед за Ричардом, но продолжает без умолку болтать, в этот момент переключившись с речи о восхищении честью, и мужеством потомка Святого Алана, на изящность, и приятное тепло его рук, незамедлительно, но с присущей ему осторожностью переплетая их пальцы между собой. Обоих настигает приятное чувство комфорта, и спокойствия. Дикон прикрывает глаза, и кладёт голову на плечо Валентина, тот коротко выдыхает, замолкая с очаровательной улыбкой на губах, и с нежностью трётся щекой о его волосы. Время вокруг словно замедлилось, или вовсе замерло. Влюблённые не слышат ни голоса унаров, тактично притворившихся, что наследников повелителей Скал, и Волн нет на этом свете, ни тихий гул ветра за стенами храма, не видят отблесков ласковых огоньков света на стенах, и собственных лицах, и не чувствуют ничего, кроме любви. Затем Ричард всё-таки открывает глаза, а Валентин покидает свои мысли, и всё возвращается на свои места. Окделл слегка отстраняется от плеча Валентина, и с каким-то очень глубоким чувством заглядывает Придду то ли в глаза, то ли в самую душу. В ответ тот лишь вновь обаятельно улыбнулся, потянулся к лицу Дикона свободной рукой, заправляя непослушную чёлку ему за ухо, невольно коснувшись родинки под ухом, и моментально отрезвев в попытках перестать думать о том, чтобы эту самую родинку поцеловать. Ричард слегка наклоняет голову, и чёлка вновь спадает на глаза, в которых читается хитрый, но нежный огонёк. Валентин вновь возвращает прядь волос на её законное место, в этот раз прикосновение наполненно ещё большим трепетом, и осторожностью. Дикон, прикусывая губу, оглядывается, наблюдая лишь отчаянно игнорирующих их с Приддом присутвие унаров, легко улыбается от мысли, какие же у них, всё-таки, хорошие друзья, возвращает голову в прежнее положение, и медленно тянется к лицу Валентина, без всяких мук совести разглядывая его губы. — Каков наглец...– Тихо хихикает Придд, и кладёт теплые руки на слегка замёрзшие щеки Дикона, притягивая его ближе, и позволяя во всех красках почувствовать его улыбку сквозь поцелуй. Ричард целуется, на удивление, неумело, но не то чтобы совсем безнадёжно. Углублять поцелуй не спешит, а когда Валентин слегка поглаживает его щеку, доверившись интуиции чуть сильнее приоткрывает мягкие губы, а затем, случайно поддавшись страстности момента, послушно реагирует на немую просьбу не торопиться, которая выражается в мычании, и перехода руки Придда от щеки к плечу. Затем поцелуй заканчивается, и опьянённый уже не только вином, но и жарким чувством Ричард тут же тянется за новым, но Придд его останавливает, моментально выдвинув беспроигрышную альтернативу в виде уже и не так их уж и дружеских объятий. Руки Валентина оказываются на спине Дикона, успокаивающе поглаживая, а голова удобно устраивается на, по мнению унара, идеально подходящему для сна, плече. Ричард нежно, но слегка жадно обвивает талию Придда, и аккуратно целует его в шею. Оба наклоняются к убоюкивающе холодной стене, а усталость, вино, и бушующие в сердце чувства вынуждают закрыть глаза, и провалиться в царство снов... Через пару часов, ближе к рассвету, их разбудят верные друзья, напоминая, что пора бы направиться обратно в кельи, пока Арамона не проснулся, и не заметил отсутствие нескольких унаров, и бутылок Кэйналийского вина, в то время, как эти самые унары делают вид, словно двое из них не стали на шаг ближе друг к другу этой чуть прохладной, но всё же греющей изнутри, ночью...