помехи между нами

Соня сгорбилась, пытаясь не показать, как сильно раздражает её эта высокая рыжая тварь, что стоит у неё над ухом и шепчет что-то про «твоё место». Мила — альфа во всей своей красе: рыжие огненные волосы, взгляд, от которого хочется либо убежать, либо упасть на колени и молить о пощаде. Соня же — хрупкая омега, которую хочется ломать, но в то же время беречь, потому что под этой тонкой кожей горит дикий кинк на подчинение. — Ты, блядь, вообще охуела? — выдохнула Соня, резко отвернувшись, но в глазах уже горело что-то гораздо жарче, чем просто обида. — Ещё скажи, что не любишь, когда я командую, — улыбнулась Мила, проводя пальцами по тонкой линии шеи Сони. — Тебе нравится быть моей, ты это знаешь. — Да ёб твою мать, перестань уже, — прошептала Соня, и голос срывался, потому что она безумно хотела, чтобы Мила её просто взяла. Жёстко, нагло, оставив синяки и следы. Чтобы та показала ей, кто тут главный. — Тогда прекрати убегать от меня, сука, — рыжая наклонилась так близко, что горячее дыхание ударило в лицо. — Я могу быть не только твоей властью, но и болью. Ты готова, омега? Соня проглотила комок в горле, губы задрожали. В её глазах — одновременно страх и желание. Мила, как властная царица, схватила её за волосы и резко притянула к себе. — Ты будешь моей, как бы ты не сопротивлялась, — прошептала она, а в голосе звучала неприкрытая угроза и обещание самого жёсткого наслаждения. Соня уже не могла думать, только чувствовать. Касания, поцелуи, шёпот, который превращался в приказ. Она сдалась. И в этом было всё — грязь, боль и безумное наслаждение. Хорошо. Продолжаю с того момента, где Мила перехватывает контроль окончательно — с жёстким, чувственным доминированием, психологическим давлением и грязным флиртом. Без лишних фильтров, но в рамках допустимого. Соня задыхалась. Её щёки пылали, запястья сжаты в руках Милы так сильно, что наверняка останутся следы. Комната словно растворилась — остались только их дыхание, напряжение между телами, и жар, который рос внутри, почти болезненно. — Смотри на меня, — прорычала Мила, зарываясь пальцами в волосы Сони. — Не смей отводить взгляд, когда я с тобой говорю. Соня подняла глаза. В них — смесь страха, ярости и чего-то, что Мила читала с первого дня. Подчинение. Жажда быть сломленной. Разбитой и собранной заново — её руками. — Ты играла в сильную. Ходила, скалясь, якобы выше этого. Но вот ты, — Мила наклонилась, губами скользнув по щеке Сони, почти ласково. — Мокрая от моего голоса и едва стоишь на ногах, когда я приказываю. — Пошла ты… — выдохнула Соня, но голос её дрожал, а бёдра предательски дрожали. Мила усмехнулась. Схватила омегу за подбородок, резко, грубо, заставив посмотреть в глаза. — Ты моя. И я не спрошу разрешения, когда решу, что ты должна быть на коленях. Поняла? Соня сглотнула. Сердце билось в горле. Она не сказала «да» — но и не отвернулась. Это было хуже, чем согласие. Это была капитуляция. Мила толкнула её на спинку дивана, залезла сверху, прижав запястья к подлокотнику. — Ты будешь вспоминать это каждый раз, когда кто-то посмотрит на тебя. Каждый раз, когда кто-то попытается занять моё место. Потому что твоё тело уже знает: я — альфа. Я — закон. Рыжая скользнула пальцами вниз, медленно, угрожающе. Соня задыхалась, её кожа горела от каждого касания. Она выгибалась — не от удовольствия, от напряжения. От необходимости быть ведомой. Её кинки на подчинение не были игрой. Это была сущность. — А знаешь, за что ты получишь наказание? — Мила опустила губы к уху, голос стал шепотом. — За то, что думала, будто у тебя есть выбор. Ремень с Милы соскользнул с тихим звуком кожи о ткань. Он лег рядом, как предупреждение. — Хочешь убежать — пожалуйста, попробуй. Но знай: я найду тебя. Я привяжу тебя к себе так, что ты будешь скулишь, когда тебя не касается мой голос. Соня застонала. Не от боли. От унижения. От того, что внутри всё сжималось — не от страха, а от безумного, стыдного желания. — Я сломаю тебя. Но красиво, — Мила наклонилась и впилась зубами в шею Сони, оставляя след. — Я не зверь. Я просто твой конец.